22. Антинатуралистическая культурцентристская исследовательская программа сгн

Ограниченность натуралистической исследовательской программы в определенной мере была уже осознана немецкой классической философи­ей. Диалектический подход к социальным явлениям, рассмотрение исто­рии деятельности людей служило основой для попыток построения антинатуралистической исследовательской программы.

Ее формирование было медленным, а влияние - слабым вплоть до XX в. Для того чтобы антинатуралистическая исследовательская програм­ма окрепла, требовались условия, при которых была бы найдена иная онтологическая реальность, отличная от природы, но столь же само­стоятельная и значимая, как первая. Такая новая реальность была най­дена в культуре, получившей признание такой же самостоятельной сфе­ры, что и область природы. В качестве ведущей черты неклассической (современной) философии многие исследователи отмечают переход от ориентации на каноны наук, изучающих природу, к признанию равно­правия с природой культуры, социальной сферы и соответственно рав­ноправия изучающих их наук с естествознанием.

В культурцентристской исследовательской программе культура становится логически первым. Главная идея новой программы есть отличная от природы самостоятель­ная реальность — культура, не позволяющая уподобить многие явления социального мира вещам. Теории культуры могут обеспечить солидную основу для научного анализа общества. Они включают в науки об общест­ве правила и структуры сознания повседневности, что требует специаль­ных методов — индивидуализации, понимания, интерпретации. С пози­ций этой программы явления не самотождественны, они всегда другие. Мы находим различную реальность в примитивных обществах, в про­шлом, в своем и чужом обществе.

Антинатуралистическая стратегия устанавливает концептуальные границы объяснения и вводит принцип понимания в качестве ведущего методологического сред­ства. Эта стратегия также представляет собой концептуальное упрощение и унификацию социального мира: реальность упрощается и редуцируется до ее культурных элементов, до ценностей индивида, коллектива или со­циальных групп. Антинатуралистическая программа одновременно явля­ется антропологической. Она близка к «естественному» взгляду на вещи обычного человека, хотя дает этому взгляду научное обоснование.

Антинатуралистическая исследовательская программа не столь яв­ным образом, как натуралистическая, опирается на частные науки, ибо общественные науки, на которые она могла бы опереться, сами в суще­ственной мере формируются той или иной исследовательской програм­мой. И все же можно фиксировать присущую культурцентризму ориен­тацию на антропологию, историю, искусство и науки об искусстве, культурологию, психологию и пр., но в гораздо большей мере — на раз­витие этих наук под влиянием культурцентристских ориентации.

Открытие культуры как особой реальности не разрывает связей чело­века с природой. Это одна из причин, в силу которой антинатуралисти­ческая исследовательская программа не упраздняет натуралистическую программу. Природа остается в качестве предпосылки деятельности че­ловека, но культурцентризмом не схватывается, оставляя место натура­лизму.

Первоначально антинатуралистическая культурцентристская про­грамма формировалась только применительно к обществознанию. Она, по существу, указала на границы натуралистической программы.

Натуралистическая и антинатуралистическая программы направлены на изучение одного и того же объекта, но в соответствии со своей методо­логией (исследовательской программой) они превращают в свой предмет исходно разные части этого объекта: натурализм позволяет изучить «жест­кий каркас», «скелет», взаимодействие частей социальной системы, анти­натурализм — «мягкие ткани» общества, вплоть до того, чтобы построить историю без героев (школа Анналов), социологию — без общества1.

Существование названных исследовательских программ в дисципли­нах имеет философские предпосылки, наличие в философии, в том числе и философии культуры, натуралистических и гуманистических подходов. Первые призывают верить в не знающую исключений законо­мерность, вторые — в изменчивость человеческого духа.

23. Разделение сгн на социальные и гуманитарные науки

Существует общий термин — «науки об обществе», или «социальные науки» (в широком смысле). Однако эти понятия неоднородны. С одной стороны, есть экономика, социология, наука о праве. С другой — антро­пология, науки об искусстве, история, культурология.

Первые называют социальными в узком смысле слова, в отличие от вышеупомянутого ши­рокого. Вторые — гуманитарными науками. После этой эмпирической классификации необходимо обсуждение критериев разделения на гума­нитарные и социальные науки.

Есть точка зрения, которая вообще не предполагает возможности суще­ствования гуманитарных наук. Аргумент состоит в том, что только в науках, подобных наукам о природе, производится конструирование предмета ис­следования из существующего объекта с помощью научной процедуры. В гуманитарных науках предмет науки специально не сконструирован, сов­падает с объектом, и речь может идти только о гуманистике, но не о специ­ализированной деятельности по производству гуманитарного научного знания. В этой точке зрения игнорируется наличие собственных научных процедур получения гуманитарного научного знания.

Имеется и другая точка зрения, согласно которой включенность субъек­та в объект наук об обществе делает все науки этого цикла гуманитарными, ориентированными на человека. Аргументом является то, что предмет со­циального познания — мир человека, а не вещь. Все социальные науки изу­чают деятельность человека, поэтому их можно отнести к гуманитарным наукам. Социальные науки анализируют процессы, динамику, объективные законы. Любое познание социально.

Единая система наук об обществе, называемая общественными на­уками, социальными науками (в широком смысле слова), социально-гу­манитарными науками, подразделяется на социальные (в узком, выше представленном смысле слова) науки и науки гуманитарные.

По вопросу об их разделении существует несколько точек зрения.

1. Разделение наук по предмету: социальные науки изучают общие социальные закономерности, структуру общества и его законы, гумани­тарные науки — человеческий мир.

2. Разделение наук по методу: социальные науки — это те, в которых используется метод объяснения, гуманитарными называют науки, где базовым методологическим средством является понимание.

3. Разделение наук одновременно по предмету и методу. Это предпо­лагает, что специфический объект диктует специфические методы.

4. Разделение наук в соответствии с исследовательскими программами

В истории развития социальных наук применялись в основном первые три метода.

Наиболее современным и перспективным способом разделения со­циальных и гуманитарных наук может стать их разделение на основе ис­пользуемых исследовательских программ.

Следуя ему, к социальным наукам надо отнести те, которые использу­ют натуралистическую программу с присущей ей моделью объяснения, разделением субъект-объектных отношений.

Гуманитарными науками будут называться те, которые применяют антинатуралистическую культурцентристскую исследовательскую про­грамму с характерным для нее устранением субъект-объектного проти­востояния посредством раскрытия субъектных характеристик объекта и использованием «понимающей» методологии.

Именно исследовательская программа определяет, в конечном счете, разделение наук на социальные и гуманитарные, поскольку, как уже отме­чалось, объективации, натурализации, социологизации могут быть под­вергнуты исследования таких объектов, как человек, культура, история, равно как культурцентристская стратегия, учет субъективных характерис­тик возможен и при рассмотрении социальных сфер. Уже на уровне формирования предмета науки, перехода от объекта действительности к его представленности в научном знании начинает действовать одна из позна­вательных стратегий — объективации (натурализации) или антинатура­лизма, находя продолжение в методе. Объект исследования в определен­ной мере диктует способ образования предмета науки и выбор метода, но не детерминирует их с абсолютной определенностью.

Прежнее представление о структуре знаний об обществе жестко за­крепило за науками разделение на социальные и гуманитарные знания по предмету. Экономика или социология в этом случае не мыслят себя как гуманитарное знание. Вместе с тем, как мы уже показали, смысл до­стижения гуманитарной адекватности состоит в том, чтобы к одному и тому же объекту подходить с точки зрения двух стратегий, обеспечиваю­щих одновременную работу натуралистической и культурцентристской программ. Подчеркнем еще раз — гуманитарное научное знание может быть получено о любом объекте путем методически заостряемого интере­са к его субъектной природе и жизненно-смысловому содержанию, социаль­ное знание может быть получено о любом объекте путем намеренно-методически подчеркиваемой его объективности и признания в нем закономерностей.

24. Дисциплинарная структура и роль снг в процессе социальной трансформации

Развитие естественных, социально-гуманитарных, технических наук и их взаимодействие с обществом, а также рост университетов, престижа образования дали старт процессу, который получил название «онаучивание общества». Оно состояло в том, что донаучные и вненаучные пред­ставления людей стали пополняться и вытесняться теми, которые при­шли вместе с наукой и обрели обыденность в своем употреблении. Онаучивание вело к повышению уровня рациональности в достижении целей, в улучшении жизни людей, в увеличении населения и его благо­состояния. Вместе с тем оно разрушало множество иллюзий и ставило вопрос о том, что может и чего не может наука.

Вопрос об ответственности ученых или науки в целом ставится прак­тически в тех случаях, когда возникает опасность, что научные решения не гарантируют положительного социального результата. В большей сте­пени это относится к таким наукам, как экономика, социология, юрис­пруденция, чьи концепции могут быть положены в основу социально-технологических решений, т.е. решений, предлагающих социальные технологии для практического изменения общественных состояний, и в меньшей степени — к гуманитарному знанию, осуществляющему кон­сультативно-регулятивную роль. В любом случае ответственность тракту­ется как вина за неоптимальный результат.

В действительности наука может сде­лать лишь то, к чему общество уже готово.

Непонимание этого ведет к фетишизации самой науки, связанной с убеж­дением, что наука все может, если только захочет, постарается, с убеждени­ем, что любой объект может быть изменен в любом желаемом направлении.

Наука никогда не претендовала на всезнание. Напротив, ей присуща роль разрушителя мнимого всезнания и фиктивной уверенности. В под­тверждение этого тезиса российский философ Э.Ю. Соловьев привел ле­генду о купце, думавшем, что имеет тысячу золотых монет. Пришедший к нему ученый-алхимик обнаружил, что на самом деле золотых монет только пять. Для того чтобы утешить купца, он изготовил и подарил ему еще пять золотых монет (делать быстрее и больше он не умеет). Таким образом, ре­альное богатство купца увеличено вдвое, а фиктивная уверенность упала в сто раз. «Объем разрушенных иллюзий, — пишет Соловьев, — всегда на­много превышает объем тех достоверностей и реальных возможностей, ко­торые наука в данный момент доставляет».

Многие западные ученые так­же отмечают эту функцию науки «расколдовывать мир». Используя науку по образу обыденного сознания, мир с ее помощью заколдовывается вновь. Задача же социального теоретика на сегодняшний день состоит не только в производстве нового знания, доставляющего новые возможности, но и в разрушении фиктивных ожиданий обыденного сознания от сферы управ­ления. Эта очистительная, в том числе и самоочистительная, работа — не­отъемлемая черта ответственности ученого, за которой уже следует задача поисков возможного, той реальной пользы, которую он может принести.

Итак, важнейшими функциями социальных наук является критика дейст­вительности и ее проблематизация.

Только разрушая мнимое всезнание, наука может осуществить свою функцию производства нового знания. Ф. Хайек сравнивал рынок с наукой, где не просто производится новое знание, а производится незапланирован­но, неожиданно, посредством открытия того, что нельзя было предполо­жить до его осуществления. Это неожиданно произведенное знание вторга­ется в общество в его самом драматическом процессе — процессе развития.

В частности, развитие знания способствует смене индустриального об­щества на информационное, которое еще более усиливает роль знания в обществе, в экономике, приводя к возникновению «новой экономики», основанной на научном знании. Нарастание роли знания в обществе ста­ло характеризоваться термином «общество знания». В этом обществе от­сутствие необходимого знания является фактором риска. Производство знания, причем знания как научного, так вненаучного, является условием существования общества.

В целом социально-гуманитарные науки могут играть значительную роль в преобразовании общества.

В «обществах знания» экспертные оценки ученых должны прогнози­ровать риски и пути их уменьшения. В этом состоит значение опережа­ющих социальных исследований. Для предотвращения техногенных, политических и других рисков социальные инновации должны предше­ствовать технологическим, политическим и пр.

25. Философско-методологические проблемы экономической науки.

В экономической науке, безусловно, действуют стратегии двух исследо­вательских программ — натуралистической и антинатуралистической. Но вместе с тем обнаруживается повседневное значение экономических учений в связи со способностью повлиять на реальный экономический процесс.

В разных аудиториях задавался вопрос, идущий от А. Смита и М. Вебера: «Если вы производите картошку по цене 6 руб. за килограмм, а вам пред­ложили продавать ее по 12, сколько картошки вы станете производить: больше, меньше, столько же?» В любой российской аудитории, включая бизнесменов, очень богатых бизнесменов, доминировал ответ: «Мень­ше», в исключительных случаях: «Столько же». Людей, которые говори­ли: «Больше», за несколько лет опросов было чрезвычайно мало, хотя следует признать, что их количество росло. Это значит, что в России от­сутствует буржуазный индивид, готовый на интенсификацию труда ради прибыли. Значит, и сама программа социальных исследований экономи­ческих процессов должна учитывать цели и ценности субъекта.

Попытки построить экономическую исследовательскую программу будут характерным кре­ном в экономический материализм, либо тягой к натурализму, либо обращением к индивидуаль­ным, исторически изменчивым экономическим мотивам (т.е. к культурцентристской ориентации).

Политико-экономические кон­цепции могут быть подразделены на те, в которых отрицается экономиче­ская роль государства и предполагается неизменным стихийный характер капиталистической экономики, и те, которые считают необходимым госу­дарственное вмешательство в экономику. Первые концепции предполага­ют действие в экономической практике методов товарного хозяйства, вто­рые — методов централизованного управления экономикой.

Однако в основных противостоящих друг другу подходах — стихийной или регулируемой экономики — можно найти ориентации как на натура­лизм, так и на культурцентризм. Вполне очевидно, что концепция сти­хийной экономической деятельности создает больше предпосылок для обоснования естественного характера экономического процесса и приме­нения к его анализу позитивистских подходов, а также математических моделей и методов. Можно отметить влияние Г. Спенсера на В. Парето, предложившего идею экономического равновесия.

Натуралистическая исследовательская программа в экономике приводила к повышенному вниманию к технике анализа.

Наряду с этими концепциями среди теорий неуправляемой экономи­ки получил распространение маржинализм, исходящий из субъективной теории ценностей и психологизма. Маржиналисты предполагали, что предприни­матель стремится максимально увеличить свой доход, а покупатель — приобрести максимально полезную вещь. Эти мотивы агентов экономи­ческих отношений представлялись маржиналистам столь очевидными, что их выявление не требовало какого бы то ни было анализа.

В теориях, допускаю­щих вмешательство государства в экономику, роль человека представлена в большей мере. Но и здесь встречают­ся натуралистические тенденции. Например, Дж. Кейнс ищет объяснение неравномерности экономического процесса в изменчивости психологиче­ских мотивов предпринимателя и покупателя. И все же при всей этой из­менчивости он находит «основной психологический закон»: люди увеличи­вают свое потребление с ростом дохода, но не прямо пропорционально его росту. Поэтому спрос зависит не столько от платежеспособности, сколько от психологической склонности к потреблению и сбережению, соотноше­ние которых является переменной величиной. Экономическая концепция Кейнса направлена на устранение этой переменчивости посредством мер государственно-монополистического регулирования (налоговой, инфля­ционной политики, субсидирования предпринимателей из госбюджета и др.).

Наряду с культурцентристскими концепциями государственно регу­лируемой экономики можно найти технико-центристские (Дж. Гэлбрейт и др.), знаменующие поворот от культурцентризма к сциентизму, своего рода новому натурализму.

Многие страны сегодня ставят экономику во главу угла общественных преобразований. М. Вебер не согласен с этим российским представлени­ем, прямо утверждая, что «экономические успехи ведут к возрастанию "не­свободы"».

Сегодня в России, как и прежде, демократия рассматривается как продукт экономического развития, экономика (сегодня рынок) ставится междисциплинарный синтез, что ведет к более правдоподобным эконо­мическим теориям, к отказу от натурализма и формализации неолибера­лизма, к преодолению односторонности модели экономического челове­ка, переносу более реалистической модели человека из других наук и др.

(Для ха­рактеристики взаимовлияния экономики и других дисциплин, можно привести в пример такие новые понятия, как «социальный капитал», «куль­турный капитал», «интеллектуальный капитал», «символический капи­тал». Социальный капитал сегодня рассматривается в качестве «третьего сектора» в сравнении с экономической и культурной деятельностью. Социальный капитал отличается от экономического тем, что он не может быть отделен от общества. Кроме того, экономический ка­питал вырастает на базе социального, а не наоборот. Он выступает индикатором действительных изменений в обществе. Если гражданское общество, соци­альный капитал более развиты, то и экономика функционирует более эф­фективно. С экономическим капиталом он связан тем, что сам имеет не­равное распределение и может быть подвергнут более натуралистическому толкованию, сближающему eгo с экономическим капиталом.)

38