Классовая структура советского общества и социально-правовой статус личности в советской России
В статье рассматриваются процесс создания новой социально - классовой структуры общества, основанной на идее строгой организации общества по социальному признаку, классовом противостоянии « своих» и « чужих» классов. Выявляются механизм социальной селекции, основные критерии определения классовой принадлежности. Значительное место уделено социально - правовым последствиям для статуса личности разделения общества на враждебные классы. В частности, анализируется практика лишения избирательных прав части граждан, правовые и политические основания лишения избирательных прав. Показывается судебная практика и правовые последствия лишения прав для различных социальных слоев населения.
Исследуется практика внедрения классовых принципов в советскую уголовную политику в 1920-е годы. Доказывается, что советская системы наказания, во многом была выстроена на идее строгой дифференциации общества по социальному признаку. В результате в основе системы наказания лежала не совокупность его проступка, преступления, а характер той группы, к которой он принадлежал, что можно определить как правовую дискриминацию на основе классовой дифференциации общества. Делается вывод о том, что иерархически выстроенная система социально-классовых общностей определяла неравный социальный статус различных социальных групп, что существенным образом снижало возможности участия личности в политической и общественной жизни, влияло ни их материальное положение, а также определяло неравное правовое положение.
Классовая концепция К. Маркса, основу которой составляет утверждение о том, что основными и ведущими элементами состояния и развития общества являются классы, классовая борьба является локомотивом исторического процесса, диктатура пролетариата неизбежна[1, с. 424-427], положила начало теории революционного преобразования социального устройства мира, нашедшая практическую реализацию в советской России. Большевики, опираясь на идею глубокой враждебности в системе социальных отношений «эксплуататоров» и « эксплуатируемых» классов, стремились к строгой социальной организации общества, в основе которой лежало упорядочение социальных групп в форме отделения « своих» классов от « чужих» классов. Подобная конструкция имела для большевиков принципиальное значение, поскольку именно « свои» социальные группы должны были составить социальный базис власти, а, следовательно, иметь определенные привилегии социального, политического, правового характера. Проблема « социальной иерархии» была поставлена сразу же после октября 1917 года. В период гражданской войны она утратила первоочередность, но с переходом к мирному периоду стала приобретать все более зримые очертания. В 1920- е годы механизм социальной селекции окончательно сформировался, и была разработана методика определения классовой принадлежности, включавшая в себя такие критерии, как основное занятие в момент его определения, положение в производстве и т.п. Таким образом, в социальные категории включались не по тем функциям, которые выполнялись в настоящий момент, а по тем какие исполнялись до революции. Понятие « буржуй» в советский период стало политическим клеймом. « Буржуи» (сюда включались практически все элементы, не связанные непосредственно с физическим трудом) рассматривались как особый сорт людей, буржуазный отпечаток которых нельзя ничем смыть, даже если он сменил профессию и живет исключительно работой. Отсюда дотошное копание в личной жизни человека и отыскивание биографических данных, подтверждавших социальное происхождение, что самым непосредственным образом влияло на повседневную жизнь человека. Конечная же цель всех этих манипуляций - отстранить на законном основании «чужих» от какого- либо влияния на общественно - политическую ситуацию в стране. Поэтому политическое неравенство неизбежно трансформировалось в правовое неравенство. Большевики не стремились интегрировать «чужих» в новое общество. В результате стали появляться « социальные жертвы», то есть люди, в силу своей социальной - классовой принадлежности оказавшиеся «правовыми изгоями». Данная социальная действительность закреплялась соответственно социальными и правовыми нормами. С одной стороны, это закономерность всяких революций, поскольку революция несет « деформацию всей социальной структуры общества, привносит с собой сдвиги в фундаментальных социальных процессах»[2, с. 270]. С другой, стороны, процесс создания системы «свои - чужие» и сама система обладали авторским партийным подчерком, собственным узнаваемым стилем. Суть этого стиля, на наш взгляд, заключалась в заложенном в системе сильном агрессивном потенциале в отношении личности социально «чуждого элемента». В нашем понимании агрессивность системы представляла собой способ воздействия на личность, путем влияния на социальное положение индивида в обществе, его повседневную жизнь и вынуждавшая к изменению хотя бы формально своих жизненных ценностей, т.е. система принуждала индивида либо принять новые ценности, либо приспосабливаться к сложившимся социально - политически реалиям. Исходя их этих базовых представлений, в статье предпринимается попытка выявить критерии определения « свой - чужой», проследить процесс усиления классового аспекта в механизме воздействия государства на личность, политические и правовые последствия классово-партийного подхода при оценке человеческой личности.
Это важно с точки зрения не только исторической ретроспективы, но и с точки зрения современности, поскольку создание замкнутых политических сообществ со своими ценностями и нормами поведения не столь уж редкое явление в современном мире. Замкнутые политические сообщества, огражденные внутренними барьерами от внешнего влияния, со своими специфическими ценностями и особенностями несут в себе потенциал монополизации партийно-политического пространства одной партийной группой, чиновнического, идеологического доминирования, сужения социального пространства для формирования гражданского общества.
Россия в начале XX столетия Россия являлась типичной аграрно-индустриальной страной, что находило отражение в социально - классовой структуре. Из населения почти 90 млн. человек 17% составляли рабочие и служащие, 66,7% - крестьяне. К концу гражданской войны социально - классовая структура российского общества претерпела значительные изменения. Около 2 млн. человек эмигрировали. Доля так называемых «буржуазных элементов» в населении с 16 % уменьшилась в городе в 3-4 раза, в деревне с 14% до 1%[3, с. 87]. Тем не менее « чужие» классы составляли значительную часть населения страны и в ходе социальной реконструкции общества их социально - правовое положение должно было неизбежно измениться.
Систематической работа по социальной реконструкции общества стала в 1920-е гг. Именно тогда окончательно сформировался механизм социальной селекции и распределения. Основу механизма социальной селекции составляла методика определения классовой принадлежности, которая в свою очередь базировалась на критериях отделения «своих» от «чужих». В начале 1923г. статистический отдел ЦК РКП (б) разработал целый ряд инструкций, в которых были представлены детальные критерии определения социальной принадлежности. Согласно инструкциям, в группу «рабочие» включались все те, кто имел какую- либо профессию и специальность или, не имея таковых (чернорабочие) и работающие в настоящее время по своим специальностям, то есть, будучи лицами наемного труда. Но известно, что в послереволюционные годы значительная часть рабочих ушла в управленческие структуры, тем не менее, эти советские чиновники оставались в социальной иерархии рабочими, правда, при условии, если они большую часть жизни провели у станка. Вторую группу по степени лояльности к режиму составляли крестьяне. В эту группу включались все те, кто занимался сельскохозяйственным трудом в качестве самостоятельных хозяев, членов колхозов, батраков. Одним словом все те, кто не утратил связи с землей. Наконец, третью группу составляли интеллигенты и служащие. Эта группа включала в себя всех лиц свободных профессий - врачи, адвокаты, учителя и т.д. Сюда же относились и выходцы из рабочей среды, чей рабочий стаж был незначителен и основной трудовой стаж заработан на административных должностях. Именно у этой группы лиц чаще всего возникали претензии по поводу определения их социального статуса. К этой же группе относились и крестьяне, утратившие связь с деревней и жившие «конторско - канцелярским трудом». Особое отношение испытывали большевики к интеллигенции. Буржуазная интеллигенция, по их мнению, представляла потенциальную социальную базу для возрождения капитализма. «Политический грех» ее заключался в том, что интеллигенция всегда была «прислужницей» буржуазии. После революции она заняла выжидательную позицию, но все еще способна негативно влиять на социальные и политические процессы. Потому большевики не стремились ее интегрировать в новое общество, т.к. это было невозможно. Поэтому категория «интеллигенция» была для большевиков не профессиональным определением, а социальным. Отсюда и строгое ее отделение от других, «дружественных» социальных групп. В четвертую группу («прочие») относились все те, кто не подходил по критериям к первым трем группам.
Помимо детальной классификации, существовала и общеполитическая, где определяющим критерием лояльности режиму выступало социальное положение до 1917 года, так как это определяло политическую позицию: если ты накануне революции принадлежал к эксплуататорским классам (буржуй), значит политический противник, в лучшем случае ненадежен. Если наоборот, то поддерживал большевиков в их борьбе за власть. Пролетарий, рабочий - опора партии, социально - политическая база. Напомним, что понятия "пролетарий" и « рабочий» для большевиков не были синонимами. «Пролетарий» - это кадровый рабочий, имеющий сформировавшееся классовое сознание и чутье, полностью предан революции и партии. Кроме того, рабочие классифицировались как « рабочий от станка», то есть он рабочий по роду занятий, и рабочий « по происхождению».
Таким образом, в социальные категории люди включались не по тем функциям, которые выполнялись в настоящий момент, а по тем, какие исполнялись до революции. Исходя из такого подхода, естественно, что буржуазия рассматривалась как естественный и непримиримый враг революции. Гражданская война еще более обострила подозрение большевиков к другим социальным группам.
В марте 1926г. ЦК РКП (б) принимает постановление « Об определении социального положения коммунистов и принимаемых в партию», в котором уточнялись критерии социальной принадлежности. По - прежнему, оставались три категории - рабочие, крестьяне, служащие. Но было и новшество. Интеллигенция перестала быть социально выделенным слоем и включалась в категорию служащие. Социальное положение коммунистов и принимаемых в партию, следовало теперь определять по двум основным критериям: основное занятие в момент определения и положение в производстве, то есть занимался ли наемным или самостоятельным трудом до вступления в партию. К крестьянам относились те лица, основным занятием которых было земледелие в индивидуальном или коллективном хозяйстве. Служащие - это лица, основным занятием которых была работа в качестве руководящего, хозяйственного, технического, учетно - контрольного характера [4, д. 37, л. 219-220].
В конце 1926г. в инструкцию вносятся изменения. Прежний критерий определения социального положения по наиболее продолжительному времени занятия профессией, заменялся последним перед вступлением в партию профессией (занятием), если она не носила случайного характера[5, с.3]. Это было отражением изменений, происходивших в обществе, в частности в рабочем классе, который значительно увеличился за счет выходцев из деревни.
В марте 1928г. в инструкцию вносятся уточнения. Социальное положение лиц, работавших до вступления в партию на выборных должностях или по выдвижению, а таковых становилось все больше и больше, должно было определяться их основным занятием и положением в производстве до избрания, учебы. Эта мера явно была направлена на сохранения статуса « рабочий» для управленцев, которые рекрутировались из рабочей среды, и не дать упасть показателю процентного содержания рабочих в партии[6, ф. 840, оп. 1, д. 34, л.2].
Базовый, классовый принцип определения социального статуса личности имел принципиальное значение для положения индивида в социальной системе общества, порождая социальное и правовое неравенство. В результате стали появляться «социальные жертвы», т.е. люди, в силу своей классовой принадлежности, оказавшиеся внизу социальной лестницы. Произошла социальная деформация общества. Для того, чтобы оказаться наверху социальной лестницы необходимо было повысить свой социальный статус. Существовали два варианта его повышения. Во-первых, будучи высокопрофессиональным специалистом, в силу этого получать социальные блага на уровне новой «аристократии», поскольку большевики понимали необходимость сотрудничества с ними в областях, где требуются специальные знания. Но это был достаточно узкий слой людей. Для основной же массы оставался второй путь - попытаться вступить в «правящую» партию и занять более высокое социальное положение. Это касалось в первую очередь интеллигенции. Жизнь в строго организованном классовом обществе поставила перед интеллигенцией ряд проблем, на которые она не могла не реагировать, поскольку это затрагивало основы ее существования. Часть интеллигенции начала приспосабливаться к режиму, пытаясь найти свое, если не политическое, то хотя бы профессиональное место в обществе. Наиболее простым способом было вступление в РКП (б). Стремление попасть в ряды правящей партии объяснялось тем, что «РКП (б) превратилась в грандиозную универсальную пробирную палату для всех явлений государственной жизни. Без ее клейма не могут получить хождение по стране ни один факт ее культурной, гражданской и экономической жизни. Что же оставалось делать гражданам страны? Не что иное, как внедриться в партию, занять в ней легализованное положение, чтобы тем самым обеспечить себе меру свободы в проявлении свойственных той или иной группе населения функции»[7, с. 258]. Это был фактически единственный вариант перехода из одной социальной позиции в другую. Членство в партии гарантировало получение или сохранение социальных благ.
Власти активно сопротивлялись приему в партию «чужих», устанавливая допустимые пределы приема в партию кандидатов из нежелательных социальных групп. К нежелательным элементам применялась наиболее сложная процедура приема в партию: предоставление большего количества рекомендаций и большего стажа рекомендующих, установление квот приема, тщательное выяснение мотивов вступления и «копание» в прошлом человека. В.М. Молотов на XIII съезде РКП (б) потребовал ужесточения условий приема для непролетарских классов. По его мнению, непролетарский элемент должен доказать, что он выдержанный, идейно стойкий коммунист и только тогда может вступить в партию[7, с. 533-534]. В 1926 г. ЦК ВКП (б) потребовал проводить тщательную проверку вступающих в партию, путем полного документального подтверждения их автобиографий и профессионального стажа.
Ограничительные меры сдерживали, но не могли полностью закрыть доступ в партию. Во второй половине 1924 г. отмечается значительный рост числа заявлений от служащих. В Тамбове, например, количество заявлений от них превосходило как число заявлений от рабочих, так и от крестьян. Их заявления составляли от общего числа поданных 37,7 %, но при этом 76,2 % заявлений отсеивались (крестьян - 42,8 %; рабочих - 48,9 %; в среднем по губернии - 56,4 %)[6, ф. 1, оп. 1, д. 2283, л. 1-2]. Отсев был очень велик, во многих организациях он доходил до 90 %, тем не менее, количество заявлений не уменьшалось, что свидетельствовало о стремлении служащих правдами и неправдами попасть в партию, руководствуясь «в основном карьеристскими и материальными побуждениями»[6, ф. 1, оп. 1, д. 1104, л. 30].
Жесткость условий приема заставляла искать обходные пути. Стремились скрыть «неудобное» социальное происхождение, изменяли работу, выбирая отличную от профессии родителей. Практиковалось усыновление с «лучшими родителями», улучшение автобиографии. В связи с этим распространялась практика выдачи ложных документов о «правильном» происхождении местными советскими органами власти. В конце 20-х гг., когда давление на «социально чуждые элементы» достигло максимума, многие были вынуждены объявить в прессе об отказе от своих родителей.
Жесткая система классовой дифференциации общества неизбежно порождала политическое неравенство. Оно проявлялось, в первую очередь, в неравенстве избирательных прав различных социальных групп. Политическое неравенство исходило из чисто прагматической задачи удержания и укрепления власти. По мнению В.И. Ленина «в переходный период, время бешеной борьбы, мы не только не обещаем свобод направо и налево, а заранее говорим, что мы будем лишать прав тех граждан, которые мешают социалистической революции[8, с. 294]. Н.И. Бухарин, обосновывая политическое неравенство писал: « Для того чтобы руль не вырвался из рук пролетариата, необходимо на данной ступени развития политически обезвредить буржуазию и не дать ей возможности распространять свое политическое влияние на крестьянство и мелкобуржуазные городские слои. Отсюда вытекает и лишение политических прав кулаков, купцов и т.д.»[9, с. 217]. С буржуазией все было понятно. Сложнее было объяснить политическое неравенство между рабочими и крестьянами. Н.И. Бухарин в качестве основного аргумента неравенства рабочих и крестьян выдвигал то обстоятельство, что крестьянство склонно к политическим колебаниям и что существует опасность того, что крестьянство в силу своей темноты и некультурности, вопреки своим собственным интересам, пойдет за буржуазией. Отсюда и вытекают известные преимущества и политические привилегии, имевшие в законодательстве по отношению к рабочему классу. Эти преимущества служат добавочной страховкой, обеспечивающей руководящую роль рабочему классу[9, с. 220].