В настоящем исследовании в спектре изучения фраземики как мощного транслятора лингвокультурной информации мы предлагаем ввести в научный инструментарий понятие кодового пространства культуры как способа организации культурного знания, под которым понимается набор лингво- и этнолингвокультурных кодов, объединённых общей идейно-смысловой основой. В рамках триады «человек / природа / сверхъестественное» нами выделены три кодовых пространства: антропное, природное и иррациональное -- с их последующей кодовой классификацией.
Под антропным кодовым пространством культуры понимаем набор этно- и лингвокультурных кодов, тематически связанных с многовекторной и многоаспектной характеристикой человека и результатами его деятельности (например, аксиологический, акциональный, бытовой, социальный, гендерный и другие коды). Соответственно, под природным кодовым пространством культуры понимается набор этно- и лингвокультурных кодов, тематически связанных с многообразием окружающей действительности (анималистический, флористический, астрономический, метеорологический и др.). Иррациональное кодовое пространство культуры мыслится как набор кодов, репрезентирующих понятия, находящиеся за пределами познаваемого с точки зрения носителя языка -- понятия времени, пространства и др. (временной, пространственный, духовно-религиозный, космогонический, мифологический). Сразу оговоримся, что предложенная типология является в определённой мере условной, поскольку язык как продукт культуры антропоцентричен по своей природе. Особенно ярко это проявляется во фразеологизмах -- «высокоинформативных единицах этноса» [8], мощных трансляторах культурной информации, в которых даже иррациональное начало представлено в категориях, понятных и доступных человеку на определённом этапе его развития. Эти категории, отражая наивную картину мира древнего человека, переосмысляются и закрепляются в культуре, приобретая функцию устойчивого культурного знака -- архетипа, концепта, стереотипа, эталона, символа. Так, архетипическая оппозиция этот свет -- тот свет как противопоставление земного мира загробному, потустороннему и её корреляция с другими архетипическими оппозициями -- «видимый / невидимый», «познанный / непознанный» и, наиболее древней, «свой / чужой» -- лежит в основе целого ряда фразеологизмов русских говоров Юга Украины [4, с. 35-37]: показать свет `о новорождённом', пустить на свет `о новорождённом', входить в свет `о новорождённом до трёхнедельного возраста', ещё на свете не було кого `кто-л. ещё не родился', свет перемакотрился `мир, окружающая действительность изменились до неузнаваемости', свет не бачив `никогда не было, никогда не встречалось (часто о человеке, выделяющемся в каком-л. отношении)', пойти на тот свет `умереть'; одеть на тот свет `одеть покойного в подготовленную на смерть одежду (преимущественно новую)' (у нестарообрядцев) и одеть (собрать) на тот свет `одеть умершего в специально подготовленную для него по старообрядческому чину одежду' (у старообрядцев), забрать на той свет кого `о смерти одного из супругов вскоре после смерти другого'; на том свётеумершему (произносится имя покойника), а на этом свете вам' ритуальное выражение, которое произносится родственниками умершего при раздаче подношения (обычно носового платка и булочки) перед поминальным обедом на 40 дней' [9, с. 163, 177, 61, 86, 185, 131, 91, 131]. Оппозиция «того» и «этого» света составляет «сердцевину» родильной и похоронной обрядности, буквально пронизывает её во всех срезах-вербальном, предметном, акциональном (по классификации акад. Н. И. Толстого, определявшего обряд как «текст, выраженный семиотическим языком культуры» [42, с. 23-24]), выполняет устойчивую функцию в общенародной фразеологии: появиться на свет, произвести на свет, тот свет, уйти на тот свет, отправлять на тот свет, отправиться на тот свет, выходец с того света, свет не видел, свет клином сошёлся, света белого невзвидеть, на чём свет стоит и др.
Проиллюстрируем нашу классификацию кодовых пространств и составляющих их лингвокультурных кодов конкретными примерами фразеологизмов, бытующих в русских переселенческих говорах Юга Украины, южнорусских по своему происхождению, преимущественно курско-орловских: лингвокультурный фраземика концептология
Антропное кодовое пространство: аксиологический код (глядеть мйло `о чём-л. очень красивом, приятном, привлекательном', беззаботный монастЫрь `о беспечном человеке, которого ничего не волнует, не беспокоит' [9, с. 69, 35]); акциональный (гастроли устраивать `безобразничать', говорйть басни `рассказывать сказки' [Там же, с. 67, 69]); бытовой (велйкая ха,та `гостиная, лучшая комната в доме; комната для гостей и торжественных событий', маленькая хата `небольшая комната в доме, в которой обычно проживают старики' [Там же, с. 47, 124]); гастрономический (дамскоевино `некрепкое вино', гнечённые слйвы`чернослив' [Там же, с. 77, 69]); гендерный (Бабам попущдться нельзя `о важности главенствующей роли мужчин', давать /дать гарбуза `отказывать жениху; отказывать кому-л. при сватовстве' [14; 9, с. 75]); интеллектуальный (не дох^дивает (не доходит) `кто-л. не понимает', розуму на пять бань `глупый человек' [Там же, с. 133, 182-183]); квантитативный (собрать в ореховую скорлупу `очень мало собрать', тьма-тьмйна `множество, тьма тьмущая' [Там же, с. 196, 210]); квалификативный (до свалу `досыта, до пресыщения', в цур и прах `полностью, до основания (разрушить что-л.)' [Там же, с. 84, 61]); предметный (вещный) (белый кожук `тулуп овчиной наружу; необшитый тулуп', висячая люлька `колыбель, которая подвешивалась к потолку' [14; 9, с. 53]), свадебный (выбрасывать деньги `дарить деньги на свадьбе', горячие пропои `обряд, по которому происходит сговор невесты с женихом и его родителями перед свадьбой через два-три дня после сватовства, завершающийся угощением, которое предполагало наличие горячих блюд' [9, с. 61, 72]); соматический (баламутить /взбаламутить олову `досаждать кому-л. сплетнями, наговорами, небылицами и т. п.', бока пекут лежать `о нарушении сна в пожилом возрасте' [Там же, с. 34, 38]); социальный (встать во власти `прийти к власти', выходйть на стаж `уходить на пенсию' [Там же, с. 59, 65]); семейный (В семье не без йрода `в каждой семье может быть человек с отрицательными чертами характера', двойные дети `сводные дети' [Там же, с. 59, 78]); традиционно-обрядовый (весёлый кут `вечеринка, гулянье', отдавать стол `от молдавской погребальной традиции, по которой после выноса умершего со двора в воротах ставят стол с вином и угощениями для пришедших на похороны' [Там же, с. 49, 149]); хозяйственный (загнойть землю `внести органические удобрения, удобрить землю', грядовой невод `невод, который в процессе ловли рыбы опускается в воду с берега и вытаскивается на берег с уловом' [Там же, с. 92, 73-74]); транспортный (попутать машйну `остановить попутную машину', файтон без коней `автомобиль' [Там же с. 167, 217]); эмоциональный (упасть в печаль `опечалиться, грустить, находиться в подавленном состоянии', досада берёт `кто-л. испытывает сильное разочарование в чём-л.' [Там же, с. 214-215; 14]); этикетный (Хлеба, соли и всего довели! `пожелание достатка в доме', мир и урожай! `тост-пожелание во время застолья' [14; 9, с. 125]).
Природное кодовое пространство: код агрегатного состояния (закрёпнуть как камень `отвердеть, сильно засохнуть', снеговая вода `вода, полученная растоплением снега' [9, с. 93, 194]); анималистический код (выкататься как свинья [в грязй] `об очень грязном человеке', ещё и кот не валялся `ещё ничего не сделано, дело не начато' [Там же, с. 62, 86]); астрономический (вечерняя заря `планета Венера', как солнце праведное `об очень хорошем человеке' [Там же, с. 50, 109]); ландшафтный (полынная степь `степь, на которой ничего не растёт, кроме полыни', чёртова тоня `название части побережья за селом, где тонули люди' [9, с. 165, 225]); метеорологический (грубая грязь `распутица', дождь [прямо]у вёдра `о проливном дожде, идущем длинными струями' [Там же, с. 73, 83]); флористический (гадючье молоко `растение молочай', панская роза `мальва' [Там же, с. 66, 153]).
Иррациональное кодовое пространство: временной код (с дедовых времён ` издавна, с давних пор', с млада лет `с молодых лет, с молодости' [Там же, с. 187, 194]); пространственный (отвратный путь `обратный путь', за хвіртку `на улицу, за калитку' [Там же, с. 149, 96]); духовно-религиозный (Не зычь другому, чего себе не желаешь `не желай людям зла, желай добра!', Бог знамо `неизвестно' [9, с. 133, 38]); космогонический (входить в свет `о новорождённом до трёхнедельного возраста', кабыка^ться / кабыкнуться в яму `умирать (обычно о пьющем человеке, пьянице') [Там же, с. 149, 96]); мифологический (злыдни обсели `о человеке, измученном бедностью, нищетой', дворовой не держит `не сидится дома' [Там же, с. 98, 78]).
Разумеется, каждый из перечисленных нами лингвокультурных кодов обнаруживает пересечение с другими кодами: например, флористический обнаруживает пересечение с анималистическим (воловий язык `растение, чернокорень аптечный' [Там же, с. 56]), ландшафтным (степовая василька `сорняк' [Там же, с. 202]), гендерным и соматическим (тёщинязык `комнатное растение с тонкими продолговатыми листьями' [Там же, с. 207]) и другими кодами; хозяйственный -- с бытовым (вальковая ха,та `хата-мазанка, сделанная из самана, смеси глины с соломой' [Там же, с. 44]), аксиологическим (как мешок с тырсой, замешанный кизяками `о тучном, неповоротливом человеке' [Там же, с. 107]), социальным (лёгкий труд `официальная работа, не связанная с физической нагрузкой' [Там же, с. 121]) и другими кодами. Соответственно, в зоне пересечения находятся и кодовые пространства: например, антропное кодовое пространство пересекается с природным (как курый-трава `о человеке, порвавшем связь с родными местами, не имеющем домашнего очага, беспрерывно меняющем место жительства или работу; переходящем, переезжающем с места на место' [Там же, с. 106-107], как приглушённая свинья `о несобранном, крайне невнимательном человеке' [9, с. 108]), иррациональное с антропным (как сатана (сатаны) ходить `о неприлично, неподобающим образом одетом человеке', Богу молйться, а с чертями водйться `быть двуличным, лицемерным' [Там же, с. 108, 38])); природное -- с антропным Царская бородка `цветок ми- рабилис', цыганские грибы `ядовитые грибы' [Там же, с. 222, 223]) и иррациональным (божья травка 'полынь',ночная красота 'цветок маттиола' [Там же, с. 38, 143]). Тем не менее, предложенная типология, с нашей точки зрения, способствует более чёткому структурированию лингвокультурных кодов и наполняющих их культурных смыслов.
В рамках обозначенных кодовых пространств и составляющих их этно- и лингвокультурных кодов выделяются наполняющие их культурные смыслы: архетипы, концепты, или культурно значимые концепты (термин В. Н. Телия), стереотипы, эталоны и символы, с помощью которых из поколения в поколение передаётся культурно значимая информация. Так, в рамках антропного кодового пространства и входящего в его состав гендерного лингвокультурного кода выделяем, например, архетипическую оппозицию «мужчина (мужское) -- женщина (женское)», устойчивые культурные символы рушник, калач, тыква, концепт чайник, стереотип приведённого зятя, который издавна расценивался как антинорма в сознании диалектоносителей. В рамках иррационального кодового пространства и входящего в его состав пространственного лингвокультурного кода выделяем архетипическую оппозицию «свой -- чужой», концепт рука, устойчивые культурные символы двор, калитка, ворота, вода.
Выводы
Учитывая вышеизложенное, полагаем, что выявление и описание культурной информации на широком языковом материале, в том числе фразеологическом, опираясь на кодовые пространства и наполняющие их лингвокультурные коды, составляющими которых являются культурные знаки -- архетипы, концепты, стереотипы, эталоны, символы, в перспективе не только помогает полнее раскрыть фразеологическую, языковую, концептуальную картины мира диалектоносителей, но и вносит вклад в дальнейшее решение проблемы взаимодействия языка и традиционной духовной культуры.
Перспективы дальнейших исследований видятся нам в более разветвлённой и углублённой классификации лингвокультурных кодов, составляющих кодовые пространства, а также в описании каждого из выделенных кодов в рамках предложенных кодовых пространств. Сопоставление кодовых пространств и наполняющих их лингвокультурных кодов на материале разных говоров и языков открывает широкие перспективы в решении общеязыковой проблемы взаимодействия и взаимовлияния территориально смежных языков и говоров, межъязыковых и междиалектных контактов, чрезвычайно актуальной в наши дни.
Литература
1. Арефьева Н. Г. Астрономический лингвокультурный код в русских говорах Одесщины (на материале фразеологии). Славянские лингвокультуры в пространственном и временном континууме / ред. Е. В. Ничипорчик. Гомель: ГГУ им. Ф. Скорины, 2019. С. 152-156.
2. Арефьева Н. Г. Временной лингвокультурный код в русских говорах Одесщины (на материале фразеологии). Славянская фразеология и паремиология: традиционные и новаторские решения: К 80-летию профессора В. М. Мокиенко. Гомель: ГГУ им. Ф. Скорины, 2020. С. 25-31.
3. Арефьева Н. Г. Гендерный код и его отражение в русских говорах Одесщины (на материале фразеологии). Лінгвістика. Лінгвокультурологія: зб. наук. пр. / ред.: Ю. О. Шепель (відп. ред.) та ін. Дніпро: Акцент ПП, 2017. № 11. С. 188-199.
4. Арефьева Н. Г. Космогонический код в диалектной картине мира (на материале фразеологии русских островных говоров Одесской области Украины). Percepcia nadprirodzena vo frayzeologii. Slavofraz 2019. Bratislava: Univerzita Komenskego, 2019. S. 34-40.
5. Арефьева Н. Г. Лингвокультурное пространство носителей русских говоров Одесщины (на материале фразеологии). Русистика и современность: монография / под ред. И. П. Лысаковой, Е. А. Железняковой. Санкт-Петербург: Северная звезда, 2018. Ч. 1. С. 136-141.
6. Арефьева Н. Г. Метеорологический лингвокультурный код в русских говорах Одесщины (на материале фразеологии). Cuadernos de Rusistica Espanola. Granada: Universidad de Granada, 2019. № 15. P. 67-76.
7. Арефьева Н. Г. Фразеологизмы русских говоров Одесщины в свете лингвокультурных кодов. Annales Universi- tatis Paedagogicae Cracoviensis. StudiaRussologicaXI. Krakow: Wydawnictwo Naukowe UP, 2018. S. 33-42.
8. Арефьева Н. Г. Фразеологическая картина мира сквозь призму лингвокультурных кодов (на материале русских говоров Одесщины). Мова. Одеса: Астропринт, 2017. № 27. С. 135-140.
9. Арефьева Н. Г. Фразеологический словарь русских говоров Одесщины / под. ред. Е. Н. Степанова. Одесса: ОНУ имени И. И. Мечникова, 2020. 236 с.
10. Ветров П. П. Основные коды языковой культуры в образном мировидении китайского этноса (на материале идиоматики «привычных речений»). Проблемы и методы современной лингвистики: сб. науч. трудов. Москва: Ин-т языкозн. РАН, 2005. Вып. 1. С. 28-43.
11. Гудков Д. Б., Ковшова М. Л. Телесный код русской культуры: материалы к словарю. Москва: Гнозис, 2007. 280 с.
12. Захаренко И. В. «Ноги» в соматическом коде культуры (на примере фразеологии). Язык, сознание, коммуникация. Москва, 2003. Вып. 25.С. 86-96.
13. Капелюшник Е. В. Кулинарный код культуры в семантике образных средств языка: автореф. дис. ... канд. фи- лол. наук: 10.02.01. Томск, 2012. 21 с._
14. Картотека «Словаря русских говоров Одесщины». Рукопись. Кафедра общего и славянского языкознания ОНУ имени И. И. Мечникова, 1956-2018.
15. Киреева И. И. Структурно-семантические и прагматические характеристики английского лингвокультурного кода «Флора»: автореф. дис. ... канд. филол. наук: 10.02.04. Самара, 2008. 16 с._
16. Коваленко Н. Д. Коди культури у фраземах територіального українського мовлення. Vzdeldvanie a spolocnost: medzinarodny nekonferencny zbornik. Presov, 2017. С. 445-451.
17. Ковшова М. Л. Анализ фразеологизмов и коды культуры. Известия РАН. Серия литературы и языка. М., 2008. Т. 67. № 2. С. 60-65.