Поскольку факт – явление гносеологическое, его существенные определения обнаруживаются в определенном гносеологическом контексте – а именно, в отношении теории и факта, гипотезы и факта. В истории эпистемологии сложились две оппонирующие позиции в трактовке отношения «теория – факт», которые получили название «фактуализм» и «теоретизм».
Основное в позиции «фактуализма» состоит в характеристике фактов как автономных образований: научные факты располагаются вне теоретических конструкций, не зависят от них.
Позиция «теоретизма» прямо противоположна: факт, являясь органичным элементом теории, содержательно полностью определен теорией; факты – «теоретически нагруженные», несамостоятельные эпистемологические формообразования.
Как показал убедительный и последовательный анализ А.Л. Никифорова, примечательно то, что обе жестко оппонирующие позиции сводят содержание фактов к чувственным образам или предложениям – и следовательно неявно предполагают «одномерное» понимание фактов, истолковывают факт как нечто простое: действительное «положение дел», «реальную ситуацию», чувственный образ, предложение. Существенно то, что факт всегда однозначно располагается только в определенной области – языковой либо перцептивной, физической.
Если факты являются элементами множества «реальность», то ясно, что они никак не определены теорией. Если же факты исключительно предложения, а теория в решающей степени диктует значение терминов предложения, то вывод о том, что факт как предложение есть всегда подчиненный элемент какой-либо теории просто неизбежен. В этом случае обсуждение проблемы какой бы то ни было автономности, или, как еще говорят, «гносеологической автономии» факта, просто некорректно.
Если понимать факт «одномерно», то тезис фактуализма об автономности фактов достаточно последовательно обоснован. Когда факт – это реальное положение дел, то и говорить не о чем. Когда же факт – чувственный образ, то пропоненты фактуализма настаивают на независимости сенсорного восприятия от языка. Возражение, состоящее в том, что факты в научной практике существуют в виде предложений, может быть легко нейтрализовано указанием на особый характер этих предложений, существенно отличающихся от предложений теории: в них отражены чувственные данные, они состоят из особых эмпирических терминов и они верифицируемы, могут быть проверены должным образом с однозначным результатом.
Позиция «фактуализма» получает последовательное продолжение в оценке теории как изменчивой, ненадежной конструкции в сравнении с монолитной «инвариантностью» фактов и эмпирического языка, имеющих мощный фундамент – реальность. Развитие научного знания идет в кумулятивном режиме накопления, поскольку факты существенно не меняются, и список надежных, проверенных фактов науки только растет.
Теория носит чисто инструментальный характер. Ее креативная, познавательная ценность состоит в том, что она провоцирует обновление инструментально-экспериментальной базы науки, что, конечно, расширяет возможности для развития фактуального звания: нахождения новых фактов и уточнения содержания наличных фактов.
Теоретизм также исходит из того, что факт – чувственный образ или предложение. Но в отличие от фактуализма, который отрывает чувственный образ от мышления и языка, теоретизм настаивает – и совершенно обоснованно – на систематической организации чувственного восприятия теоретическим содержанием научной парадигмы. Научная революция, изменяя парадигму знания, изменяет тем самым все пространство знания, в котором существует исследователь (Т. Кун). Концептуальное, парадигмальное содержание теории строго фокусирует внимание ученого, и в одной и той же познавательной ситуации ученые разных теоретических направлений или научных традиций получают существенно различные чувственные данные и факты.
Позиции теоретизма были развиты в работах П. Фейерабента, для которого факт – «естественная интерпретация» восприятия – амальгама (сплав) чувственного восприятия и эмпирического предложения. Рамки естественной интерпретации задаются теорией. Если развитие теории приводит к изменениям в значениях ключевых терминов языка теории, то происходит смена «естественной интерпретации», появляются новые факты.
Если доводить позицию теоретизма до логического конца, то неизбежно возникает предельный вопрос: в каком смысле возможно говорить о прогрессе в науке, о приросте научного знания и т.д.? Если каждая теоретическая новация продуцирует свой эмпирический язык и тем самым порождает свои уникальные факты, то ни о какой аккумуляции фактов говорить не приходится, но тогда исключается преемственность в научном познании.
Активность конструктивно теоретизирующего субъекта, его порождающие возможности по отношению к знанию произвольны: теория – демиург знания, создавая концептуальные конструкты, она формирует особый эмпирический язык, провоцирует смену экспериментально-технической базы, полностью подчиняет себе чувственное восприятие и содержательно определяет факты. Факты, соответственно, полностью растворены в самодостаточном мире уникальной и непререкаемой теории1.
Таким образом, поверхностное, одномерное видение фактов науки (факт – нечто простое: реальное положение дел, фактофиксирующее предложение, чувственный образ) привело к оформлению двух достаточно последовательно обоснованных противоположных точек зрения относительно статуса факта в отношении «теория – факт». С логической точки зрения, перед нами случай, когда в рамках обеих оппонирующих позиций из истинных посылок делают ложные выводы. Действительно, как было показано, из совершенно правильных посылок – относительной независимости фактов, обеспечивающей реализм научного поиска и идеи теоретической окрашенности, теоретической деривации в интерпретации чувственных данных, были логически последовательно сделаны неверные, порой абсурдные выводы, противоречащие не только научной практике, но и часто – здравому смыслу. Где же ошибка? Каким образом от истинных посылок можно прийти к ложному выводу, если логический переход от посылок к заключению был осуществлен в корректной форме?
В этом случае источником неправильного вывода может стать только качество и количество посылок, и если с качеством все в порядке (посылки истинные), то дело в их количестве: обе оппонирующие стороны исходят из истинных посылок и рассуждают в правильном логическом режиме, но список их истинных посылок неполон, ущербен. Исходный набор оснований как фактуализма, так и теоретизма не отражает сложности предмета мысли – сложноорганизованной структуры научного факта, взятого как элемент отношения «теория – факт».
Эпистемологическое осмысление природы научного факта, снимающее крайности фактуализма и теоретизма, дано в работах А.Л. Никифорова и связано с преодолением одномерного понимания фактов науки.
Анализ реальной истории науки, примеров установления научных фактов (факта наличия кислорода в атмосферном воздухе) обнаружил, что научный факт не есть нечто простое, что можно найти, «открыть» моментально, подобно нахождению ценного гриба в незнакомом лесу: вы знаете, что ищете, и вдруг одномоментно замечаете, находите, обнаруживаете. Так, факт присутствия кислорода в атмосфере формировался шаг за шагом, и каждый шаг был связан с работами разных ученых (Шелле, Пристли, Лавуазье), последовательно внесших свой вклад в его образование.
История науки зафиксировала многочисленные аналогичные примеры: «открытие» факта имеет свою историю. Но если установление факта не происходит внезапно и в полном объеме, то логично понимать факт как некоторое сложное, структурированное образование, состоящее из нескольких взаимосвязанных элементов.
Наличие в структуре факта первых двух составляющих очевидно. Любой факт представлен некоторым предложением, которое можно назвать лингвистическим элементом факта и без которого говорить о чем-либо как о факте бессмысленно.
Вторым, не менее явно выраженным элементом факта науки является перцептивный компонент, то есть чувственные образы и их совокупности, участвующие в формировании научного факта. Наличие чувственной стороны в каждом факте обязательно. Сенсорный контакт может быть выражен явно – в случае фактов, устанавливаемых простым, прямым, непосредственным наблюдением, и более опосредованно – когда используется технически сложный экспериментальный инструментарий, но его наличие в структуре факта несомненно. Взаимосвязь языковых средств и чувственного восприятия в факте общепризнанна. Но названные элементы факта далеко не исчерпывают его сложной структуры.
Существует третий, материально-практический элемент факта. Он не столь очевиден, как первые два, но не менее важен. Речь в самом общем виде может идти о материально практической деятельности, ее результатах в целом и в особенности – о множестве инструментально оформленных, алгоритмизированных практических действиях процесса установления научного факта. Действительно, большая часть научных фактов существует только потому, что разработан экспериментальный инструментарий и сформировались навыки эмпирических действий с системой приборов.
Третий, материально-практический элемент, обнаруживает себя явным образом в режиме преемственности и межкультурного взаимодействия, в ситуации передачи одной культурой или эпохой своих фактов другой культуре, эпохе. Ясно, что факт предстанет перед наследником, получателем факта в виде предложения. Но фактофиксирующее предложение само по себе, даже если и будет понято, принято другой культурой, без материально-практического, технического элемента останется наивно-умозрительной, спекулятивной гипотезой.
Однако и в случае простого наблюдения третий элемент всегда присутствует: важны хронологические и хорологические условия наблюдения и навыки использования наблюдателем своих «естественных приборов» – органов чувств (например, случай дегустации).
Три элемента факта органично взаимосвязаны. Их разведение, возможное и полезное в анализе, в практике познавательной деятельности приводит к утрате познавательного статуса научного утверждения как научного факта, к регрессии факта как элемента научной теории, к статусу умозрительно-спекулятивного предположения.
Обработка и систематизация фактуального слоя знания не требует обращения непосредственно к действительности, и поэтому методы систематизации по своей природе – суть традиционные логические методы, осуществляемые по логическим законам, но работающие с содержанием эмпирического слоя научного знания, логически структурирующие фактуальное знание1. К ним относят аналитико-синтетические методы, методы индуктивных обобщений, операции дедуктивного вывода, методы классификации, систематизации и таксономии2.
Применение систематизирующих знание методов, и особенно – метода структурной классификации, выявляющей соотношение объектов, обычно обнаруживает некоторую объективную инвариантность, автоматизмы в поведении предмета мысли, представленного в эмпирическом обобщении. Поскольку речь идет об эмпирическом знании, то гипотеза ли, закон ли – это эмпирические формы знания со своими гносеологическими пределами. Так, эмпирическая гипотеза является лишь правдоподобным (вероятностным) знанием: она дескриптивна, только предположительно описывает поведение объекта, но не объясняет его поведение как необходимое. Гипотезы этого уровня обобщения систематизируют результаты непосредственного наблюдения и выражены языком, содержащим термины наблюдения, например: «Чем больше студентов в аудитории, тем меньше у них вопросов к лектору».
Мысленный эксперимент – теоретический метод исследования объекта в так называемом «чистом виде», состоящий в мысленном помещении исследуемого процесса в идеализированные ситуации и состояния. Предметом мысленного эксперимента выступают воображаемые (виртуальные) объекты, например, объект, движущийся без внешних воздействий или летящий со скоростью света, и пр. Понятие теории наполняется некоторым «субнаглядным», «сублимированным» содержанием.
Мысленный эксперимент продуцирует мысленные модели, выполняющие одновременно как функцию идеализации, упрощения, так и функцию отображения, замещения реального объекта (модель атома, молекулы, первоначальная атомная модель вещества, корпускулярная и волновая модель света и др.). Мысленное моделирование практикуется и в социальных науках: модель простого товарного производства в обществе собственников средств производства, реализующий товарообмен в условиях разделения труда (теория стоимости). Мысленные модели осуществляют аппроксимацию утверждений теории к действительности, с большими или меньшими «допусками» они дают знание об объекте, поскольку конструируются на основе гомоморфного или изоморфного подобия с ним1. Очевидно, что мысленные эксперименты – необходимая форма в теоретической организации знания, функционально связанная с построением и обоснованием теории, но не метод подтверждения или опровержения знания2.
Работа с идеализированными объектами теоретического знания наиболее плодотворна в методологическом режиме, который называют формализацией. Содержание и выявленные структурные отношения изучаемого объекта представляются в некоторой знаковой системе, в специфическом, специально созданном (искусственном) языке, так называемом метаязыке формализованной системы. Заданная однозначность терминов метаязыка, эффективность и надежность фиксации знания обеспечивают прозрачность и полноту обозрения изучаемого класса явлений, что определяет большие эвристические возможности формализованного языка теории. Режим последовательной формализации обеспечивает уровень систематизации содержания теории более высокого порядка и обычно приводит к уточнению ее логической структуры: выявляет в полном объеме ее аксиоматический список, устраняет неопределенности и неточности в логических взаимосвязях утверждений теории, проясняет статус того или иного утверждения в иерархии теории.
Обобщающие и унифицирующие преимущества формализованной системы знания многократно подтверждены научной практикой: создаются возможности для распространения утверждений теории на некоторое множество однородных теорий; возникает пространство формализованного знания для появления интегральных теоретических форм междисциплинарного знания.
Формализация теоретического знания, задавая новый взгляд на исследуемую предметную область, нередко приводит к обнаружению неизвестных ранее свойств и отношений и дает возможность доказать их необходимость, формирует оптимальные условия для математического моделирования и конструирования в кибернетике теории операций, теории систем и прочих дисциплин, исследующих количественные закономерности изучаемых наукой процессов.