Кожумбердынская культурная группа в контексте концепции культурного ландшафта и индоиранской проблематики
В.В. Ткачёв
Аннотация. Рассмотрен вопрос формирования культурного ландшафта Уральско-Мугоджарского региона в позднем бронзовом веке (II тыс. до н. э.). В контексте индоиранской проблематики обосновывается особый статус кожумбердынской культурной группы, являвшейся локальным вариантом алакульской культуры андроновской культурно-исторической общности. Реконструируемая хозяйственно-культурная система развивалась с опорой на способность степных и полупустынных экосистем к регенерации с сохранением экологической функции. Репертуар и иконография петроглифов не имеют прямых аналогий в наскальных изображениях Евразии, что подчеркивает обособленность рассматриваемого культурного комплекса. Культовые памятники кожумбердынской группы Уральско-Мугоджарского региона свидетельствуют о существовании в среде индоиранского населения степей Центральной Евразии альтернативных религиозно-мифологических течений, отличных от ортодоксальных ведических канонов.
Ключевые слова: Уральско-Мугоджарский регион, поздний бронзовый век, кожумбердынская культурная группа, культурный ландшафт, петроглифы, индоиранцы.
Kozhumberdy Cultural Group in the Context of the Concept of a Cultural Landscape and the Indo-Iranian Issues. V. V. Tkachev
Abstract. This article focuses on the question of the formation of the cultural landscape of the Ural- Mugodzhar region in the Late Bronze Age (2nd Millennium BC). In the context of the Indo-Iranian issues is defined the special status of the Kozhumberdy cultural group which was local option of the Alakul culture of an Andronovo cultural and historical community. The reconstructed economic and cultural system developed on a base of a harmonious combination of cattle breeding, mining and metallurgical production with a support on ability of steppe and semidesertic ecosystems to regenerate with preservation of ecological function. The geographical accustomed factor is not only utilitarian, but also semantic and symbolical projections, thus cult objects are quite often served as right markers of Kozhumberdy paleo- population on limited vital resources. As a part of the compact archaeological residential districts formed by numerous settlements, burial grounds, excavations on copper (mines) there are sanctuaries with petroglyphs. The repertoire and iconography of Mugodzhar petroglyphs have no direct analogies in rock drawings of Eurasia, including the other territorial groups of the Andronovo community. It emphasizes the isolation of carriers of Kozhumberdy cultural complex. Semantics of the most popular phallic images and "bean-shaped" figures representing man's and female connected with a fertility cult, in line with the Indo-Iranian tradition has a convergence with magic practicing and a phallic cult of Atkharvaveda. Cult monuments of Kozhumberdy cultural group of the Ural-Mugodzhar region testify the existence among the Indo-Iranian population of the Central Eurasia steppes the alternative religious and mythological currents other than orthodox Vedic canons.
Keywords: the Urals-Mugodzhar region, the Late Bronze Age, Kozhumberdy cultural group, cultural landscape, petroglyphs, Indo-Iranians.
Изучение историко-культурных процессов, протекавших в эпоху палеометалла на обширных пространствах Центральной Евразии, на современном этапе постепенно перемещается из сферы чисто гуманитарного знания в мультидисциплинарную плоскость, где заметную роль играет естественнонаучная составляющая. Наиболее рельефно это проявляется в регионах, где особенности адаптационных стратегий и хозяйственно-культурных моделей определялись обособленным характером освоенных экосистем и геолого-географическим своеобразием территорий, обладавших значительными сырьевыми ресурсами, доступными для разработки в древности. К числу таких территорий относится Уральско-Мугоджарский регион, где сосредоточены многочисленные месторождения и рудопроявления меди. Металлопроизводство становится в этот период одним из важнейших секторов производящей экономики, поэтому наличие у местного населения эпохи бронзы собственной минерально-сырьевой базы для горно-металлургического производства обеспечивало стабильность хозяйственно-культурной системы, стимулировало торгово-обменную деятельность и развитие социальных институтов.
Целенаправленные археологические исследования и геоархеологические изыскания в южных отрогах Уральских гор позволили выделить Уральско-Мугоджарский горно-металлургический центр (ГМЦ) эпохи поздней бронзы [Ткачев, 2011; Горно-металлургические центры ... , 2013, с. 177-180, рис. 1; Добыча медных руд ... , 2013; Ткасеу, Zajkov, Juminov, 2013]. Это историко-металлургическое образование представляло собой систему дискретно расположенных компактных археологических микрорайонов, приуроченных к памятникам горной археологии - древним выработкам на медь (рудникам). Такие горно-металлургические комплексы выступали в качестве первичных звеньев производственных структур, которые следует расценивать как локальные центры металлопроизводства. Совершенно определенно можно говорить об историко-культурном фоне, на котором разворачивалось горно-металлургическое производство на интересующей нас территории в позднем бронзовом веке (ПБВ). Речь идет о кожумбердынской культурной группе, являющейся одним из локальных вариантов алакульской культуры на западном фланге андроновской культурноисторической общности (рис. 1) и отличающейся присутствием федоровского компонента в материальном комплексе [Кузьмина, 1994, с. 46-47; 2008, с. 250268]. Хронологические рамки, принятые для памятников этого круга, укладываются в интервал 1600-1400 гг. до н. э. [Дергачёв, Бочкарёв, 2002, рис. 1], однако новейшие радиокарбонные датировки позволяют отодвинуть границы бытования алакульских и синхронных им срубных древностей Восточной Европы и Урало-Казахстанского региона в пределы второй половины ХУШ - первой половины XVI в. до н. э. [Бочкарёв, Кузнецов, 2014, с. 5]. культурный мугоджарский металлургический
Традиционные для археологической науки типологические построения в случае с андроновскими древностями, конечно, являются достаточно эффективным инструментом при обращении к проблемам культурогенеза на этапе систематизации источников. Однако для полноценной реконструкции историко-культурных процессов в пределах андроновского мира все более очевидной становится необходимость комплексных исследований на стыке естественнонаучных и гуманитарных дисциплин.
Адаптированная для археологии концепция хозяйственно-культурных типов (ХКТ) и связанные с ней теоретические положения об историко-этнографических или историко-культурных областях, первоначально разработанные в этнографии, получили в настоящее время дополнительные импульсы к развитию. Уже с момента постановки вопроса о соотношении указанных дефиниций в этнографической литературе сходство культурных стереотипов в андроновском мире объяснялось интеграцией родственных в этническом отношении групп населения [Левин, Чебоксаров, 1955, с. 15-16]. Впоследствии целостная картина андроновской культурной общности была дополнена аргументами в пользу ее индоиранской атрибуции, что предполагает, помимо единства материальной культуры, близость этнолингвистического состояния [Кузьмина, 1994]. В контексте предлагаемого исследования принципиальное значение имеет достаточно убедительно обоснованный недавно тезис о соответствии отдельных ХКТ вариантам археологических культур [Савинов, 2007, с. 48].
Указанные методологические посылы хорошо согласуются с разработанными в географии теоретическими положениями о культурных ландшафтах. Современные представления о культурном ландшафте строятся на его восприятии как результата рациональной антропогенной трансформации геосистемы, способной продолжительное время сохранять динамическое равновесие, экологическую функцию. Применительно к археологическим реалиям ПБВ Уральско-Мугоджарского региона (II тыс. до н. э.) самым близким по содержанию представляется понятие традиционного культурного ландшафта. Его отличительными особенностями являются экстенсивный характер природопользования, опирающийся на способность экосистемы к регенерации, а также саморегулирование и консервативность взаимоотношений человека и окружающей среды, в которых ведущую роль играют историческая память и преемственность поколений [Дирин, 2006, с. 170, 172].
Система расселения носителей кожумбердынского культурного комплекса определялась не только потребностями скотоводческого хозяйства, составлявшего основу системы жизнеобеспечения, но и местоположением меднорудных источников, представлявших сырьевую базу цветной металлургии. Эти два фактора имели определяющее значение в формировании пространственной структуры культурного ландшафта Уральско-Мугоджарского региона в эпоху поздней бронзы. В свою очередь, они детерминировались геоморфологическими характеристиками и природно-климатическими условиями, особенно меридиональной ландшафтной зональностью, а также геологической позицией, географической локализацией и топографической приуроченностью сырьевых запасов для горно-металлургического производства.
В соответствии с некоторыми подходами, оформившимися в русле концепции культурного ландшафта, географическое пространство, образующее жизненную среду крупной человеческой популяции, осваивается не только утилитарно (прагматически), но и духовно, семантически и символически [Каганский, 2009, с. 62-63; Дирин, 2013, с. 131]. В предлагаемой статье предпринята попытка рассмотреть именно этот аспект формирования культурного ландшафта Уральско-Мугоджарского региона в эпоху поздней бронзы.
Рис. 1. Комплексы кожумбердынской культурной группы Уральско-Мугоджарского региона: 1 - рудник Кенгияк; 2 - могильник Ушкаттинский I, курган 2; 3 - могильник Ушкаттинский I, курган 2, погребение 2; 4 - могильник Ушкаттинский I, курган 1, погребение 24; 5 - поселение Сарлыбай III; 6 - рудник Южный Жамантау; 7 - рудник Кенгияк; 8, 15, 16 - могильник Ишкиновка II; 9-11 - случайные находки из поселений в окрестностях Еленовского и Ушкаттинского рудников; 12-14, 17 - могильник Ушкаттинский I; 18 - могильник Нагорный (реконструкция по черепу); 19 - могильник Еленовский; 20 - могильник Байту I; 21-25 - поселение Кудуксай. Масштабы разные (6, 7 - камень; 8-11, 15 - бронза; 12-14 - медь, золото; 17 - фаянс; 19-22 - керамика; 23 - медная руда; 24 - металлургические шлаки)
Отнюдь не всякое антропогенное воздействие на природное окружение можно рассматривать в рамках понятия культурного ландшафта, а только рационально организованную геосистему, позволяющую говорить о гармонизированном жизненном пространстве. Нередко антропогенный прессинг на экосистему носил избыточный характер, что имело катастрофические последствия. Тогда разбалансированность экосистемы приводила к формированию деградированного или акультурного ландшафта. Примеров тому немало даже в первобытной истории. Достаточно вспомнить деградированные пастбища в окрестностях крупных поселений, являвшиеся результатом перевыпаса домашнего скота, или, например, «лунные пейзажи» с кратерами древних и старинных горных выработок Каргалинского меднорудного поля в степном Приуралье.
В случае с реконструируемой по археологическим источникам хозяйственно-культурной системой кожумбердынской культурной группы мы имеем дело с рациональными и эффективными механизмами адаптации к суровым природно-климатическим условиям Уральско-Мугоджарского региона. Практиковавшиеся кожумбердынским населением отгонные формы скотоводства и модель рассеянного металлопроизводства по многим горным и плавильным центрам [Григорьев, 2015, с. 101] способствовали относительно быстрой регенерации освоенных степных и полупустынных экосистем с сохранением гармоничного равновесия материальных и духовных потребностей человека, с одной стороны, и природно-ресурсного потенциала вмещающего ландшафта - с другой.
В контексте интересующей нас проблемы освоения географического пространства архаическими обществами эпохи поздней первобытности в духовной, семантической и символической проекциях наиболее информативными являются объекты культового назначения. В традиционном культурном ландшафте кожумбердынского населения к их числу относятся, в частности, менгиры и погребально-культовые комплексы в составе могильников. При этом сама пространственная локализация некрополей являлась порой маркером права конкретных палеопопуляций на монопольную эксплуатацию пастбищных угодий или меднорудных объектов. На это обстоятельство в свое время первым обратил внимание Артур Сакс, который на основе этнографических данных сформулировал гипотезу, в соответствии с которой кладбища используются для обоснования прав группы на жизненно важные ограниченные ресурсы, хотя универсальность этого тезиса далеко не всегда подтверждается в культурах эпохи бронзы Южного Урала [Епимахов, 2013].
В ситуации же с кожумбердынскими древностями Уральско-Мугоджарского региона его справедливость проявляется достаточно выпукло. Так, на площадках древних медных рудников Еленовка, Весеннее-Аралчинское, Летнее размещались могильники кожумбердынской культурной группы. Кожумбердын- ские некрополи, располагающиеся вдали от стационарных поселений, обычно приуроченных к главной водной артерии археологического микрорайона, нередко можно обнаружить по берегам небольших саев, наполнявшихся водой только во время весеннего половодья. Видимо, это обусловлено особенностями организации отгонных форм скотоводческого хозяйства и связано с потребностями маркирования эксплуатировавшихся весной и в начале лета сезонных пастбищ. Такая система хозяйствования могла обеспечить сохранение биомассы на высокопродуктивных пастбищах в пойме реки с целью использования в течение летне-осеннего цикла, заготовки сена и веточного корма на зиму. На севере кожумбердынского ареала в Ишкининском археологическом микрорайоне был исследован уникальный погребально-культовый комплекс с кенотафом, содержавшим монументальную антропоморфную стелу с вотивными орудиями горного дела, который является яркой иллюстрацией вышесказанного [Ткачёв, 2012].
В относительно чистом виде культовые пространственные структуры, связанные с духовно-нравственным наполнением, особым семантическим статусом, сакрализацией природных объектов, представлены в святилищах, в составе которых присутствуют замечательные образцы изобразительной деятельности человека - петроглифы. Этот вид источников образует крайне немногочисленную группу на западе андроновского ареала. По сути дела, данный пласт информации, хорошо изученный в других территориальных группах андроновского мира, до недавнего времени был попросту неизвестен на Южном Урале. Только в последние годы появились лаконичные сообщения о находках петроглифов в Мугоджарах на территории Актюбинской области Республики Казахстан [Открытие петроглифов ... , 2001; Самашев, 2006, с. 32, рис. 1-3; Археологические памятники ... , 2009; Природные подземные кладовые ... , 2010, с. 191-192, 322, 323, рис. 221, 223, 446]. Совершенно неожиданные открытия новых пунктов локализации петроглифов были сделаны в Центральных и Южных Мугоджарах (рис. 2) в ходе реализации инициированной автором серии научных российско-казахстанских проектов, тематика которых посвящена изучению древнего горного дела и археометаллургии ПБВ в регионе. В результате к настоящему времени получена репрезентативная серия объектов культового назначения. Поскольку настоящая работа не претендует на исчерпывающую характеристику и всеобъемлющий анализ данной группы памятников, ограничимся краткими сведениями об известных на сегодняшний день петроглифах Мугоджар.