При таком теоретически ущербном понимании и соответственно невежественном судебном подходе мотивационное действие наказания существенно снижалось, что неизбежно влияло на повышение преступности среди «своих классов». Формировались устойчивые шаблоны правового поведения, отношения к закону, в основном нигилистического характера. Создавалась атмосфера безнаказанности и вседозволенности, что вело к конфликту социального поведения и классовой принадлежности, искажению принципа равноценности наказания. Общий итог - крайняя тенденциозность судебной практики, суть которой заключалась в реализации принципа - для «своих классов» одно наказание, для «чужих классов» - другое. В народе это незамедлительно получило оценку: «Если рабочий, то принимать во внимание, крестьяне - тоже. Нэпман чуть чихнет, его в суд»[4, ф. 17, оп. 67, д.136, л.91].
Суды классовую линию воспринимали буквально, определяя условное наказание трудящимся или подводя их к амнистии. Условные наказания, помимо того, что поощряли преступность, вызывало также негативную реакцию населения, недовольного мягкими приговорами. Особенно раздражала крестьян безнаказанность конокрадства и краж сельхозпродукции, наносившие наибольший экономический ущерб крестьянским хозяйствам. На этой почве в деревне участились самосуды над конокрадами и грабителями. В связи с этим появляется инструктивное письмо Верховного Суда РСФСР от 29 июня 1925 года с новым разъяснением сути классового подхода к карательной политике. Судам напомнили, что проведение классового принципа заключается не в автоматическом обвинении "нэпмана" и "кулака", не в оправдании трудящихся, а в отчетливом и ясном понимании социальной опасности действий, привлеченного к суду гражданина, расцениваемой с точки зрения интересов пролетариата в целом[4, ф. 17, оп. 67, д, 136, л.91]. Но понять в чем социальная опасность действий того или иного индивида для судей было практически невозможным. Ведь, с одной стороны, их постоянно инструктировали не избирать слишком суровых наказаний для «своих», помнить о принципе предельной «полезности» наказания - перевоспитания. С другой, меру наказания избирать без учета личности преступника (нэпман, бывший офицер или пролетарий), его имущественного положения. Судьи предпочитали «перегнуть палку» (хуже не будет) и шли по самому простому пути - определяли наказание, исходя из социальной принадлежности обвиняемого (минимум-максимум).
Частые в 1920- годы амнистии, также проводились в соответствии с классовым принципом и распространялись в основном на «трудящихся». Так, в постановлении ЦИК СССР об амнистии к десятилетней годовщине революции (март 1927года) в качестве обязательного условия амнистии осужденным «трудящимся» необходимо было отбыть половину срока, назначенного судом, всем же остальным- 2/3 срока[15, д.5, л. 16].
Политизированное общество рождало и политизированное право, отличительным признаком которого являлся классовый подход к определению принципов системы наказаний. В результате право перестало быть общеобязательным сводом правил поведения для индивидов, а стало лишь средством реализации политической доктрины, а юридические нормы стали простыми дополнениями к ней, формально- юридическим оформлением неравенства граждан перед законом.
В целом в 1920-е годы произошла идеологизация социальной структуры, была создана система социального контроля, переходившая нередко в классовый экстремизм, обеспечивающая контроль над процессом получения социального статуса. В дальнейшем процесс развивался уже по линии слияния с новой «аристократией» тех групп из числа «чужих», которые сумели адаптироваться к новым политическим реалиям или нужны были режиму. Неизбежным результатом стало сужение до крайности социального пространства для индивида, особенно представителей «враждебных» классов, что вело в свою очередь к усилению классового аспекта во всех сферах деятельности государства, существенным образом влияя на социальное, политическое и правовое положение индивида.
В обобщенном виде социально-классовую структуру советского общества можно определить как организационно оформленную иерархию социально-классовых общностей, сформированных на основе политической доктрины и в интересах ее реализации. Подобная социальная конструкция определяла социальный статус различных социальных групп не в смысле равенства прав и обязанностей, а с точки зрения ограничения прав « враждебных классов». Это существенным образом снижало возможности участия личности в политической и общественной жизни, влияло ни их материальное положение, а также определяло неравное правовое положение. Сложившееся в советской России социально - дифференцированное общество, следует рассматривать как целенаправленный процесс создания механизма социального контроля власти над личностью, главная цель которого состояла в снижении общественной активности личности до состояния ее полной лояльности власти.
Библиография
социальный общество правовой
1.Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. М.: Том 28 (Письма. 1852 -- 1855) М.: Издательство политической литературы, 1962.-814 с.
2.Сорокин П.А. Социология революции. // Человек. Цивилизация. Общество. М.: Политиздат, 1992.-543с.
3.Российский статистический ежегодник. М.: Росстат, 2007.-825с.
4.Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 17.Оп.68.
5.Всесоюзная партийная перепись 1927 года. Вып. 2. Социальный состав ВКП (б). Коммунистическая прослойка в промышленных предприятиях.-М: Изд-во Статотдела ЦК ВКП(б), 1927.-165 с.
6.Государственный архив социально-политической истории Тамбовской области (ГАСПИТО)
7.XIII съезд Российской Коммунистической партии (большевиков), 23-31 мая 1924 г.: Стенограф, отчет. М.: Политиздат, 1963.-765с. (На съезде цитировались выдержки из журнала «Современные записки», издаваемого А.Ф. Керенским).
8.Ленин В.И. Полное собрание сочинений в 55-ти томах, издание 5-е. М.: Издательство политической литературы, 1969. Т. 38.-579 с.