«Клуб червонных валетов» в романе Ф. М. Достоевского «Подросток»
В.В. Борисова
Башкирский государственный педагогический университет им. М. Акмуллы
С.С. Шаулов
Государственный музей истории российской литературы имени В. И. Даля
Аннотация. В статье в рамках реального и историко-литературного комментария рассмотрен криминальный сюжет в романе Ф. М. Достоевского «Подросток», во многом имеющий отношение к фактам и лицам, причастным к «делу о куманинском наследстве». Оно оказалось «несчастным» и «заколдованным» по причине изначальной криминальной подоплеки, связанной с деятельностью преступного сообщества 1870-х гг. -- «Клуба червонных валетов». Его членом был Александр Тимофеевич Неофитов, первый душеприказчик А.Ф. Куманиной. Как можно предположить, он стал прототипом главаря «шайки», в которую входили Ламберт, Стебельков и другие «хитрые мошенники», изображенные в романе. К «червонным валетам» принадлежал и князь Всеволод Алексеевич Долгоруков, ставший мещанином, что могло навести Достоевского на мысль дать созвучную фамилию герою-Подростку. В статье, наряду с новыми фактами об отражении типичных черт В. А. Долгорукова в образе молодого князя Сокольского, приводятся неучтенные ранее литературные источники романа «Подросток»: это популярные в России второй половины XIX века романы французского писателя Понсона дю Террайля «Клуб червонных валетов» и «Тайны Парижа». Их персонажи -- госпожа Сент-Альфонс, или Альфонсина, участница интриг с компрометирующими бумагами, и капитан Ламберт, воплощение всех человеческих пороков, -- прототипы одноименных героев Достоевского. Все это позволило сделать вывод о целенаправленной художественной контаминации в романе «Подросток» историко-биографического нарратива, актуальной уголовной хроники и литературной традиции.
Ключевые слова: Ф.М. Достоевский, «Подросток», «Клуб червонных валетов», А.Т. Неофитов, В.А. Долгоруков, Понсон дю Террайль, комментарий
достоевский подросток криминальный сюжет комментарий
Роман Ф. М. Достоевского «Подросток» во многом связан с фактами и лицами, причастными к «делу о куманинском наследстве». Оно оказалось «несчастным» и «заколдованным» по причине изначальной криминальной подоплеки, обусловленной деятельностью знаменитого преступного сообщества 1870-х гг. -- «Клуба червонных валетов» (см. об этом: [Борисова: 156-167]). Ее отражение в произведении Достоевского нуждается в реальном и историко-литературном комментарии.
В «Клуб червонных валетов» входили представители тогдашней золотой молодежи, которые сперва проявили себя в карточном шулерстве, а закончили мошенническими сделками с ценными бумагами, шантажом и подделкой банковских билетов. «Дело о “червонных валетах”» «стало одним из самых громких судебных процессов в истории Российской империи, так как объединяло в себе несколько особенных черт: испытание введенного института присяжных, большое количество обвиняемых на скамье подсудимых (48 человек), выступления лучших представителей российской адвокатуры. В течение месяца (с 8 февраля по 5 марта 1877 г. -- В. Б., С. Ш.) оно активно освещалось в московской и петербургской прессе» [Лукашкин: 127-128]. В этом же году материалы судебного процесса были выпущены отдельным томом (см.: [Клуб червонных валетов]). Само дело рассматривалось Московским окружным судом несколько лет. Обнаружилось, что на протяжении практически целого десятилетия тянулась непрерывная цепь преступлений, совершенных несколькими группами «в разных местах: и в самой Москве, и вне ее, и в Петербурге, и в провинции, и в глуши» [Клуб...: 201].
Одной из главных фигур в «Клубе червонных валетов» был Александр Тимофеевич Неофитов, любимый крестник Александра Алексеевича Куманина, мужа родной тетки Ф. М. Достоевского, ставший ее первым душеприказчиком. С лета 1865 г. он сидел в Бутырской тюрьме за подделку 5-типроцентных банковских билетов, однако и в ней продолжил свою преступную деятельность, вместе с другими арестантами обеспечивая поставку «на волю» фальшивых денежных знаков. Нашумевшее уголовное дело с участием Неофитова в наибольшей степени отразилось в романе «Преступление и Наказание» (см. об этом: [Коган: 746-747], [Белов: 131-133], [Тихомиров: 216-218], [Борисова: 160-162]).
В романе «Подросток», начатом в феврале 1874-го и законченном в ноябре 1875 г., в самый разгар знаменитого процесса, криминальный сюжет, разработанный писателем под впечатлением от деятельности «червонных валетов», стал, по точному выражению В. Н. Захарова, результатом «романизации» реальных впечатлений и фактов [Захаров: 402]. Способность «романизировать» судебные дела, первоначально отмеченная в «Дневнике Писателя» [Захаров: 404], отличает и романы «великого пятикнижия». В «Подростке» об этом свидетельствуют достаточно «прозрачные» признания Аркадия Долгорукого, которые по стилю не случайно напоминают свидетельские показания:
«Дело в том, что товарищ моего детства Ламберт очень, и даже прямо, мог бы быть причислен к тем мерзким шайкам мелких пройдох, которые сообщаются взаимно ради того, что называют теперь шантажом и на что подыскивают теперь в своде законов определения и наказания. Шайка, в которой участвовал Ламберт, завелась еще в Москве и уже наделала там довольно проказ (впоследствии она была отчасти обнаружена). Я слышал потом, что в Москве у них, некоторое время, был чрезвычайно опытный и неглупый руководитель и уже пожилой человек. Пускались они в свои предприятия и всею шайкою и по частям. Производили же, рядом с самыми грязненькими и нецензурными вещами (о которых, впрочем, известия уже являлись в газетах), -- и довольно сложные и даже хитрые предприятия под руководством их шефа. Об некоторых я потом узнал, но не буду передавать подробностей»1.
В этом фрагменте записок Подростка знаменателен ряд фактов: во-первых, настойчиво подчеркивается принадлежность Ламберта к «шайке», «хитрые предприятия» которой подпадали под действие «Свода законов Российской империи», включавшего в себя «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных» и «Законы о судопроизводстве по делам о преступлениях и проступках»2; во-вторых, примечательно неоднократное упоминание о «шайке»: именно так, по-русски, назвал сообщество «червонных валетов» помощник прокурора Н. В. Муравьев, выступив с обвинительной речью на последнем заседании Московского окружного суда [Клуб...: 183]; в-третьих, Аркадий, демонстрируя свою осведомленность, уверенно связывает деятельность шайки именно с Москвой, где и возник «Клуб червонных валетов».
Все свидетельства, приведенные рассказчиком, явно соотнесены с известным ему судебным процессом, широко освещавшимся в прессе. И самое главное -- характеристика руководителя «шайки» как «чрезвычайно опытного и неглупого» и «уже пожилого человека», на наш взгляд, перекликается с описанием облика Неофитова, сохранившимся в судебном деле: «Неофитов человек более чем средних лет, с продолговатою физиономией, окаймленной черною, местами с проседью бородою, с гладко зачесанными волосами, с спокойными глазами, с степенными манерами. Кажется серьезным человеком, как и подобает быть тюремному старожилу. В его физиономии есть нечто сдержанное» [Клуб.: 163].
В 1877 г. Неофитову было уже 44 года, статусу «тюремного старожила» он вполне соответствовал, отсидев к тому времени в Бутырской тюрьме 12 лет. На суде было доказано его «первенствующее значение» в выявленных преступлениях и «сильное влияние его на окружавших арестантов и совершенное подчинение их его убеждениям, советам и указаниям» [Клуб.: 98]. Можно предположить, что именно А. Т. Неофитов стал прототипом руководителя «шайки», в которую входили Ламберт, Стебельков и другие «хитрые мошенники», изображенные в романе «Подросток».
Одним из «червонных валетов» был князь Всеволод Алексеевич Долгоруков (1850-1912), принадлежавший к одной мошеннической компании с Неофитовым и его сообщниками. «Живя в Москве, Долгоруков выдавал себя за весьма богатого человека, имеющего большие имения, а также за племянника московского генерал-губернатора. Хотя из имеющихся в деле сведений видно, что приговором Московского окружного суда, состоявшимся 27 февраля 1870 года, было определено: князя Всеволода Алексеева Долгорукова, признанного присяжными заседателями виновным в мошенничестве, лишить всех особенных прав состояния и заключить в тюрьму на 11/2 месяца. Приговор этот с Высочайшего соизволения обращен к исполнению 11 ноября 1870 года. Приписывая себе не принадлежащие ему свойства, помощью этих средств, а также при посредстве окружавших его лиц <.>, он заключал займы, выдавая векселя, по которым платить был не в состоянии, а также выманивал под видом покупки в кредит, разное движимое имущество» [Клуб.: 39-40]. Будучи хорошо образованным и литературно одаренным человеком, он создал издательскую контору, успев выпустить «Путеводитель по окрестностям Москвы»3. «Под “крышей” <этой> конторы «проворачивались» аферы членов «Клуба червонных валетов» [Всеволод Алексеевич Долгоруков.: 75]. В 1870 г. его лишили княжеского звания и после тюремного заключения выслали из столицы в ссылку в г. Ефремов Тульской губернии. За участие в ряде махинаций «червонных валетов» «бывший князь» Долгоруков, осужденный вторично как мещанин, был отправлен уже в ссылку в Томскую губернию. «Но он сам, да и все его товарищи по тюрьме продолжали величать его князем и вашим сиятельством, одни в насмешку, а другие серьезно» [Всеволод Алексеевич Долгоруков.: 44].
Эффектная перверсия имен и «положений» -- князь Долгоруков / мещанин Долгоруков -- вполне могла навести Достоевского на мысль дать созвучную фамилию герою-Подростку [Пустыгина: 37-53], чтобы подчеркнуть двусмысленность его социального статуса и происхождения. Сам Аркадий говорит: «.ничего нет глупее, как называться Долгоруким, не будучи князем» (Д30; 13: 7).
Двусмысленность происхождения отличала и Всеволода Долгорукова. Его отец -- князь Алексей Долгоруков обвинялся в двоебрачии, поскольку вначале женился на дочери купца Анисье Яковлевне Глазуновой-Молчановой, а затем на дочери гвардейского полковника Елизавете Петровне Якимовой, которая в сентябре 1843 г. подала жалобу в Синод по поводу вторичной женитьбы супруга. Князь же утверждал, что еще в 1839 г. получил сведения о кончине первой жены. 31 августа 1851 г. Синод признал второй брак недействительным. В ноябре детям, прижитым в этом браке, было высочайше даровано дворянство с фамилией матери, только сын Всеволод получил фамилию отца [Блейк Сара: 248].
Еще очевиднее параллель между князем Всеволодом Алексеевичем Долгоруковым и князем Сергеем Петровичем Сокольским, что отмечено в комментариях к роману. Добавим, что оба были однофамильцами других людей: первый носил одну фамилию с московским генерал-губернатором Владимиром Андреевичем Долгоруковым, второй -- фамилию старого князя Сокольского. По мнению Г. Я. Галаган, «сам факт пребывания на скамье подсудимых <.> потомка древнейшего княжеского рода Долгоруких должен был стать предметом широкой устной гласности. Мог быть он известен и Достоевскому. Во всяком случае, история князя В. А. Долгорукого подтверждает характерность тех симптомов “разложения” в среде дворянства, о которых свидетельствует Достоевский образом молодого Сокольского» (Д30; 17: 310).
А. С. Долинин, одним из первых обративший внимание на отражение судебных процессов 1870-х гг. в сюжетных коллизиях романа, подчеркнул их связь с преступлениями «гремящей молодежи из высшего света» (Д30; 13: 228), потерявшей прежние «законченные формы чести и долга»: это «посетители князя Сергея Сокольского -- «важный гость с аксельбантами и лентой», представитель высшего света Дарзан -- подделыватель векселей; Нащокин, молодой человек из аристократической семьи, в прошлом году еще служивший «в одном из виднейших кавалерийских гвардейских полков», -- мот и кутила, о котором «родные публиковали даже в газетах, что не отвечают за его долги». И сам князь Сокольский, принявший участие в подделке акций, потому что нуждался в деньгах» [Долинин: 150].
На наш взгляд, образы князя Сергея Сокольского и К° -- результат художественного осмысления того характерного «типа нравственной порчи, зла и преступления», о котором в обвинительной речи о червонных валетах говорил на последнем заседании Московского окружного суда помощник прокурора Н. В. Муравьев [Клуб...: 184], имея в виду преступника аристократического происхождения.
По поводу же князя Н. В. Муравьев сказал: «В Долгорукове особенно резко бросается в глаза одна черта: легкость характера, необыкновенное легкомыслие» [Клуб.: 204-205]. «Неимение средств заставило его подумать о приискании каких-нибудь занятий», -- иронически добавил прокурор [Клуб.: 204-205]. Даже защитник Долгорукова на суде, присяжный поверенный А. С. Гольденвейзер, подчеркнул эту «легкость» в князе: «Милый, благородный, очень добрый, живой, но совершенно бесхарактерный юноша» [Клуб.: 375].
Примечательны признания и самого обвиняемого, дающие ключ для понимания всех последующих поступков Долгорукова и происшедших в нем перемен: «Чувствую <.>, как все более и более окружающая среда начинает давить меня, чувствую как все более и более слабеют мои лучшие помыслы» [Клуб...: 205].
Прокурор, характеризуя личность подсудимого, заключил: «Да, мечты юности исчезли, лучшие помыслы улетучились, и на место их стали вырастать другие мысли, другие цели и стремления. Это перерождение не подлежит сомнению <.>. Долгоруков сначала робко, нерешительно, затем все смелее и хладнокровнее совершает несколько обманов и мошенничеств» [Клуб.: 205]. Так он стал членом шайки подделывателей фальшивых акций железной дороги, о подписке на которые упоминает в романе Аркадий (Д30; 13: 70).
Илл. 1. Скамья подсудимых. Рис. Ф. Гаанен, грав. К. Крыжановский (Журнал «Всемирная иллюстрация». 1877. Т. 17. № 429. С. 245)
Fig. 1. The Dock. Drawing by F. Gaanen, engraving by K. Kryzhanovsky (Vsemirnaya Illyustratsiya [World Illustration] magazine. 1877. Vol. 17. No. 429. P. 245)
Типичные черты В. А. Долгорукова как «червонного валета» вошли в характеристику молодого князя Сокольского уже в набросках к роману: «…фат, разбросан. Последний выродок из поколения; мот и игрок, трус втайне» (Д30; 16: 240). В окончательном тексте романа эта оценка сохранилась. Князь говорит о себе: «я -- мот, игрок, может быть, вор. да, вор» (Д30; 13: 179), «я -- уголовный преступник и участвую в подделке фальшивых акций --ской дороги» (Д30; 13: 248), «я помог подлецам каторжникам... и помог за деньги! Стало быть, и я фальшивый монетчик!» (Д30; 13: 249).
Аркадий проницательно замечает, что на дела князя имел «страшное влияние» «один поганец -- одним словом, одно мерзейшее существо Стебельков» (Д30; 13: 199), «мошенник» (Д30; 13: 248), член шайки подделывателей фальшивых акций железной дороги. В эту аферу он заманил и Сергея Сокольского как своего должника. О Стебелькове Аркадий в конце своих «записок» заметит, что он «продолжает сидеть в тюрьме по своему делу, которое <.> чем далее, тем более разрастается и усложняется» (Д30; 13: 451). Здесь очевиден намек на затянувшийся судебный процесс 1870-х гг., в ходе которого обнаруживались все новые факты.