Общественное развитие составляет часть развития вообще. Подобно всем вообще развивающимся агрегатам, общества обнаруживают интеграцию, проявляющуюся как в простом возрастании массы, так и в слиянии отдельных масс между собою, а затем в новом слиянии этих сложных масс. Переход от однородности к разнородности обнаруживается. в целом длинном ряду, начинающемся простым племенем, сходным во всех своих частях, и кончающемся цивилизованной нацией, преисполненной бесчисленных структурных и функциональных несходств. Возрастание интеграции и разнообразности сопровождается возрастанием связности между частями. Одновременно с этим обнаруживается возрастание определенности.» [15, с. 650-654].
3 Это мнение разделяют и современные ученые. Так, А. Б. Гофман утверждает: «Биология для Спенсера играла роль научно-методологического прецедента: из нее он черпал гипотезы, методы доказатель-ства, проверки выводов и т. п. Биологические аналогии он сравнивал со строительными лесами, от которых за ненадобностью отказываются по окончании строительства» [2, с. 137, 138].: признать универсальность биологических законов (борьба за существование, естественный отбор и выживание наиболее приспособленных особей к адаптации в новых условиях], использовать идею саморазвития, заимствованную из теории биологической эволюции, в отношении культурных и социальных форм. Принцип подобия животного организма и общества позволил Г. Спенсеру обосновать и фундаментальную по своему значению мысль о социальной эволюции, превратив понятие «эволюция» в основу своей философии и сформулировав закон эволюции общества «по формуле эволюции органической» [4, с. 53-65; 14, с. 452].
Испытывая уважение к научным заслугам Г. Спенсера и признавая важность органического направления в социологии, М. М. Хвостов кратко передает учение английского мыслителя об эволюции, состоящей из «интеграции материи, сопровождаемой рассеянием движения», к «дифференциации частей и функций... организма» [17, с. 15]. «Эволюция, - замечает М. М. Хвостов, - есть переход от недифференцированной бессвязности к дифференцированной связности» [17, с. 15]. «По мнению Спенсера, - конкретизировал он предыдущее положение, - в общественном организме, как и в животном, происходит эволюция, состоящая из процесса дифференциации частей и функций этого организма и, параллельно с этим, интеграция их в одно целое. С течением времени увеличивается число частей организма и разнообразятся функции этих частей; в то же время связь частей делается более прочной, необходимой» [17, с. 15].
Оставляя без комментариев сильные и слабые стороны концепций эволюции и социальной эволюции одного из основоположников позитивизма «Главный философ теории развития» Г. Спенсер разработал свои эволюционные идеи еще до появления «Происхождения видов» Ч. Дарвина, но стал одним из горячих защитников эволюционной биологии, изучающей происхождение мира растений и животных.
Экстраполировав принцип борьбы за существование из биологии в социологию, Г. Спенсер смог на обширном этнографическом материале выстроить систему научных доказательств, подтверждающих наличие «предельно общих закономерностей, свойственных сложным системам». Хотя построенная Г. Спенсером социология была, по определению Н. Ф. Уткиной, «организмической», она создавалась «не в стиле старых организмических теорий, проводивших параллель между социальными ролями общественных страт и функционированием органов в живом организме. Его социальная теория уподобляла общество любому другому эволюционирующему организму.»
Заимствуя у В.Гарвея, К. Вольфа и особенно К. Бэра ту истину, что «всякое органическое развитие состоит в переходе от состояния однородности в состояние разнородности», Г. Спенсер смог сформулировать один из важнейших в своей философии законов: «всякая форма прогресса идет от однородности к разнородности». Условия разнородности обладают рядом преимуществ перед условиями однородности, главное из которых состоит в обретении разнородными системами необходимой им стабильности [16, с. 47-49, 216, 217]., М. М. Хвостов делегирует нам проведение аналитической работы о степени заимствования из учения Г. Спенсера наиболее значимых для его сознания идей и принципов эволюционной трактовки общественного процесса.
Итак, по Хвостову, «эволюция, или развитие, есть постепенное изменение чего-либо во времени при условии постоянного усложнения эволюционирующего предмета» [17, с. 18].
В этом определении нет биологической коннотации Г. Спенсера и смысловых отсылок к органическому направлению социологии; отсутствуют и знаковые для научного лексикона английского мыслителя слова «интеграция» и «дифференциация», характерные для тезауруса как биологии, так и математики XIX в. [13, с. 37]: они будут подразумеваться при разъяснении М. М. Хвостовым социальной эволюции, но заменятся другими выражениями, подчеркивавшими не биологическую, а общественную среду, охваченную изменениями.
Дважды повторенное слово «постепенное» указывает на то, что профессор не являлся сторонником гегелевского диалектического принципа развития и не признавал (или, во всяком случае, не приветствовал] изменения «чего-либо» скачкообразно с приведением в движение дискретного механизма, разрывавшего естественную связь прошлого с настоящим и будущим. Аналогичное представление о способе осуществления эволюционно проходивших процессов имел и Г. Спенсер Г. Спенсер подчеркивал незаметный, «нечувствительный» способ осуществления перемен во всех сферах общественной жизни. Он отрицал скачки и отстаивал естественный принцип вызревания всех без исключения изменений в жизни «социальных организмов» [15, с. 524, 534, 579]..
М. М. Хвостов представлял процесс развития в линейных характеристиках, апеллируя к поступательной модели изменений, выражавшейся в подспудно протекающих реакциях накопления любых положительных преобразований (структурного, функционального, качественного, количественного характера], запечатанных словом «усложнение». По сути, эволюция в данной трактовке, хотя и содержала умолчание об участии в ней сверхчувственных элементов сознания, все же не исключала наличия какой-то трансцендентной силы, незримо направлявшей процесс поступательного движения в сторону совершенствования «эволюционирующего предмета». Однако М. М. Хвостов не замечал в своих теоретических экспликациях присутствия телеологизма: он был уверен в непогрешимости эволюционной теории.
Само понятие «предмет», о котором идет речь в приведенном определении, мало подходило к характеристике человеческого общества, хотя именно о направлениях его эволюции профессор намеревался строить свои умозаключения, что следует из содержания «Лекций по методологии...» «Теперь мы займемся вопросом о том, что такое эволюция общества» - эти слова М. М. Хвостова предваряют вышеприведенное определение эволюции [17, с. 18].
«Мы можем представить себе дедуктивно, в каком направлении может эволюционировать человеческое общество» - эти слова являются переходом от определения эволюции к последующим рассуждениям, важным для М. М. Хвостова [17, с. 18].. В этом случае он будто давал понять, откуда берут начало его социологические знания, но в то же время, будучи человеком другой страны и эпохи, постарался актуализировать всем известную терминологию. Заменив спенсеровское понятие «агрегат» на «предмет», он словно избавлялся от механистических реликтов сознания английского ученого, но сохранил при этом ту же лексическую обезличенность и ту же некорректную форму выражения мысли, какие в равной степени соотносятся и со словом «агрегат», и с понятием «предмет», если рассматривать их в контексте истории человечества.
Малозаметные в определении эволюции М. М. Хвостова рецепции органической теории Г. Спенсера значительно ярче имплицированы в те разделы теории истории казанского профессора, которые были посвящены условиям, вызывавшим эволюцию «чего-либо», и направлениям изменений в человеческих коллективах.
«Эволюция имеет место лишь тогда, - уверенно заявлял он, - когда налицо следующие условия: 1] должна быть среда, вызывающая изменения предмета; 2] необходимо, чтобы предмет с самого начала состоял из элементов, могущих входить в новые комбинации» [17, с. 18].
Влияние среды, или «явлений физического порядка», он иллюстрирует демографическими процессами - «физиологической тенденцией к размножению», которой не удается избежать ни одному обществу [17, с. 18, 19].
Пять следующих направлений эволюции можно разнести в две группы: саморазвитие общества и саморазвитие индивида. Первая тенденция проявлялась в том, что общество в ходе своего формирования усложнялось: в нем создавались «новые группировки индивидов (родовые соединения, классы, сословия, союзы и т. д.]», что могло как усиливать, так и ослаблять связи между индивидами или «их группами». «Новые связи» неминуемо возникали, когда появлялись новые потребности или на повестку дня выступали интересы самозащиты. Так, «связь между частями общества усложнилась» в ходе начавшегося разделения труда: создания групп «земледельческого населения» и «городского промышленного хозяйства» [17, с. 19].
Очевидно, что процесс общественного развития, изложенный М. М. Хвостовым по образцу, разработанному Г. Спенсером Анализируя стадии дифференциации общества, Г. Спенсер писал: «В обществах, как и в живых существах, возрастание общей массы сопровождается возрастанием сложности строения. Параллельно с той интеграцией, которая составляет первичную черту развития, в обоих этих случаях обнару-живается. и вторичная черта развития, заключающаяся в дифференциации. Во всяком постоянном агрегате, достигающем до сотни человек. мы находим. правительственный аппарат. действительно пользующийся. властью. В этом состоит первая общественная дифференциация. Вскоре, вслед за нею, возникает обыкновенно вторая дифференциация, стремящаяся установить разделение между направительной (regulative] и исполнительной (operative] частями общества. Совершенно очевидно, - резюмировал он раздел, посвященный генезису общественного неравенства, - что увеличение массы всегда сопровождается возрастанием сложности строения» [15, с. 524, 525].
Разделение труда в сферах общественного производства трактуется Г. Спенсером в контексте «прогрессирующей дифференциации отправлений», или иначе функций, которые закрепляются за разными общественными стратами: «Возникающий господствующий класс не только становится отличным от остальных классов, но и берет на себя контроль над их действиями; когда же этот класс распадается далее на подклассы. то эти последние опять-таки начинают выполнять каждый совершенно особенную часть общего контроля. В классах, подчиненных этому контролю, наблюдается то же самое. Различные группы. выполняют различные занятия.
В зачаточном обществе каждый член его есть одновременно воин, охотник, домостроитель, изготовитель всех необходимых орудий и проч.: здесь каждая часть (общественной организации. - Авт.) удовлетворяет себя всем своим нуждам. Переход к общественному состоянию, характе-ризующемуся существованием постоянной армии, может совершиться только с развитием в обществе таких приспособлений, в силу которых остальные его члены будут снабжать армию пищей, одеждой и боевыми снарядами. Если мы видим, что одна часть населения занимается исключительно земледелием, другая - горным делом и т. д., что одни производят товары, а другие распределяют их... то все это возможно лишь при одном условии. (получении. - Авт.) в обмен на специальную услугу, оказываемую всем другим частям. соответственной доли их специальных услуг.
Разделение труда, впервые указанное экономистами. есть именно та особенность, как в обществе, так и в животном, которая делает каждое из них живым целым.» [15, с. 502, 503]., первоначально совпадал со схемой интеграции, то есть сплочения мелких общественных групп в более крупные социальные объединения: классы, сословия, союзы. Со временем интеграция начала сопровождаться дезинтеграцией, заменившей однородность новых социальных образований разнообразием социальных элементов, которые различались своими профессиональными обязанностями и статусными ролями.
Описание направлений общественной эволюции осуществлялось при помощи таких понятий, как однородность и разнородность, дифференциация и интеграция, усложнение и упрощение организации. Это переводило осуществлявшийся анализ в план поиска закономерностей функционирования любой сложной развивающейся системы, то есть снимало специфику именно социальной организации, которая уподоблялась биологическим прототипам. Исследователь легко впадал в антиисторизм, так как чрезмерная общность и неопределенность взятых из естествознания категорий лишали его возможности укоренять изучавшийся процесс в только ему присущих пространственно-временных координатах.
Не замечая этих просчетов в рассуждениях теоретика эволюционизма, М. М. Хвостов не мог обнаружить и того, что Г. Спенсер путал физиологическое и экономическое разделение труда, так как в трактовке философа развитие происходит путем растущей разнородности целого за счет сужавшейся специализации частей Многочисленные примеры содержатся во втором томе «Оснований социологии» Г. Спенсера, причем они касаются как всего «общественного организма» в целом [15, с. 526-529], так и отдельных «его органов»: «системы органов питания», распределительной и регулятивной систем [15, с. 551-603].. Рассмотренный с этой точки зрения прогресс общества ставился в зависимость от разнообразия социальных функций, выполнявшихся все более специализированными, приспособленными для осуществления частных операций членами общества [16, с. 106, 107; 5, с. 12].