Поскольку, как было показано выше, любое научное познание рационально, то в самом общем виде специфическую черту языка научного познания можно определить как стремление придать максимальную точность и ясность его выражениям.
В научной практике для работы с информацией, т.е. для получения, фиксации, хранения, передачи, переработки и систематизации знания, обычно применяется некоторый рафинированный, «отшлифованный» уточняющими знаками и символами, определениями и соглашениями фрагмент естественного, так называемого натурального языка.
Понятия натурального языка всегда являются многозначными, обычно они «размыты», неопределенны и в силу этого непригодны для научных целей, которые требуют определенности и доказательности результата исследования. Вхождение понятий естественного языка в состав науки означает их превращение в термины конкретной науки. Термины имеют точное, однозначное, фиксированное значение, которое обычно задается явными определениями.
Зачастую это точное значение слова (термина) представляется парадоксальным для пользователя только натурального языка, например: «деньги», «стоимость», «доказательство», «сила», «власть» и т.п.
Прогресс в науке сопровождается часто радикальными изменениями в ее языковой базе: появление в научной практике принципиально новых терминов для выражения абстрактных, идеализированных объектов научных теорий, вновь обнаруженных явлений, свойств, связей и состояний материального и социального миров, например: терминология физики элементарных частиц, синергетики, название новых химических элементов, технологий и т.д. Язык науки корпоративен: он стремится убрать недостатки, с точки зрения науки, натурального языка, его образность, многозначность выражений и неопределенность понятийного содержания слов и выражений для того чтобы обеспечить логическую непротиворечивость, определенность, ясность, точность и понятность (для человека науки) выражений языка научной дисциплины или же интегральной исследовательской программы (научной школы).
Язык науки, таким образом, генерируется и эволюционирует как познавательный инструмент (метаязык) некоторого исторически конкретного научного направления (сообщества), и его особенности содержательно и методологически заданы как специфической природой исследуемой материальной системы и уровнем развития знания о ней.
Современная эпистемология находит достаточно сложную внутреннюю структуру у каждого из уровней научного знания. Так, эмпирическое знание проявляется по крайней мере в четырех формах и каждая из форм имеет свои особенности языка.
Язык первого, простейшего уровня эмпирического познания образуют так называемые протокольные предложения, или протокольные высказывания, т.е. частные эмпирические высказывания и частные суждения, выражающие фиксированные точным образом хронологические и хорологические условия научного наблюдения (место и время наблюдения), идентифицирована персона субъекта наблюдения.
На следующем уровне эмпирическое знание предстает в форме научных фактов. Язык второго эмпирического уровня образуют общие (утвердительные или отрицательные) суждения универсального характера, которые могут иметь динамический или вероятностно-статистический статус. Они выражают индуктивные обобщения некоторого множества протокольных высказываний. Их часто называют фактофиксирующими суждениями, отражающими проявления (наличие или отсутствие) некоторых свойств, отношений, состояний, то есть отсутствие или наличие тех или иных наблюдаемых черт исследуемого предмета. В случае наличия некоторого свойства и пр. черт предмета измеряется и фиксируется его количество, интенсивность проявления. Привычным символическим выражением фактов являются различного рода систематизированные классификации: таблицы, графики, диаграммы, математические модели и пр.
На третьем уровне эмпирическое знание существует в форме эмпирических законов различной природы: каузальных (динамических или статистических), структурно-функциональных и прочих.
В научных законах отражено хронологическое и (или) хорологическое постоянство в поведении объекта, т.е. проявление мерности в свойствах, состояниях, отношениях явлений. Законы выражают суждения общего характера статистического или универсального статуса, обычно имеющие кванторные выражения: «все пингвины являются птицами, но не летают», «все металлы электропроводны». Символически они имеют вид:
(Vх (А (х)→В (х)).
Эмпирические законы – это общие гипотезы, образованные в результате индуктивных рассудочных процедур: энумеративной и (или) элиминативной индукции, индукции в виде обратной дедукции и других индуктивных методов обнаружения закономерных связей. Индуктивные умозаключения по своему логическому статусу не дают необходимого вывода, знания, но лишь правдоподобное, предположительное, вероятностное знание. Поэтому все и любые эмпирические знания по своему доказательному статусу являются гипотетическими.
Вершиной пирамиды эмпирического знания являются, так называемые феноменологические теории, которые представляют собой систематизированные и логически организованные множества взаимосвязанных эмпирических законов и фактов, выраженных высказываниями разной степени общности, например: астрономическая механика Кеплера. Феноменологическая Теория – высшая, логически рафинированная форма эмпирического научного, гипотетического знания: индуктивная генерализация (обобщение) на любом эмпирическом уровне не имеет доказательного логического статуса, а только подтверждающую силу.
Поскольку любое эмпирическое знание чувственно предметно, является знанием о чувственно наблюдаемом, то язык эмпирического уровня научного знания проясняет лишь количественные различия внутри эмпирического уровня науки. Знание теоретическое и эмпирическое знание качественно, предметно-содержательно различны – их объекты и по происхождении и по свойствам различны, то есть являются элементами существенно различных онтологических миров.
Познавательные инициативы сознания не исчерпываются рассудочной эмпирической деятельностью. Наиболее важные для научного понимания действительности начинания появляются как продукты не рассудка, а разума – конструктивной, креативной ипостаси сознания. Деятельность разума не ограничена рамками внешнего бытия, но направлена на внутреннее содержание самого сознания, на имманентное развертывание собственного содержания. Такое понимание неразрывной связи теории и разума основано на работах В.С. Швырева и позволяет определять сущность разумной деятельности как свободное, самодостаточное творчество без всяких экзистенциальных (предполагающих контакт с внешним миром) предпосылок.
Конструктивная роль разума на уровне научной теории состоит в сознании особо типа предметов – «идеальных объектов» теории. Множество «идеальных объектов», или, как их еще называют, «идеализированных объектов теории», образует онтологию теоретического мышления, формирует особый «возможный мир» теории в отличие от предметного мира эмпирического знания. Научная теория возникает и эволюционирует, таким образом, как организованное по законам некоторой логики (двузначной, многозначной и т.д.), непротиворечивое множество высказываний о некоторой специфической совокупности идеальных объектов, их свойствах, отношениях и взаимосвязях. Логическая форма высказываний в чистом, формализованном виде, общезначимые формулы и т.п., (в логике); геометрические точки, плоскости, и т.п. (в математике); инерция, идеальное зеркало (газ), абсолютно черное тело, абсолютно упругая жидкость и т.п. (в физике); страты, экономические формации, цивилизации и т.п. (в социологии) – типичные примеры идеализированных объектов теории1.
Идеализированный объект теории создается на основе различных технологий абстрагирования, из которых широко распространены в теоретической практике следующие.
Так, предмет «сам по себе» обычно богат свойствами, взаимосвязями и прочими предметными проявлениями, но если он становится предметом мысли, то можно отвлекаться (абстрагироваться) от многих свойств реального объекта, но оставлять в поле зрения и точно фиксировать другие его свойства и таким образом конструировать объект, которому присущи исключительно эти фиксированные свойства, существенные для определенной научной работы. Таким способом образовано понятие «планета» в астрономической механике И. Ньютона: планеты мыслятся материальными точками, обладающими лишь гравитационной массой и импульсом. Солнце и планеты, мыслимые как только гравитационные массы – идеализированные объекты теории.
Конструирование идеального объекта часто основано на абстрагировании от некоторых несущественных для данной научной проблемы отношений предмета мысли. Так, можно мыслить газ, частицы которого обладают лишь кинетической энергией, а их взаимодействие мысленно ограничить только соударением. В результате получается понятие «идеальный газ» – идеализированный объект теории. Примером из другой предметной области может быть модель классической рыночной экономики в концепции К. Маркса, конструируя которую, он абстрагировался от экономических отношений мирового рынка, от влияний внешней торговли.
Часто теоретик мыслит существенные для исследования свойства реальных объектов в некотором предельном состоянии. Таким способом получаются, например, понятия «идеальное зеркало» или «абсолютно черное тело». В первом случае предмет мыслится как отражающий всю падающую на него энергию; во втором – как поглощающий всю энергию. Предельно усиливая свойства любого тела поглощать или отражать энергию, получаем соответствующие идеальные объекты теории.
Наконец, если какой бы то ни было объект мыслится в некоторых идеальных для исследуемого состояния условиях, он становится идеализированным объектом. Подобным способом абстрагирования конструируется понятие «инерция» в классической механике.
Конечно, научная практика сочетает различные режимы абстрагирования и способы конструирования идеального объекта. В методологическом отношении существенно то, что результат научной идеализации – это теоретический конструкт, которому приписаны определения (свойства, состояния активности и пр.), которые принципиально не могут быть наблюдаемы: абсолютно однородные прямые линии, безразмерные точки, логические формы высказываний в чистом виде и другие качественно новые, только мыслимые объекты, рожденные и существующие в качестве элементов сферы мышления.
Чисто мысленные теоретические конструкты могут появляться в теоретической онтологии способом «введения по определению», что привычно для математики, логики, математизированных разделов естественнонаучных теорий и др. Часто, определяя современную логику и математику как науку о «возможных мирах» и об «абстрактных структурах», имеют в виду, что их предметные области образованы идеализированными объектами, которые были теоретическими определениями.
Любой теоретический конструкт, будь то начальная идеализация или развитое теоретическое построение, сложноструктурированная система абстрактных структур, нуждается в некотором, хотя бы интуитивно содержательном, обосновании их эффективности. В эпистемологии были предложены два способа обоснования реальной ценности «чистых сущностей» теории, которые вслед за А. Эйнштейном получили название «внешнего» и «внутреннего» оправдания абстрактных элементов научных теорий. Внешнее оправдание идеальных продуктов теоретического разума находят в их адаптивно-практической полезности, в возможности найти адаптивно-полезную эмпирическую интерпретацию, а значит, и способ применения теоретической конструкции. Эпистемологические традиции эмпиризма и прагматизма разработали прагматическую концепцию теоретических построений, в которой заданы пусть и размытые, но существенные рамки для абсолютной свободы разума от экзистенциальных предпосылок. Идеальные объекты находят и «внутреннее» оправдание, т.е. они оправданы как ответы на потребности самой теории: они способны быть скелетом внутренней гармонии теории, теоретическим субстратом, «телом» теории, залогом роста теоретического мира, основой внутренних стимулов совершенствования теоретических проектов, быть, так сказать, «дизайном интерьеров» теоретических построений.
Такое название получили эпистемологические позиции, оппонирующие друг другу в понимании природы идеальных объектов теории. Впервые вопрос о статусе идеального объекта в позитивной науке в явной и даже резкой форме был поставлен Э. Махом, который призвал научное сообщество навсегда отказаться от обсуждения вопроса о характере идеальных объектов теории. Сжатое, «экономное» (Э. Мах) выражение всей накопленной наукой эмпирической информации об исследуемом объекте – вот единственная, осмысленная и важнейшая, ценная задача теории. Данную задачу решают построенные теорией логические модели эмпирического знания: из небольшого и легко обозримого числа постулатов (допущений, определений и т.д.) выводится максимальное логически возможное число эмпирических проверяемых следствий – высказываний, которые могут иметь эмпирическую интерпретацию.
Согласно Э. Маху не надо гипостазировать, т.е. приписывать взаимосвязям сферы сознания, теоретическим построениям онтологический статус. Отношения логической необходимости и физическая необходимость существенно различны. Логические модели физической реальности, реализованные в форме идеализированного объекта теории, не могут не упрощать, схематизировать, а значит, деформировать действительные взаимосвязи. Теоретические конструкты, таким образом, только ценные инструменты для организации теоретического знания, но не имеют объектно-содержательного характера. Логико-теоретические построения представляют эмпирическое знание в сжатом виде, удобном для хранения без потерь, пригодном для передачи и алгоритмической переработки. Информация, которая систематизирована и структурирована теорией, легко обозрима и хороша, передается в процессе обучения, научного общения.
Инструментализму Маха и его последователей в понимании природы теоретических конструктов и статусе теории в структуре науки изначально и последовательно оппонирует эссенциализм – объектно-содержательная (сущностная) интерпретация теоретических построений в общей структуре научного знания. Эссенциализм – прочная, многовековая философская традиция понимать мир в формате оппозиционной пары «сущность – явление» – определяет теорию в мир сущности, а эмпирическое знание – в мир явлений. Сторонники обеих позиций есть в достаточном количестве как в позитивных науках, так и в философии, многие из них имеют научный статус экспертов и даже интеллектуальных авторитетов, и ясно, что проблема онтологического статуса теоретического знания, непосредственно связанная с общефилософскими позициями оппонентов, видимо, еще долго (всегда?) будет далека от общепринятого решения.
На эмпирическом уровне познания работают те методы получения, оформления, систематизации и хранения знания, которые связывают научное знание с действительностью, реальностью и непосредственно связанны с практическим применением науки в ее технологических продолжениях. Удобная гносеологическая классификация эмпирических методов была предложена Л.А. Микешиной, которая различает две группы методов на эмпирическом уровне: методы обособления и исследования эмпирического объекта и методы обработки и систематизации полученного эмпирического знания.
Методы, фиксирующие исследуемый эмпирический объект – наблюдение, измерение, эксперимент различных форм (например, модельный эксперимент), – имеют результатом установление научного факта. Знание, полученное в результате применения данных методов, называют фактуальным знанием. Наблюдение и измерение как элементарные фундаментальные научные процедуры входят в состав всех видов экспериментов, но поскольку они универсальны, то могут рассматриваться в качестве самостоятельных методов1.
В любом виде проявления человеческой активности, начиная с повседневной практической жизни и заканчивая научной деятельностью, наблюдение предстает как наиболее простое и универсальное познавательное средство. Являясь фундаментом познания, наблюдение вместе с тем оказывается необходимым моментом высших познавательных форм, поскольку предметность и реализм (эмпиризм) суть конституирующие принципы научного познания.
Наблюдение как форма научного эмпирического познания представляет собой систематически организованную процедуру, предполагающую особую, дисциплинарно специфическую технологию наблюдения. Технология обеспечивает переход от объекта наблюдения к чувственным данным строго определенной, приемлемой для данной научной дисциплины формы. Научное наблюдение имеет замысел, цель и технологию и, таким образом, существенно отличается от повседневных, случайных, возможно, очень познавательных и ценных наблюдений. Технология наблюдения представляет собой организацию научной деятельности, в которой собраны выработанные в некоторой научной традиции приемы, средства и способы получения, а также способы интерпретации чувственных данных, полученных на основе сенсорных структур восприятия.
Существуют требования к процессам научного наблюдения, которые носят рецептурный характер и превращают наблюдение в точную научную процедуру, образующую надежный эмпирический базис науки. Они следующие:
наличие явно выраженной (сформулированной) цели наблюдения;
наблюдение должно планироваться, иметь должные средства и быть методически обеспечено;
должны быть обеспечены хронологические и хорологические возможности для систематического воспроизведения наблюдения;
созданы условия, обеспечивающие корректность и надежность результатов наблюдения;
осуществлена классификация, систематизация, обобщение и интерпретация результатов наблюдения.
Уже на первом уровне научного познания – на уровне наблюдения – проявляется взаимосвязь теоретического и эмпирического уровней познания. Наблюдение без явно выраженной цели не является научным, но только теория (гипотеза) делает наблюдение целенаправленным, фокусирует и направляет его, что и позволяет обнаружить в реальности то, что без теоретического маяка, ориентира не было бы замечено. Но возникает проблема точности наблюдения «теоретически ангажированного наблюдателя».
Видимо, девиации в результатах наблюдения, вызванные теоретическим фокусированием активности исследователя, неустранимы. Отсюда ясно, что исследователю полезно помнить: платой за целенаправленное систематизированное наблюдение часто бывает явная или скрытая тенденциозность, которая проявляется в выбраковке, часто бессознательной, данных наблюдения, в отбрасывании явлений, не согласующихся или противоречащих принятой теоретической установке. Так, маститый экономист и социолог Г. Мюрдаль считал необходимым нейтрализовать теоретические и ценностные предпосылки наблюдения, для чего необходимо «повернуться лицом к оценкам и ввести их как явно установленные ценностные предпосылки», эксплицировать тем самым, пусть минимально, но защититься от бессознательного эффекта предрассудков и оценок.