В течение нескольких дней белая армия была на грани поражения, Сорокин уже успел доложить ЦИК Северокавказской республики об окончательном разгроме «кадетов». Красные недооценили противника, и даже произвели соответствующую перегруппировку сил, чем умело воспользовались белые.
В красном стане продолжали происходить внутренние раздоры между ЦИК республики и войсками Сорокина, штаб которого, также как и ЦИК, был перемещен теперь в Пятигорск. Впервые за все время существования Северокавказской республики высшая военная и гражданская власть находились в такой близости друг от друга.
Никакой работы по советскому строительству ЦИК, конечно, теперь не вел, сосредоточив все внимание на армии. Крайком партии и ЦИК решили взять твердую линию на обуздание армейской стихии, партизанщины и самого Сорокина. Последний был явно недоволен верхушкой местной советской власти, и требовал для своих бойцов абсолютной свободы действий. Образование Реввоенсовета Красной армии Северного Кавказа было встречено Сорокиным неодобрительно: Главнокомандующий видел в РВС «начало, довлеющее над ним». Аналогичным образом, судя по всему, Сорокин относился и к ЦИК. Тем временем войска под началом Сорокина продолжали терпеть поражения; как следствие, снижалась и популярность Главнокомандующего, в то время как рос авторитет и влияние командующего Таманской армией моряка И. И. Матвеева. Возможно, что Сорокин видел в И. И. Матвееве опасного конкурента и начинал ревновать к его славе и победам, хотя адъютант Сорокина Крутоголов и отрицал категорически это. Сорокин, болезненно переживая свои неудачи и пропуская сквозь себя все беды своих войск, видимо, находился на грани нервного истощения. По-видимому, Сорокин решил любой ценой восстановить и свою популярность в войсках, и вернуть им утраченную боеспособность.
В. Т. Сухоруков, в ту пору, командующий Георгиевским фронтом, остро конфликтовавший с Сорокиным, о чем он не скрывая пишет в своих воспоминаниях, в своей монографии по истории ХI армии приводит заведомо ложные сведения о том, что И. И. Матвеев был арестован и расстрелян по инициативе Сорокина.
Бедой Сорокина было то обстоятельство, что расстрел Матвеева за невыполнение боевого приказа, в сознании таманцев связывался только с ним. То, что он был не только согласован с РВС, но и поддержан им, таманцы не знали. РВС в те дни считал необходимым провести показательную акцию по обузданию партизанщины. Именно в этой связи и следует рассматривать расстрел Матвеева, наказанного за то, что он считался олицетворением партизанщины. Сорокин же, хотя и поддержал это решение, но не был на том совещании Реввоенсовета, на котором была решена участь Матвеева. Сорокин был болен.
Однако, таманцы, уже давно косо смотревшие на Сорокина, увидели в расстреле своего командарма зависть главкома. Таманцы любили своего командующего, и в конце концов отомстили за него. Адъютант Сорокина Крутоголов видел причину бессудной расправы таманцев над Сорокиным именно желанием таманцев отомстить за Матвеева. Крутоголов писал: «Таманцы не знали, что приказ о расстреле ком. Матвеева был Рубина и Крайнего-Шнейдермана, думали, что это сделал Сорокин, поэтому Высленко и застрелил команд. Сорокина И. Л.». Между тем, из приведенных фактов можно видеть, что «цекисты» «подставили» Сорокина перед таманцами, что в конце концов привело И. Л. Сорокина к гибели.
Откровенной авантюрой было решение Сорокина расправиться с неугодными ему советскими деятелями Северокавказской республики - председателем ЦИК А. А. Рубиным, секретарем крайкома М. И. Крайним (А. И. Шнайдерман), уполномоченным ЦИК по продовольствию С. А. Дунаевским, Режанским и председателем Чрезвычайной комиссии М. Власовым - расстрелянными по приказу И. Л. Сорокина. Адъютант Сорокина - Гриненко арестовал перечисленных деятелей в гостинице «Бристоль», в котором располагалось здание ЦИК, вывез их к подножию Машука и там расстрелял. В заложники был взят также 14-летний брат Крайнего, за освобождение которого Сорокин предложил М. И. Крайнему подписать показания, в которых Рубин, Режанский, Дунаевский были представлены как лица, готовившие заговор против Советской власти.
После подписания этих показаний Крайний был расстрелян. Сам Сорокин дал официальное объяснение расстрелам, обвинив расстрелянных деятелей ЦИК в заговоре против Советской власти, и в связях с Деникиным. Сорокин утверждал, что у казненных им членов ЦИК при обыске на квартирах якобы был найден шифр «условных сигналов для связи с белыми». Впоследствии было выяснено, что шифр, о котором говорил Сорокин, был изъят у белых при аресте их подпольного штаба в Пятигорске и передан Крайнему, как члену Реввоенсовета для использования в военных целях. Это было известно Сорокину.
Следовательно, упоминание (в том контексте, в котором это сделал главком) о шифре и других документах было вымыслом Сорокина, позднее адъютант Сорокина Гриненко - исполнитель ареста и расстрела - сообщил о том, что прокламации о связях Рубина сотоварищи с белыми были сочинены приближенными Сорокина Кляшторным и Костяным, а он, Гриненко, выбил соответствующие показания из брата Крайнего. В передовой «Известий ЦИК Северного Кавказа» Сорокин писал о «раскрытии чудовищного заговора против Советской власти на Северном Кавказе», нити которого «вели из высшего органа власти на Северном Кавказе ЦИК». Выбитые из Крайнего показания были использованы Сорокиным для подтверждения его тезиса о том, что к «Советской власти примазались «шкурники» и провокаторы, думавшие не о благе трудового народа, а о собственной шкуре». К тому же расстрелянные деятели ЦИК были обвинены в пораженчестве и в связях с «кадетами».
На состоявшемся в станице Невинномысской 27 октября 1918 г. 2-м Чрезвычайном съезде Советов Северного Кавказа Сорокин был объявлен «вне закона, как изменник и предатель Советской власти и революции». Теперь каждый гражданин республики получал право застрелить Сорокина при встрече с ним. Сорокин отказался признать решение съезда и выехал в Ставрополь, ненадолго вновь отбитый красными войсками и поспешно оставляемый местной буржуазией, где был разоружен кавалерийским полком Таманской армии. Охрана Сорокина, на знамени которой было написано: «Смерть тому, кто поднимет руку на тов. Сорокина!», выдала своего командующего без сопротивления. Штаб Сорокина был привезен в расположение Таманской армии, но суда Иван Лукич не дождался. Командир одной из таманских частей И. Высленко, застрелил бывшего главкома.
Объяснение своему поступку Высленко нашел весьма простое: «Я выполнил решение чрезвычайного съезда, расстрелял бандита-предателя, который расстрелял нашего любимого командующего тов. Матвеева, членов Северокавказского ЦК нашей партии Крайнего и Рубина, и председателя ЧК». В штабе, узнав о случившемся, отдали приказ об аресте Высленко, но таманцы потребовали отмены этого приказа. Буквально через несколько дней Высленко был тяжело ранен в бою и скончался.
Пытаясь как-то объяснить жестокую расправу Сорокина с членами ЦИКа, историк Н. Д. Карпов, автор монографии о главкоме, принял версию о попытке И.Л.Сорокина предотвратить белогвардейскую измену в стане ЦИКа. По сути, Карпов принял версию самого Сорокина, сторонниками которой, кстати, были и некоторые ветераны ХI армии, в частности, политком Красной армии Северного Кавказа П. С. Гуменной и уже упоминавшийся Ф. Ф. Крутоголов.
Вместе с тем нельзя отрицать и того, что ряд командиров Красной армии, в частности, В. Т. Сухоруков, не доверяя главкому, проводили тайные встречи с Крайним и другими членами ЦИКа, на которых прорабатывались способы отстранения Сорокина от должности. Участники секретных совещаний, несомненно, готовили убийство Сорокина. Сухоруков пишет без обиняков о готовившейся «ликвидации» главкома: «Было несколько вариантов: устроить крушение поезда, застрелить и т. п., но все это казалось проблематичным». Таким образом, получается, что против Сорокина готовился заговор нелояльных по отношению к главкому командиров, поддержанный местной партийной верхушкой. Проблемой Сорокина, а с ним и всей Советской власти на Северном Кавказе было то, что рядом с действительно талантливым военачальником Сорокиным не было сильного политического руководителя. Сорокин же, во многом был спровоцирован недоверием по отношению к нему со стороны слабого партийного руководства, занимавшегося интригами и готовившего физическое устранение неугодного командующего.
Случай с Сорокиным, несомненно, указывает на то, что в советских войсках еще существовали пережитки «партизанщины». Рядовые красноармейцы, да и командиры, зачастую руководствовались при принятии решений классовым чутьем, революционным сознанием, а не военной дисциплиной. Слабой была и местная власть, дававшая простор для деятельности авантюристов, которых было великое множество - Сорокин и Автономов - лишь самые известные из них. Уже после убийства Сорокина и вскоре за этим последовавшего поражения красных на Северном Кавказе И. Л. Сорокин закономерно, в лучших отечественных традициях, был избран в качестве козла отпущения, «сорокинщиной» было легко объяснить все поражения.
В действительности Сорокина можно охарактеризовать как талантливого полководца, неплохого организатора, храброго военного. Безусловно, что И. Л. Сорокин был классическим продуктом революционной эпохи, наложившей на него свой «авантюристический» отпечаток, но упрекнуть его в «контрреволюционности» никак нельзя. Кроме того, если говорить без обиняков, то на роль «красного Суворова», если таковой и был на Юге в 1918 г., только Сорокин и мог походить хоть в какой-то степени. Изучая материалы, посвященные Сорокину, правомерно предположить, что все те действия, что совершал Сорокин, будучи главкомом, были направлены на то, чтобы привести к дисциплине красные войска Северного Кавказа. Ведь будучи грамотным военным кадром, хоть и самоучкой, Сорокин понимал, что одержать победу над Добровольческой армией, которая, хоть и уступала численностью, но все, же была крайне дисциплинированной, в той ситуации, когда красные войска представляли собой недисциплинированный сброд - невозможно. В борьбе за единовластие Сорокин несомненно пошел по преступному пути, финалом его авантюры стала гибель этого яркого и талантливого военного деятеля.
Как бы то ни было, но «сорокинщина» серьезно ослабила сопротивление большевиков на Северном Кавказе, и позволила добровольцам наступать первым номером. Сорокин был популярен в армии, а после его гибели на самом верху армии началась неразбериха.
В целом симпатизировавший Сорокину видный красный командир С. В. Петренко написал горькие, но справедливые строчки, посвященные памяти погибшего главкома: ««Жаль погибших безвинно хороших товарищей и работников, но жаль и погибшего нелепо лучшего бойца Кубани - Сорокина, наши товарищи красноармейцы говорят: если бы у Сорокина гайка в голове в другую сторону крутилась, не было бы на Кубани лучшего революционера. Лучше бы он погиб от кадетской пули где-нибудь на полях Кубани, лучше бы ему раньше лечь в могилу в красном гробу, как честному бойцу, чем теперь лежать в яме в ставропольской тюрьме». Наверное, это лучшая эпитафия, которая могла бы быть написана на могиле И. Л. Сорокина.
ГЛАВА III. ИВАН АНТОНОВИЧ КОЧУБЕЙ (1883-1919)
Кочубей, по праву является одним из известнейших участников Гражданской войны на Кавказе, персонаж, который окутан таким количеством небылиц и легенд, что мало кто может с ним сравниться.
Он являет собой ярчайший пример командира Красной армии эпохи партизанщины, который хотя и был символом и олицетворением стихии революции, но такой популяризации личности, как, например, у Буденного, в массовой культуре и сознании с ним не случилось.
А обывателю Кочубей ярче всего представляется в фильме «Кочубей», который снял Юрий Озеров по одноименному роману Аркадия Первенцева (роль Кочубея сыграл популярный советский артист Н. Рыбников), где история Кочубея несколько искажается и он «становится на путь исправления», чего в реальной жизни с ним не случилось.
Внешне он был ничем непримечательным: «Невысокий ростом, складный, подвижный, с симпатичным лицом, лет 23-24, Кочубей - казак-бедняк».
Когда возник в 60-е вопрос об актуализации образа Кочубея в большей степени, Г.И. Мироненко, участник Гражданской войны написал, что этого делать не стоит, так как: «Смелым, энергичным командиром он был, но в своих действиях он допускал недисциплинированность, которая граничила скорее всего с преступлением».
Но в тоже время, в этом же фонде сохранились просьбы потомков Кочубея об увековечении памяти великого предка.
Собственно, столько споров вызывала фигура Кочубея из-за его невероятной простоты, которая порой граничила с дикостью.
Например, примечателен случай, который описывает в своих воспоминаниях Ян Гал, когда Кочубей изнасиловал помощницу своей жены - Маню. Об этом прознали и Кочубей признал свою вину, сказав: «Товарыщи правду сдилавпрыступлэние, бильше не буду, простить». В итоге, постановили выпороть его, и он безропотно на это согласился. Наказание было 25 ударов плетью.
Характерна для экспрессивности Кочубея и такая ситуация: «В начале января 1919 года Кочубей лично застрелил командира Дербентского стрелкового полка - Белецкого. Полк этот входил в состав 1 стрелковой дивизии, которой я командовал. Убийство было совершено за то, что Белецкий потребовал от Кочубея возвратить лошадь, принадлежащую командующему 11 Северо - Кавказской Армии товарищу Левандовскому. Лошадь эта находилась при Дербентском полку. При прогулке лошади ординарцем, бойцы Кочубеевской бригады осадили ординарца и забрали лошадь».
Но все эти выходки, выглядели как детские шалости из-за непосредственности Кочубея. Он не был большевиком, но готов был всегда следовать за Лениным, постоянно говоря, что пойдет к нему жаловаться.
Но, при этом разгильдяйстве, в его отряде была своя дисциплина. Кочубей грозный командир и подчиненные «боялись его как огня».
Он был поклонником порядка, но наводил он его «плетью и маузером», вскоре после начала его участия в Гражданской войне к славе неустрашимого бойца начинают прибавлять «чёрт», «грозный», «ненормальный».
И ненормальный, это лучшее определение, которое можно дать Кочубею, учитывая его дикий нрав и невероятную храбрость, которую он проявлял в бою.
Дополняет образ Кочубея то, что он был абсолютно безграмотным. Он даже свою подпись на приказе, который писал адъютант, поставить не мог. Он заверял документ крестом, который писал намоченной в чернилах спичкой. Через полгода после того, как Кочубея перевели к Сорокину, он хоть как-то научился писать свою фамилию.
При всем этом он еще и был абсолютно «темным политически», но Иван Кочубей собрал со своими братьями красный отряд из казачьей бедноты своей станицы и пошел войной на «буржуев».
Любопытно, что Кочубей был крайне предан лично Сорокину, после его убийства, отряд Кочубей даже поднял мятеж, выступая против самосуда над бывшим Главкомом.
По словам О.М. Морозовой, партизанский уклад в советских отрядах начального периода войны сводился к следующим чертам:
1) стихийное формирование отрядов по территориальному принципу для решения конкретной, внезапно возникшей задачи;
) отсутствие четкого деления формирований на части и подразделения;
) коллективное управление «армией», иногда в виде специального органа;
4) выборное командование из старых: унтеров, вахмистров и подпрапорщиков;
) замена воинской дисциплины сознательностью бойцов, согласных подчиняться выбранным командирам;
6) низкое качество командного состава, состоящего в основном из бывших офицеров военного времени, старослужащих рядового и унтер-офицерского состава, а также советских и партийных работников;
) отсутствие опыта военной службы и боевой деятельности у значительной части рядовых бойцов.
Используя эти характеристики, бригаду Кочубея нужно считать максимально образцовой в плане партизанской организации.
Но, если в других ситуациях это шло, скорее во вред боевым действиям, то результативность Кочубея сводит на нет все тезисы о вреде партизанщины.
При этом он видел все недостатки, существующие в Красной армии не в отсутствии провианта или плохом командовании и, конечно, не в отсутствии дисциплины, а в предательстве.
Нет денег - измена. Нет патронов - измена. Нет одежды и снаряжения -измена.
Просят его прекратить партизанщину - тоже измена. Примерно так привык рассуждать И. А. Кочубей.