Тамбовский государственный технический университет
Кафедра истории и философии
Кражи в российском селе второй половины XIX - начала XX века
Безгин Владимир Борисович
доктор исторических наук, профессор
г. Тамбов
Аннотация
В статье дан анализ такого вида имущественных преступлений в российской деревни второй половины XIX - начала XX века как кражи. На основе широкого круга архивных и этнографических источников раскрыто содержание обычно-правовых воззрений русских крестьян в отношении посягательства на чужую собственность. Раскрыты причины роста преступности в крестьянской среде, и в частности увеличения числа краж в российской деревне изучаемого периода. Установлены особенности оценки жителями села таких видов преступления как воровство, церковная татьба, конокрадство. Дана характеристика наиболее распространенным в селе видам корыстных преступлений. Изучены формы внесудебной расправы крестьян над преступниками, уличенными в кражах. Определены особенности крестьянского правосудия и формы наказания, применяемые волостными судами по отношению к преступникам. Выяснены отличия норм обычного права и положений официального законодательства в определении меры ответственности за воровство.
Ключевые слова: Крестьянство, село, обычное право, закон, воровство, кража, конокрадство, преступление, волостной суд, наказание
The article includes analysis of theft as a type of crimes against property in Russian villages in second half of XIX and early XX centuries. Based upon a wide range of archive and ethnographical sources the author discusses the elements of customary legal attitudes of the Russian peasants towards encroachments of property of other persons. The author uncovers the causes of growth of crime among the peasants, including growing number of thefts in the villages at the said period. He also provides for attitudes towards theft, theft from churches, horse theft among the village people. He studies the forms of non-judicial punishments of criminals by the peasants, specific features of justice for peasants and forms of punishments applied to the criminals by the district courts. The article contains analysis of differences between customary law and provisions of official legislation on responsibility for the theft.
Keywords: peasants, villages, customary law, law, thievery, theft, theft of horses, crime, volost court, punishment
Содержание
Введение
Знаменитая фраза "Воруют!" как характеристика основополагающего явления российской жизни не утратила своей актуальности и сегодня. Кража в современной России остается одним из самых распространенных видов преступлений. В общем числе зарегистрированных преступлений по своему удельному весу в стране кражи в начале 1990-х гг. составляли около 50 % всех зарегистрированных преступлений, к 1992 г. - почти 60 %. В 2004-2005 гг. на их долю приходилось 44 %, а в 2009 г. - около 40 %. В последние два года доля краж в общем числе преступлений вновь увеличилась, составив 43,2 % в 2011 г. против 42,2 % в 2010 году [29]. По данным МВД РФ, за период январь - март 2013 г. почти половину всех зарегистрированных преступлений (42,4 %) составляли хищения чужого имущества, совершенные путем: кражи - 207,9 тыс., грабежа - 23,8 тыс., разбоя - 4,2 тыс. Каждая четвёртая кража (26,6 %), каждый двадцать второй грабеж (4,6 %), и каждое шестнадцатое разбойное нападение (6,3 %) были сопряжены с незаконным проникновением в жилище, помещение или иное хранилище [20].
Таким образом, воровство как действие криминальное имеет в современном обществе широкое распространение. В связи с этим интересно проанализировать истоки этого явления, виды преступления, реакцию окружающего населения, характер и меру ответственности за кражи по закону и обычному праву. Объектом исследования выступает российская деревня эпохи модернизации, а предметом - имущественные преступления, совершенные сельскими жителями, преимущественно крестьянами.
Реформы 1860-х гг. способствовали освобождению огромного количества людей от крепостничества и ослаблению государственного и корпоративного контроля над отдельным человеком. Они открывали более широкий простор частной инициативе и предприимчивости, расширяли рамки дозволенного и способствовали развитию отклоняющегося поведения, в том числе в его криминальной форме, прежде всего, преступлений против собственности частных лиц.
В разрешении правовых коллизий повседневности русское крестьянство руководствовалось обычаем, получившим правовой статус по реформе 1861 г. При всем многообразии местных условий обычное право русской деревни отличалось завидной однородностью. Причины такого единства, несомненно, связаны с социальными структурами российского крестьянства, с характером крестьянского двора, со спецификой села, с характером общины, с особенностями семейных отношений [43, с. 118].
Особенность юридического положения российского крестьянства в пореформенный период заключалась в его правовом дуализме. С одной стороны, на крестьянское население не было распространено действие позитивного права, с другой, - волостные суды должны были выносить решения на основе действующего законодательства. Повседневная практика правоотношений в русском селе осуществлялась в рамках норм неписанного права, но за пределами крестьянского мира функционировало иное правовое пространство. Период модернизации страны стал временем существенных перемен во всех сферах жизни русского села, в том числе и в области правовой культуры крестьянства. Как и любая правовая система, область неписаных законов не оставалась неизменной и эволюционировала под влиянием условий общественного развития.
Из всего многообразия правоотношений русской деревни, в которых проявлялись различия в содержании государственного закона и сути правового обычая, рассмотрим лишь сферу корыстных преступлений, а точнее кражи. Положения официального закона и нормы обычного права существенно расходились в трактовке имущественных преступлений. Если закон стоял на страже прав собственника и преследовал любое покушение на чужую собственность, то по обычному праву некоторые кражи вообще не считались преступлением, а в оценке других наблюдался дифференцированный подход. Если цель уголовного закона состояла в том, чтобы покарать, отомстить за содеянное преступление, то деревня в своем обычно-правовом мировоззрении считала, что главное в том, чтобы преступник раскаялся и исправился. Прощение, которое преступник испрашивал у потерпевшего и сельского схода, всегда выступало смягчающим обстоятельством.
Освобождение крепостных крестьян от барской зависимости имело негативные последствия в плане роста сельской преступности. В русской деревне значительно выросло число правонарушений, в том числе и имущественного характера. Например, в Тамбовской губернии количество зарегистрированных преступлений увеличилось: воровства с 289 в 1860 г. до 829 в 1866 г., грабежа, соответственно 7 и 76 [26, с. 2-4]. Приведенные цифры не в полной мере отражают истинных масштабов сельской преступности, т.к. в них учтены только приговоры общих судов. Данная тенденция сохранилась и в последующий период. Официальной судебной статистикой отмечен рост числа крестьян, осужденных за кражу, грабеж, разбой. В этих преступлениях тамбовские крестьяне в 1881 г. составляли 77,0 % от общего числа осужденных, а в 1901 г. - 82,4 % [24]. С введением в русской деревне института земских начальников (1889 г.), дела о кражах в их судебной деятельности встречались наиболее часто. Так, земскими начальниками Курской губернии в 1893 г. было рассмотрено 7489 уголовных дел, из которых 1815 дел о кражах [31, оп. 39, д. 55, л. 4-9]. В соседней Орловской губернии за этот же год в производстве земских начальников находилось 6135 уголовных дел, из которых на кражи приходилось 1113 дел, а кроме этого 2006 дел было рассмотрено по лесным порубкам [31, оп. 39, д. 18, л. 2].
Дела о сельских кражах в большинстве своем находились в юрисдикции волостных судов. По данным за 1905 г., в 232 волостных судах Воронежской губернии в производстве было 35397 дел, из них 4888 дел о краже, мошенничестве и обмане [31, оп. 54, д. 71, л. 14об-15]. Следует отметить, что более половины дел в волостных судах заканчивались примирением сторон, в том числе и по кражам, а, следовательно, и не фиксировались [25, с. 146]. Мелкие правонарушения составляли наибольшую часть противоправных действий в русской деревне. По мнению современного исследователя Б.Н. Миронова, мелких преступлений в селе совершалось в 3 - 4 раза больше, чем регистрировалось [23, с. 27]. Как правило, мелкие кражи в селе не становились предметом судебного разбирательства. В случае обнаружения виновного и возвращения им похищенного, дело заканчивалось миром. Потерпевшая сторона в суд не обращалась, а удовлетворялась магарычем, который выставлял уличенный вор.
Данные статистики о росте числа краж в деревне находят свое подтверждение и в наблюдениях сельских старожил, зафиксированных в этнографических источниках. По мнению крестьян Новгородской губернии (1899 г.), 3-4 десятка лет назад (т.е. в 60-70-е гг. XIX в.) воровства было в 10, а то и больше раз меньше. Старики такое положение объясняли испорченностью нравов и сожалели об отсутствии, как они говорили "острастки". "Укради-тко, бывало что-нибудь в наше время, как за помещиком жили, так тебя на конюшне так отделают, что на рогоже домой принесут, - во веки веков воровать не будешь другу и недругу закажешь. А ныне что? Посадят на месяц или меньше в арестантскую, либо в острог, кормят там лучше домашнего, работать не заставляют. Выйдет оттуда, да еще пуще красть почнет" [32, 2009, т. 7, Новгородская губерния, ч. 3, с. 390]. Таким образом, причину распространения воровства в селе сами крестьяне усматривали в отсутствии социального контроля, который осуществлял помещик, и страха перед физической расправой за совершенное преступление.
Рост преступности против собственности частных лиц свидетельствует об интенсивности проникновения модернизационных отношений в крестьянскую среду. И первым показателем серьезной трансформации общинных отношений, стали участившиеся кражи. Вовлечение крестьян в капиталистические отношения способствовали увеличению влияния материального фактора на преступность [22, с. 639].
1. Воровство в деревне
имущественный преступление крестьянин деревня
Утверждение некоторых авторов, преимущественно публицистов, о том, что дореволюционная деревня не знала воровства, не соответствуют действительности. Похищение чужого имущества в сельском быту было делом обыденным. Свидетельством этому является информация сельских корреспондентов Этнографического бюро кн. В.Н. Тенишева, собранная его сотрудниками и датируемая концом XIX - началом XX в. Например, жительница д. Талызиной Орловского уезда А. Михеева так описывала нравы своих односельчан: "Летом друг у друга воруют с поля намолоченный хлеб с тока, насыпают в голенища сапог, карманы. В рабочую пору воруют с поля снопы, верхние с конца или нижние, чтобы не было заметно" [2, д. 1316, л. 10]. Наблюдения информатора из Вологодской губернии по сути аналогичны. "Воруют: хлеб из амбаров, с гумна, снопами с поля; одежду, обувь; из домашней утвари - самовары, котлы; из сеновалов - сено" [32, 2008, т. 5. Вологодская губерния, ч. 4, с. 223]. В селах Новгородской губернии предметами хищения становились: домашние вещи, топор, нож, шапка; вне дома крали сбрую с лошади, колеса с телеги, земледельческие орудия с поля, дрова со двора [32, 2011, т. 7, Новгородская губерния, ч. 1, с. 216]. Таким образом, в деревне прибирали к рукам, как говорили: "Все, что плохо лежит".
О переменах в отношении крестьян к воровству, произошедших в порефоменный период, писал приходской священник Олонецкой губернии в 1908 г. На основе своих наблюдений за жизнью местных крестьян он делал вывод о том, что "на собственность соседей - крестьян мужик в настоящее время нисколько не постесняется посягнуть: вытащить из кармана кошелек с деньгами, украсть хлеба или сена у соседа, стянуть соху, оставленную в поле до новой работы и произвести разные мелкие кражи: все это среди крестьянства не редкость" [30, с. 335].
Объяснимо, что предметами краж в деревне становились инвентарь, домашняя утварь, одежда, продовольственные запасы. Хотя встречались и необычные, в современной оценке, объекты хищения, например, пчелы. Особое убеждение существовало в селе относительно владения пчелами. Пчелу называли любимым творением Бога, и хозяином ее считали только того, кого она сама выберет, к кому прилетит, и будет жить. Считалось грехом даже переманка каким-либо путем пчел из другого улья. Воровство пчел, по мнению крестьян, было тяжкой виной, равной по степени неумышленному убийству. И поэтому, если владелец захватывал на месте преступления вора, то считал себя вправе нанести похитителю смертельные побои. Сохранились предания: бивали до такой степени, что вор, тотчас же по прибытии домой, умирал и, стыдясь своего проступка, никому не указывал имени убийцы [7, с. 38].
В отличие от официального закона не всякое воровство признавалось обычным правом русского села как деяние преступное, а, следовательно, и наказуемое. Не воспринималось в деревне как преступление воровство плодов, овощей в крестьянских садах и огородах. "Репа да горох сеются для воров", - гласит народная пословица [32, 2006, т. 2, Ярославская губерния, ч. 1, с. 529]. На срывание плодов и хищение овощей сельской молодежью местные жители смотрели как на "шалости", "баловство" [32, 2004, т. 1, Костромская и Тверская губернии, с. 483; Тоже, 2006, т. 4, Нижегородская губерния, с. 191]. Срывание плодов и овощей для непосредственного употребления в деревнях Новгородской губернии считалось кражей, но ненаказуемой [32, 2011, т. 7, Новгородская губерния, ч. 1, с. 216]. О краже яблок в садах орловские крестьяне говорили: "Кабы люди не крали яблок в чужих садах, может быть, и Бог не зарождал столько плодов" [2, д. 1316, л. 10]. Не считалось предосудительным сорвать плоды в чужом саду для собственного потребления или в качестве гостинца детям. Однако, если огород, в котором росли овощи, был огорожен, то рвать там огурцы считалось кражей [32, 2004, т. 1, Костромская и Тверская губернии, с. 363]. В селах Ростовского уезда Ярославской губернии за кражу с огородов репы штрафовали: взрослых - рублем, несовершеннолетних - полтинником [32, 2006, т. 2, Ярославская губерния, ч. 2, с. 394].
Следует отметить, что в оценке преступления, а также лица его совершившего крестьяне делали различия, которые были обусловлены особенностями обычно-правовых воззрений жителей села. Более важными кражами с точки зрения жителей села считались кражи со взломом: украсть хлеб в амбаре, похитить деньги, взломать замок сундука и т.п. Если кражу совершил малолетний, то дело до суда не доводили, а расправлялся сам хозяин, поймавший вора, или его наказывали родители. Про такого вора крестьяне говорили: "Глуп еще, что его судить, а попался, оттаскал его хорошенько, чтобы больше не думал воровать. Вот тебе и весь суд" [32, 2009, т. 7. Новгородская губерния, ч. 2, с. 618]. И в этой снисходительности к малолетним воришкам проявлялась народная мудрость, позволявшая с одной стороны, наказывать правонарушения, а с другой стороны, упреждать их от желания повторить их вновь.
В русской деревне не считались преступными действия, вызванные чрезвычайными обстоятельствами ("Нужда закона не знает"). Так, в представлениях крестьян присвоение чужого имущества по причине голода выступало обстоятельством, которое оправдывало вора и освобождало его от ответственности. Преступления такого рода в суждениях деревенских жителей находили свое оправдание: "Не умереть же ему с голоду, не есть же ему своих детей, ведь никто не назовется ему хлебом, быть и украсть"; "Ныне не евши, завтра не евши, тоже за живот возьмешься, пойдешь и украдешь и греха не побоишься" [2, д. 1316, л. 10]. Известный знаток обычного права Е. Якушкин в своем исследовании приводил пример, когда в голодный год крестьяне свозили чужие копны, оставляя записку, что взято из крайней нужды. На следующий год то, что было взято, непременно возвращалось на прежнее место [45, с. 21]. Крестьяне терпимо относились к кражам, когда украденного хватало лишь на утоление голода.