Во-первых, ярко выраженное правовое неравенство между сеньором и теми, над кем он осуществляет свою власть (речь идет даже не о каких-то привилегиях или особых обязанностях, т.е. даже не об особом правовом статусе, а по принадлежности к другому социальному миру). Что имеет два важных следствия. Сеньор не подконтролен населению -- оно вообще не наделено правом хоть как-то судить о его деятельности. Одновременно он обладает полновластными возможностями управлять жизнью этого населения в интересах не столько всей социальной структуры, сколько себя лично.
Понятно, что в таких условиях все производимые населением товары и услуги в первую очередь рассматриваются сеньором в качестве основы его собственного существования. В этом случае адекватное функционирование института частной собственности попросту фикция, т.к. полноценным правом на нее обладает лишь тот, кто параллельно обладает и публичной властью, чтобы ее получить или защитить. Поэтому, когда власть устанавливает над собственностью свой контроль, можно развить эту ситуацию дальше -- вплоть до того, что она начнет сращиваться с этой собственностью, а потом и полностью отождествляется с ней.
Во-вторых, отношения между сеньором и вышестоящими силами также строятся по совершенно особым принципам -- со значительными масштабами использования неформальных механизмов, часто обеспечивающих лояльность не институту, а личности.
В-третьих, сама по себе сеньориальная система в наличии конкурентов совершенно не заинтересована. Иными словами, если в рамках какого-либо ведомства такая система сложилась, то ее усилия будут, в том числе, направлены и на пресечение любых «бунтов», на вытеснение бунтарей с подконтрольной территории.
Понятно, что de jure в России сейчас в чистом виде этого может и нет. Однако если мы посмотрим на практику... Не зря множество независимых экспертов оперируют термином «феодализм» применительно к современной России. В частности, тяготеющий к левым воззрениям Михаил Делягин довольно часто использует этот термин с различными смысловыми контекстами, например «военно-полицейский феодализм». Некоторые скептики такие как, например, Андрей Илларионов идут еще дальше, сравнивая используемые в современной РФ механизмы не с «феодализмом», а с «категорией восточных деспотий». Совсем недавно этот термин использовал и президент РФ Дмитрий Медведев, произнесший слово «феодализм», когда речь зашла об имеющем место ограничении допуска предпринимателей на некоторые региональные рынки.
Разберем подробнее моменты, наглядно роднящие современную российскую систему с «сеньориальной». Первое, на что надо обратить внимание, контроль населения над исполнительной ветвью власти практически отсутствует. Поэтому, когда в своем «Рейтинге демократии» (Economist Intelligence Unit Index of Democracy) журнал «The Economist» дал Российской Федерации в 2010 г. 4,26 из 10, или 107 строчку из 167 (соседом России позицией ниже оказался Непал с 4,24 баллами), он был не так уж далек от истины. Россию, в соответствии с версией «The Economist», относят к классу «гибридных режимов», между откровенным «авторитаризмом» и «проблемной демократией». Отметим, что Грузия, которую якобы «холит и лелеет весь Запад», получила в том же рейтинге 103-ю позицию. Так что оценку авторитетного журнала можно признать беспристрастной.
Второе, достаточно очевидное, обстоятельство сводится к тому, что пресловутого господства права на просторах нашей страны не наблюдается. В подтверждение этого можно привести уже упоминавшийся выше Индекс экономической свободы (Index of Economic Freedom), который в числе прочих контрольных параметров оценивает, например, свободу в фискальной и инвестиционной сфере, равно как и свободу от коррупции. При том что в качестве главных препятствий выступают именно свобода от коррупции (22 из 100) и положение дел с имущественными правами (25 из 100). Право частной собственности, ситуацию с которым здесь можно было бы раскрыть поподробнее, заслуживает, впрочем, отдельного рассмотрения.
Для иллюстрации отсутствия в России господства права приведем пример: стоило только верховной власти дать санкцию на интенсификацию преследования за служебные преступления, как уже в феврале 2009 г. «Российская газета» получила от Следственного комитета при прокуратуре РФ информацию, что за истекший к тому моменту год число обвиняемых чиновников только со специальным статусом увеличилось в три раза -- до 11 тысяч человек. Остается только догадываться, насколько вольготно себя успели почувствовать такие чиновники за истекший с начала нефтяного бума срок, а также каков истинный и полный масштаб раскрылся бы, если более тщательно контролировать деятельность бюрократов рангом пониже.
Третье: информирование населения и иностранных партнеров о «правилах игры», т.е. разъяснение формальных процедур все еще далеко от должного уровня. Здесь подтверждением служит Индекс открытости бюджета (Open Budget Index) за 2010 г., делящий страны мира на те, что предоставляют «исчерпывающую», «значительную», «некоторую» и «минимальную» информацию по бюджетному процессу, отводя самый низ шкалы для тех, кто предоставляет «скудную информацию» или не предоставляет ее вообще.
Россия в этом плане показала себя относительно других государств несколько лучше, нежели обычно, получив 60 баллов из ста (21 место). Однако поводом для самоуспокоения это не является, т.к. для члена Большой Восьмерки соседство с Монголией (те же 60 баллов) не предмет для гордости. С другой стороны, инициативы, выдвинутые президентом Дмитрием Медведевым по программе «Электронное правительство», подает призрачные надежды, т.к., если они будут реализованы на практике, прозрачность бюджета увеличится. Впрочем, сделать это будет совсем не просто, это признает сам глава государства.
Так или иначе, в сложившихся условиях есть все предпосылки, для того чтобы чиновничество чувствовало себя «новыми феодалами» и поступало соответственно. Существование в формате «номенклатурного феодализма» укоренилось настолько, что бюрократия озаботилась проблемами наследственной передачи статуса. Система фактически функционирует в режиме не столько самосохранения, сколько самовоспроизводства и саморасширения. Недаром результаты опросов социологов о факторах, влияющих на карьерный рост, показывают, что на первое место ставятся личные связи претендента, а эксперты дружно сетуют на закупорку лифтов вертикальной социальной мобильности.
Впрочем, описание расцвета рынка государственных коррупционных услуг, в котором воедино сплелись и причины, и следствия, не отвечает на все вопросы, среди которых главным является вопрос, почему теневая составляющая государственной службы часто превалирует над всем остальным, являя собой едва ли не сущность?
При попытке ответить на него внимание акцентируют, как правило, на целом ряде причин. В качестве первой напрашивается отсутствие импульса с самого верха на ведение внятной антикоррупционной политики. Однако после широкой огласки принятия национального антикоррупционного плана эту тему, вроде бы, поставили на повестку дня всерьез и надолго. Представляется, что вряд ли этого будет достаточно, поскольку система, как уже указывалось, находится в стадии самовоспроизводства. Бюрократия не только модифицировала собственный образ действий, но и далеко зашла в обработке своего окружения, местами изменив неблагоприятные для себя установки общества, местами усилив уже существующие благоприятные. А потому необходимо не только охарактеризовать работу бюрократии, но и указать на контроль, который она осуществляет над социумом.
Свою роль играет проистекающий из культурно-исторического контекста менталитет россиян. Обусловленные им ценностные и поведенческие ориентиры граждан не только не способствуют борьбе с коррупцией, но и могут мешать этой борьбе. Так, возьмем для анализа относительно свежие данные ВЦИОМ, обращая внимание не только на распространенность приоритетов россиянина, но и на степень их постоянства.
Например, в пресс-выпуске ВЦИОМ № 1210 от 27.04.2009 «Коррупция бессмертна, но бороться с ней все равно надо» содержатся следующие интересные цифры: на вопрос о возможности в принципе победить коррупцию в кризисном 2009 г. отрицательно ответило 58% россиян. При этом в «духоподъемном» 2006-м той же точки зрения придерживалась абсолютно равная часть населения. Одновременно почти идентичная картина наблюдается и при расстановке акцентов в определении главной причины коррупции. Большинство стабильно выделяет в качестве основного «спускового крючка» «жадность, аморальность российских чиновников и бизнесменов». В 2006 г. приверженцев означенного «социокультурного» подхода было 40%, в 2008 -- 39%, в 2009 -- 44%. На «неэффективность государства» и «несовершенство законов» ответственность возлагало 37%, 35% и 34% соответственно. И лишь меньшинство все это время винило «низкий уровень правовой культуры и законопослушания подавляющего числа населения», т.е. демонстрировало склонность к тому, чтобы начать с себя и со своего окружения. В аналогичные отрезки времени таких сознательных россиян насчитывалось лишь 18%, 21% и 18%. Таким образом, можно признать, что население России в подавляющем большинстве считает коррупцию, в основном, чем-то едва ли не заданным, то есть имманентной составляющей российской жизни.
К сожалению, эти не самые оптимистичные результаты социологических исследований подтверждаются и другим исследовательскими центрами. В частности, Фонд «Общественное мнение» (ФОМ) выдает еще более удручающие результаты. Опрос населения, проведенный специалистами фонда в мае 2011 г.6 выявил, что свыше 84% граждан РФ считают уровень коррупции в стране высоким, при этом около 46% убеждены в том, что он будет продолжать повышаться и далее.
Двойственность отношения россиян к коррупции -- порицание, с одной стороны, и одновременная уверенность в том, что с ней ничего не сделаешь, и смирением перед этим фактом -- с другой, подтверждается следующим опросом. Когда премьер-министр РФ В. Путин еще до начала кризиса 2009 г. начал призывать сделать РФ «самой привлекательной страной для жизни», ВЦИОМ (пресс-выпуск № 947 от 30.04.2008) предложил гражданам России выбрать несколько благ из списка, которые для них, прежде всего, соответствовали такому заманчивому статусу. Низкий уровень коррупции в качестве атрибута лучшей страны в мире назвало всего 3% населения, «развитие законов и их соблюдение» -- 1 %. Одновременно в качестве главного препятствия на пути к созданию самой привлекательной страны на земле большинство россиян (15%) назвало «коррупцию, беспредел власти и чиновников». Налицо очевидная дезориентация населения в вопросах антикоррупционной политики. В такой обстановке на первых порах можно надеяться лишь на моральную поддержку борьбы с коррупцией, которая пока не будет играть решающую роль.
Однако, по данным опроса проведенного все тем же ВЦИОМ 03.05.20117. и подготовленном на его основе пресс-релизе «Граждане поддерживают антикоррупционную инициативу премьера» можно увидеть следующее: среди 1600 россиян в 46 регионах, всего 23% граждан безразличен такой метод борьбы с коррупцией, как декларация сведений о расходах чиновников. Большинство россиян (67%) действительно поддерживают предложение премьера. Из них 48% считают, что декларирование «поможет выявлять несовпадение расходов и доходов, снизит уровень коррупции». 22% находят «справедливым», чтобы «люди знали, как живут чиновники». Еще 9% уверены, что это «давно назревшая мера, чиновники «зажрались»«. Не поддерживают предложение Владимира Путина всего 6% граждан, причем всего по двум причинам: 51% из них считает, что это неэффективная мера -- «чиновники найдут способы ее обойти, никто не будет предоставлять правдивую информацию», а 39% уверены, что это «популизм» и заведомо провальная мера (еще 10% не смогли объяснить недоверие к идее). Правда, даже среди тех, кто поддержал предложение премьера, нет единства. 42% считают, что эта мера «скорее неэффективна», а 45% верят, что она «скорее эффективна». Другой важной причиной засилья коррупции в России является статус частной собственности в России, как в аспекте ее институционального положения в государстве, так и в аспекте ее восприятия обществом. Речь не идет о формальном признании. Как бы далеко ни зашло построение «государственного капитализма российского образца», необходимость частной собственности не отрицает ни президент, ни глава правительства, ни Федеральное Собрание.
Однако в том, что касается обеспечения гарантий частной собственности в рамках реальной и правоприменительной практики, сомнения возникают. Но ведь охрана частной собственности и подкрепление ее статуса реальными делами является чуть ли не единственным действенным механизмом поддержания законности в условиях отсутствия адекватной возможности населения влиять на бюрократию. И если собственника, безотносительно того, чем он владеет (недвижимость, средства производства, продукт умственного труда -- объект собственности здесь совершенно неважен), можно заставить делать все, что угодно под угрозой незаконного лишения собственности, то ни о какой борьбе с коррупцией речи может даже и не идти.
Спорный статус частной собственности в России подтверждается, во-первых, теми же индексами -- промежуточными и профильными. Достаточно привести данные по Международному индексу частной собственности (International Property Rights Index, сокращенно -- IPRI), который составляется «Property Rights Alliance» в партнерстве с большим количеством исследовательских центров и структур.