В одном из сообщений о практике межкняжеских коммуникаций посредством вручения даров упоминается о вручении материальных ценностей одного князя другому за несение службы. В 1146/1147 г. волынский князь Святослав Всеволодович передает 200 гривен серебра и 21 гривну золота Ивану Ростиславичу Берладнику «.а Стославъ с Козельска иде до Дідославлл. же иде Стославъ. къ ^сетроу. и тоу шступи его Иванко Берладникъ. къ Ростиславоу Смоленьскомоу кн зю вземъ оу Стослава. с. гривенъ серебра. же. в 1. гривни золота» (ПСРЛ. Т. 2. Стб. 338).. В 1144 г. Иван Ростиславич потерял Галицкое княжение и вынужден был скитаться, на протяжении 15 лет он служил со своей дружиной у разных князей. Спустя два года Иван оказался в войске Святослава Всеволодовича. Платой за службу стали серебряные и золотые гривны.
Отдельно стоит отметить описание щедрости князей после их смерти. В летописях подобные случаи упоминаются пять раз. В ЛЛ под 1125 г. в некрологе Владимира Мономаха летописец, характеризуя Владимира как образцового христианина, указывает на его заботу о нуждающихся, а также на выделение средств для духовенства: «тімь и не щадлше иміньи своюго. раздавай требующим. и цркви зижа и Украшай. чтлшеть же излиха чернечьскыи чинъ. и поповьскъхи. подавай имъ єже на потребу» ПСРЛ. Т. 1. Стб. 294.. Согласно панегирику Андрею Боголюбскому, этот князь также проявлял заботу о населении: «паче же на млстъ1ню зіло шхотивъ. ибо брашно свою и медъ по #лицам на возЪхъ слаше болнъ1м. и по затвором» Там же. Стб. 368..
В некрологе умершему князю, при описании вручения княжеских даров, большинство сообщений связаны с проявлениями княжеской заботы о дружине. Про заботу князя о дружине говорится в панегирике Святославу Мстиславичу: «иміише дружину. и иміньи не щадлше не сбираше злата и сребра. но даваше дружині»71. В подобном контексте выдержаны некрологи Мстислава Ростиславича, Владимира Глебовича и Давыда Ростиславича72.
Материальное выражение даров. Кроме довольно частых неопределенных летописных упоминаний про «даръ1», «даръ1 многи», «множьство даровъ», «дары велики», «вслкъхи дары», «имінье много», «бгатьстьво», не менее часто в качестве материального воплощения княжеских даров в летописях фигурируют определенные предметы или изделия.
Из всех древнерусских летописных сообщений о дарах и дарообмене наиболее часто встречаются предметы из золота и серебра. Золото в качестве дара упоминается под 907, 911, 944, 955, 1015, 1097 гг. в ПВЛ и ЛЛ73 и под 1146/1147, 1150/1151, 1152/1153, 1154, 1158 гг. в ИЛ74. В большинстве сообщений не указывается конкретный предмет, говорится лишь, что среди даров было «злато» (907, 911, 1154 гг.) или «много злата» (944, 955, 1150/1151 гг.). В статье за 6523 (1015) г. упоминается о золотом кольце - нашейной золотой гривне, подаренной князем Борисом своему слуге - Георгию Угрину. В сообщении за 1152/1153 г. фигурирует золотая утварь («съсудъ1»), подаренная Владимиром Володаревичем венгерскому архиепископу. В остальных случаях встречаются золотые гривны как денежные весовые единицы, которые использовались в качестве платежного средства в ХІ-ХІІ вв. (1097, 1146/1147, 1158 гг.).
Серебряные предметы в качестве княжеских даров встречаются в летописных сообщениях в 9 случаях: под 955 и 996 гг. в ПВЛ и под 1144, 1146/1147, 1152/1153, 1154, 1158, 1173, 1187 гг. в ИЛ75. Часто серебро, как абстрактный образ даров, фигурирует вместе с золотом (955, 996, 1154, 1187 гг.). В сообщении ПВЛ о пирах Владимира (996 г.) единственный раз упоминаются серебряные ложки, которые велел изготовить киевский князь для своей дружины. В сообщениях ИЛ ХІІ в. указываются серебряные гривны, которые использовались в качестве княжеских даров (1144, 1146/1147, 1158, 1173 гг.). Зачастую серебряные гривны упоминаются как княжеский дар вместе с золотыми гривнами (1146/1147, 1158 гг.). В сообщении ПВЛ 1014 г. о раздаче Ярославом Владимировичем гривен новгородским воинам гривны указываются без обозначения драгоценного металла, из которого они могли быть изготовлены. Вместе с золотой утварью в ИЛ сообщается о серебряной посуде («съсудъ1 златыми и сребреными») под 1152/1153 г. (уже упомянутый дар Владимира Володаревича венгерскому архиепископу).
Дважды в сообщениях упоминаются драгоценные изделия - «оузорочье». «Всякое оузорочье» было в числе даров вместе с шелком, золотом, овощами и вином, преподнесенных византийскими василевсами Львом VI и Александром Олегу76. Также « Оузорочь разноличная» вместе с бархатом («:шксамоты») и шелком описываются как дар византийского императора Мануила І Комнина киевскому князю Ростиславу Мстиславичу в 1163 г.77
В сообщениях о ранней истории руси дважды в качестве княжеских даров фигурируют рабы (челядь). В 945 г., согласно ПВЛ, во время заключения соглашения с византийцами князь Игорь одарил византийских послов: «скорое. и чаллдью и воскомъ»78. Под 955 г. рабы, наряду с мехами и воском, упоминаются в контексте «дипломатических переговоров» византийского императора и княгини Ольги79.
Торговля русов рабами, захваченными во время военных набегов или выкупленными у местных славянских вождей во время зимнего полюдья, являлась важнейшим источником восточноевропейской торговли Х в. и материального благосостояния первых русских князей [Толочко, с. 219-230]. В данном случае сообщения ПВЛ могут свидетельствовать о торговых практиках руси Х в. Показательно, что, согласно представлениям летописцев ХІ - начала ХІІ в. о ранней руси, при налаживании «дипломатических» отношений или заключении торгового договора рабы могли использоваться в качестве дара.
Еще одно упоминание о рабах (челяди) встречается в ИЛ под 1158 г. В данном случае под челядью понимается зависимое крестьянское население, которое вместе с селами было передано женой Глеба Всеславича Печерскому монастырю ПСРЛ. Т. 2. Стб. 492-493.. «Челядь» 1158 г., как зависимое крестьянское население, не имеет прямого отношения к «челяди» Х в. Последний термин используется для обозначения «живого товара» на торговых путях между Восточной Европой, Арабским халифатом и Византией.
В качестве даров Х в. неоднократно упоминается шелк («паволоки»). Шелк в качестве дара византийских императоров русским князьям фигурирует в ПВЛ под 907, 911, 944, 955, 971 гг. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 32, 37, 45, 61, 70. Данные сообщения касаются отношений ранней руси и Византии. Византия в раннем Средневековье была единственной страной, производящей шелк. В представлении русов богатство империи представало в обилии шелка и шелковых одежд, а шелковые ткани являлись одним из основных источников византийского импорта на земли Рюриковичей [Толочко, с. 252]. Спустя два столетия, в 1163 г., шелк в качестве дара вручается византийским императором Мануилом I Комнином Ростиславу Мстиславичу ПСРЛ. Т. 2. Стб. 522..
В летописных сообщениях ХІІ в. шелковые ткани фигурируют среди даров Владимира Мономаха вышгородцам в 1115 г. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 290., а также упоминаются в сообщениях, описывающих отношения как внутри династии Рюриковичей, так и с правителями других государств (сообщения 1147, 1151 гг.) ПСРЛ. Т. 2. Стб. 339, 419..
В качестве дара дважды упоминается и дорогая златотканая материя - фофудья (греч. фоифоиЗбт^). По сообщению ПВЛ, византийский император Лев VI Мудрый преподнес фофудью в числе прочих даров киевскому князю Олегу в 911 г. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 37-38. В следующий раз фофудья вместе с шелком («паволокы») и беличьими мехами («:шрничГ. бГль») упоминается в качестве дара Владимира Мономаха населению Вышгорода по случаю перенесения мощей Бориса и Глеба в 1115 г. Там же. Стб. 290.
Несколько раз говорится о княжеских дарах мехами. Так, например, меха «скора» встречаются в упомянутом выше сообщении 945 г. о заключении мира между Игорем и Византией Там же. Стб. 54.. Меха вместе с рабами и воском в Х - начале ХІ в. имели большой спрос на византийских и восточных рынках, где меха являлись показателем высокого статуса и престижа.
Под 1015 г. в качестве княжеских даров Святополка Владимировича (Ярополчича) киевлянам единственный раз упоминаются княжеские плащи («корзна»): «Стополкъ же шканныи нача кнлжити КъхсвГ. созвавъ люди нача дагати швГмъ корзна. а другъ1м кунами. и раздай множьство»88. Учитывая, что княжеский плащ - корзно - достаточно дорогой элемент одежды, вероятно, этот дар Святополка был адресован не широким слоям населения (им, видимо, достались серебряные монеты-куны), а небольшому количеству людей - местному боярству, которое выступало на его стороне в борьбе с Ярославом Владимировичем.
Несколько раз в качестве княжеских даров выступает княжеская одежда - «портъ1». В «Поучении» Владимира Мономаха князь упоминает о дарах, которые он преподнес после заключения мира половцам. Помимо «скота много» (в значении крупного рогатого скота), Мономах подарил печенегам «многъ1 портъ1 своі»89. «Порты» упоминаются при вручении даров Изяслава Мстиславича венграм в 1151 г., «порты» дарит венгерскому архиепископу в 1152/1153 г. Владимир Володаревич90. В 1154 г. после смерти киевского князя Вячеслава Владимировича его сын Ростислав раздает киевлянам имущество покойного отца, в числе которого также было княжеское одеяние - «портъ1»91.
Оружие в качестве дара, символизирующего заключение договора или союза, фигурирует в сообщениях, посвященных периоду правления Святослава Игоревича (сообщения 968 и 971 гг.). Оружие приобретало сакральный смысл и в представлениях дружинной элиты обладало магическими свойствами [Долгов, с. 49]. В скандинавском героическом эпосе «Старшая Эдда», в Речах Высокого, оружию как дару придается особое значение92.
Скандинавские этические нормы, по всей видимости, существенно не отличались от представлений дружинной руси Х в. Достаточно привести в качестве примера сообщение ПВЛ об упреке Игоревых воинов своему князю, что они, в отличие от дружинников воеводы Свенельда, недостаточно обеспечены одеждой и оружием93.
Из пищи в качестве даров упоминаются овощи (907, 996 гг.), вина (907 г.), мед, хлеб, мясо, рыба, квас (996 г.)94. В большинстве случаев пища раздается князем или княжескими слугами подвластному населению. Данные действия формируют позитивный образ правителя как гаранта общественного благополучия.
Дважды в качестве даров упоминаются кони (1151 и 1159 гг.)95. Оба сообщения описывают дары во время пира между князьями. Особенно показательно выглядит сообщение 1159 г., где при описании пира и дарообмена между Ростиславом Мстиславичем и Святославом Ольговичем упоминаются вещи, экзотические для древнерусских земель. Помимо (шкур?) соболей, горностаев, песцов, Ростислав одарил Святослава Ольговича «белыми волкы. и<ръ1бьими зубъ1» (моржовыми клыками). Ответными дарами Святослава Ольговича были кони, седла и барс: «тогда же Ростиславъ позва Стослава к собі на шбідк Стославъ же іха к нему безо вслкого извіта. и бъ1с же радость во тъ днъ межю има. и дарове мнози. да бо Ростиславъ Стославу соболми и горностаими. и черными кунами. и песци и белыми волкы. и рыбьими зубы. на заоутрие же. позва. Стославъ. Ростислава к собі на шбЪдъ. и тако. быста весела пач вчерашнего дни да Стославъ Ростиславу пардусъ. и два конл борза. оу ковану сідлу. и тако розидостасл оу своиси»96.
Таким образом, в Древней Руси процесс дарения и дарообмена происходил преимущественно внутри династии Рюриковичей: как между представителями одной семейной линии, так и между представителями различных семей одной династии (Мономашичами, Ольговичами, старшими Ярославичами). Основной целью даров в среде Рюриковичей было установление мира, заключение политических союзов или поддержание союзнических отношений. Зачастую вручение даров являлось демонстрацией престижа и властного статуса князя.
Также летописи указывают на множество случаев вручения даров и дарообмена между Рюриковичами и правителями других христианских государств: византийскими императорами, венгерскими, польскими и чешскими королями. Целью одаривания в данных случаях является заключение торговых, политических или военных союзов. Неоднократно упоминаются вручения даров русскими князьями половцам с целью заключения мира или предотвращения нападения на южнорусские земли. Как подтверждение договорных отношений княжеские дары вручались тюркскому объединению черных клобуков, которые выступали в качестве федератов русских князей на границе со Степью.
Вручение даров являлось важнейшим средством поддержания устойчивых связей князя со своими приближенными (дружиной), а также с рядовым населением.
В первом случае раздача даров воспринималась получателями как приобщение к удаче и славе своего правителя. Основным проявлением позитивного образа князя являлась его щедрость в противовес скупости и стремлению к накопительству.
Княжеские дары были важной составляющей взаимоотношений князя и горожан. В домонгольской Руси вечевые собрания, включавшие в себя широкие слои свободного населения городов, в нередкие периоды недовольства княжеской властью представляли серьезную угрозу для самих князей. Дары князя горожанам, а также устраиваемые пиры являлись одним из проявлений договорных отношений между князем и городским населением.
На положительном образе князя как источнике общественного благосостояния сказывается раздача даров церкви и малоимущим людям. Во время раздачи даров монастырям, духовенству, «нищим и убогим» княжеские дары выступают связующим звеном коммуникации правителя с высшими силами, а также обеспечивают поддержку княжеской власти со стороны церкви.
Как правило, вручение даров или обмен дарами происходили на пирах. Социальный институт пира в данном случае являлся важнейшим местом налаживания и поддержания социальных связей, центром демонстрации власти и престижа.
Материальная составляющая вручаемых даров весьма разнообразна. При описании периода Х - первой половины ХІ в., когда речь идет об обмене дарами между киевскими князьями и византийскими императорами, в числе предметов фигурируют товары, характерные как для византийского импорта на земли Руси - золото, серебро, предметы роскоши, шелк, так и товары, поставляемые с территории Руси на византийские рынки - рабы, воск, меха. Также, согласно представлениям летописцев, для дохристианского периода в качестве даров могло использоваться оружие.