Неравенство избирательных прав проявлялось в нескольких практических аспектах. Во-первых, это лишение избирательных прав граждан по тем или иным критериям. Речь идет о «лишенцах», категории лиц, лишенных избирательных прав. В первую очередь к ним относились лица, жившие на так называемый нетрудовой доход, « эксплуатирующие для получения прибыли рабочую силу в том или ином виде», то есть лица по материальному положению стоявшие на самой высшей ступени. В Конституции 1918 года в статье 65- й перечислялись все те, кто не имел права участвовать в выборах. Это частные торговцы, торговые посредники; монахи и духовные служители церквей и религиозных культов; служащие и агенты бывшей полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений, а также члены царствовавшего в России дома; все лица, участвовавшие в правительствах белых. Политическими правами пользовались все, добывающие средства к жизни производительным и общественно - политическим трудом, а также лица, занятые домашним хозяйством[10, ст. 64] Во - вторых, Конституция 1918г, а затем и Конституция 1924г. узаконили неравенство политических прав рабочих и крестьян. Крестьяне выбирали равное количество делегатов от значительно большего количества избирателей, чем рабочие. Таким образом, рабочие пользовались политическими привилегиями.
Практика лишения избирательных прав на основе социального статуса с четко выраженными политико-юридическими последствиями, имела место уже в период гражданской войны. « Поражение прав», вошедшее в политический лексикон после принятия Конституции 1918г., означало лишение активного и пассивного избирательного права, право занимать ответственную должность и быть заседателем в народном суде, защитником на суде, поручителем и опекуном[11, ст. 40]. Целью института поражения прав объявлялась защита общества от проникновения в ее среду в качестве полноправных граждан, лиц преступных и опасных, могущих вредно повлиять на ход государственной жизни и потому в целях государственной пользы их необходимо подвергать поражению прав. Общий подход заключался в необходимости поражения прав всех, кто осужден вне зависимости от тяжести преступления. То есть вопрос о поражении прав мог обсуждаться при назначении любого наказания или заменяющей наказание меры социальной защиты.
С августа 1919 года НКЮ приступил к изданию « Объявлений НКЮ» для обнародования лиц, лишенных избирательных и других прав. Причина такого шага была основательной. Дело в том, что повсеместной стала практика, когда граждане, лишенные избирательных прав, права поступления на советскую службу, что было самым « неудобным» наказанием, переезжали в другую местность и пользовались там всеми правами, прежде всего, устраиваясь на службу. В Уголовном Кодексе 1922 года присутствовали три статьи(40,41, 42), в которых определялось содержание наказания «поражение прав». Поражение прав назначалось судом как дополнительное наказание при вынесении обвинительных приговоров по преступлениям, предусмотренных УК, если суд признавал осужденного опороченным по суду. Постановка вопроса о поражении прав при осуждении для суда было обязательным, если УК предусматривал наказание за данное преступление лишение свободы на срок более года или другое более тяжелое наказание. Согласно ст. 40 УК срок поражения начинался с момента отбытия наказания [11, ст. 40, 42]. Число «лишенцев» заметно увеличивается в середине 1920-х годов. Так, в Воронежской губернии среди сельского населения в 1923 году их было 12317 человек (0,8% от общего числа избирателей), в 1924 году - 19389 (1,3%)[12, д. 488, л. 89]. В Тамбовской губернии число «лишенцев» в 1923 г. составило 39438 человек (2,7%). По селам - 30565 (2,3%), в 1924г. - 44333(3,4%), по селам - 33919(3,1%). Всероссийский показатель по всем группам составлял 4,7%, по селам - 1,3% [6, ф. 840, оп. 1, д. 711, л.42].
Довольно распространенной была практика лишения избирательных прав и судом. Суды часто использовали « поражение в правах» в качестве наказания на определенный срок. Как правило, « поражение в правах» шло в сочетании с основным наказанием - лишение свободы и т.д. Суды часто злоупотребляли поражением в правах, считая данный вид наказания несерьезным, не усматривая в нем никакого политического умысла, и применяли его часто не по назначению. Например, были нередки случаи назначения судами поражения прав на 5 лет за нанесение побоев на почве ревности, за растрату полученного по наряду для армии коньяка и вина, хищение продуктов из магазина, за превышение власти, за взяточничество, мошенничество и буйство, тайное винокурение, то есть чисто уголовные преступления. Между тем, поражение прав рассматривалось законодателем именно с политической точки зрения, и применять его было необходимо только тогда, когда по характеру преступления и личности осужденного суд придет к выводу, что он может воспользоваться правами во вред трудящимся. В деревне местные советы в первую очередь лишали избирательных прав кулаков и духовенство.
С началом « Нового курса в деревне» отмечается снижение количества « лишенцев». Многие жалобы крестьян по восстановлению в правах были удовлетворены. Возвращались права и участникам « антоновского» движения, кроме тех, кто имел приговоры по суду. В Тамбовской губернии число крестьян, лишенных голоса уменьшилось почти втрое. Сокращение произошло, главным образом, за счет лишенных прав по 23-й статье Конституции[6, ф. 840, оп. 1. д.243, л.27]. Эта тенденция сохранилась и в ходе избирательной кампании 1925/1926г.г. Избирательная инструкция, принятая ВЦИКом в сентябре 1925 года, предполагала некоторую демократизацию избирательного процесса. Избиратели могли подавать жалобы по поводу нарушения инструкции о выборах, в ходе собрания разрешалось мотивированно отводить выдвигаемые кандидатуры. Однако период либерализации длился недолго. После избирательной кампании 1925/1926 гг., когда высокую активность проявили именно бывшие « лишенцы», идея дальнейшей демократизации была отброшена. Сталин в марте 1926 года на заседании Оргбюро ВКП (б) резко осудил политику расширения круга лиц, пользующихся избирательными правами. В итоге инструкция 1925 года была « осуждена партией», она перестала действовать и окончательно была отменена июльским (1926г.) Пленумом ЦК ВКП (б) и ЦКК. 28 сентября 1926 года утверждается новая избирательная инструкция, где ужесточается положение о лишении избирательных прав. Центр тяжести переносился на то, что нужно было беспокоиться не о том, что кого - то неправильно лишили избирательных прав, а наоборот, не пропускать тех, кто подлежал лишению избирательных прав. Помимо уточнения, инструкция и вводила новые социальные категории, подпадавшие под данную меру наказания. Новыми «чужими» становились земледельцы, применяющие наемный труд в таком объеме, который расширяет их хозяйство за пределы трудового; земледельцы, имевшие наряду с земледельческими хозяйствами собственные или арендованные мельницы, маслобойки; земледельцы, занимающие наряду с земледельческим хозяйством скупкой и перепродажей скота сельхозпродуктов и т.д.; лица, закабаляющие окружающее население путем систематического предоставления в пользование сельхозмашин, рабочего скота, занимающиеся снабжением населения кредитом (товарным или денежным) на кабальных условиях[13, 1926, № 75, ст. 889].
Лишались избирательных прав именно та часть крестьян, которые могли оказать влияние на результаты выборов. Зажиточные крестьяне имели авторитет на селе, вели активную пропаганду против местного произвола, против никчемных сельских начальников - партийцев и находили поддержку у сельчан. Именно против них были направлены неопределенные формулировки инструкции, допускавшие возможность произвольного толкования со стороны местных властей. В условиях утраты влияния в деревне было уже не формального соблюдения инструкций о неправильном лишении избирательных прав, речь шла о сохранении контроля над деревней, и главное было не пропустить того, кого считалось необходимым лишить прав. В результате количество « лишенцев» во второй половине 1920-х годов вновь стало возрастать. В 1926 году в городах Тамбовской губернии лишились избирательных прав 6629 человек, в 1927 году - 8874(рост 34%). В среднем по РСФСР рост « лишенцев» составил 133%, в сельской местности - в три раза. В 1928/1929 - рост еще на 20%[6, Ф. 840 Оп. 1. д. 321, л. 67]. Росло одновременно количество и заявлений о восстановлении в правах, так как в 1927 году вновь был введен 10-ти рублевый налог на «лишенцев».
Особый размах кампания по лишению избирательных прав приобрела в ходе избирательной кампании по перевыборам советов в 1928/29 г.г. Лишали голосов за отказ от приобретения займа индустриализации, за выступления против « зажима критики» и т.п. Лишение прав влекло за собой серьезные юридические, материальные и бытовые последствия. Типичный «лишенец» тех времен - это человек в возрасте от 17 до 55 лет, физически и душевно здоровый, но не числящийся трудящимся. Они не имели удостоверений личности, лишались каких-либо политических и гражданских прав. Лишенец не мог быть избранным ни в один советский орган, общественные организации, занять любую должность, учиться в средних специальных или высших учебных заведениях. В документах делалась пометка «лишенец». Труд лишенцев оценивался по самым низким расценкам. На них не распространялось государственное обеспечение, то есть не получали никаких пособий (пенсии, пособии по безработице и т.д.). Они не включались в общую систему снабжения продуктовыми и потребительскими товарами. Крестьянин и его семья фактически исключались из общества и не имели даже тех минимальных льгот, которое могло предоставить сельское общество. Безработица, выселение из квартиры, отсутствие медицинской помощи, изгнание детей из школы вот что ждало на жизненном пути лишенцев. Согласно постановлению ЦИК и СНК от 13 ноября 1930 года лишенцы не могли быть членами колхозов и других кооперативных обществ и товариществ[13, 1930, № 56, ст. 59]. По законам 1925г. и 1930г. об обязательной военной службе лишенцы подлежали зачислению только в тыловое обеспечение. Причем, для них срок состояния в тыловом ополчении устанавливался с 19 лет до 40 лет включительно. Жесткие последствия лишения избирательных прав заставляли людей искать обходные пути. Стремились скрыть « неудобное» социальное происхождение, изменить работу, выбирая ту, которая улучшала автобиографию и даже отказывались от своих родителей, имевших « неправильное» социальное происхождение.
Лишение избирательных прав значительной части населения страны, в первую очередь крестьянства, следует рассматривать, как одну из наиболее массовых политических кампаний, носивших ярко выраженный репрессивный характер. Репрессивность выражалась в одновременной политической, экономической и правовой дискриминации значительных слоев населения. По сути, « лишенцы» утрачивали « советскую легальность» и становились изгоями в собственной стране. Правовое неравенство, проявлявшееся в лишении избирательных прав граждан, было ярким проявлением классового подхода к формированию институтов власти. Это была сознательная политика, направленная на формально правовое обеспечение государственной власти путем укрепления политической монополии большевиков. Все эти люди практически не были учтены, и только по Конституции СССР 1936 года были признаны равноправными. Законодательно же уголовное наказание в виде лишения избирательных прав было отменено лишь в декабре 1958 года, в соответствии с законом « Об отмене лишения избирательных прав по суду», отменивший как нецелесообразную «такую меру уголовного наказания, как лишение избирательных прав»[14].
Еще одним серьезным социальным последствием классовой дифференциации общества стало неравенство граждан перед законом. В 1922-1923г.г. в основном завершилось конструирование и создание правовой системы советское государства, ставшая юридической основой правоприменительной практики. Понимание законности, как и все другие социальные категории, строилось, прежде всего, на классовом принципе. Правовая концепция объявляла преступными актами те правонарушения, которые угрожали наиболее важным интересам основной социальной группы. Подобная широкая трактовка правонарушения приводила к неизбежности в судебной практике классово-обоснованных приговоров. В практическом плане это проявлялось в отсутствии равноценности наказания для различных социальных групп. Система наказаний строилась не столько на основании меры поступка, сколько на основании социально-классовой принадлежности. В результате второй фактор был куда весомее при определении меры наказания. Таким образом, мерой наказания были не совокупность проступка, преступления, а характер той группы, к которой принадлежал правонарушитель, что, безусловно, являлось правовой дискриминаций на основе классовой дифференциации общества. Дискриминационные начала уже были заложены в Уголовном кодексе: «Задача УК - правовая защита государством трудящихся от преступлений и от социально - опасных элементов»[11, ст. 5]. Особенно рельефно классовый подход к наказанию подчеркивали статьи 24-я и 25-я, в которых перечислялось, что должен учесть суд, определяя наказание. Главный критерий - классовая принадлежность и мотивы преступления. Прослеживается очевидное стремление снизить меру наказания "своим классам". Суды, ориентировались на то, что прежние наказания будут применяться только к врагам советской власти, а к « своим» - штрафы, налоговые повинности и т.п.
На практике данные установки трудно было реализовать, поскольку основная масса преступлений совершалась как раз рабочими и крестьянами, они составляли основной контингент заключенных. Данное положение партийным руководством рассматривалось как прямое нарушение классового принципа, от судов требовали в ультимативном порядке неуклонного соблюдения в "карательной политике" классового принципа. В циркуляре Верховного Суда РСФСР от 22 декабря 1924 года разъяснялось, что « при рассмотрении уголовных дел, находящихся в производстве, необходимо учитывать следующие данные: социальное положение обвиняемого в момент преступления; социальное положение обвиняемого до революции. При выяснении этого обстоятельства нельзя было ограничиваться указаниями только на принадлежность к определенному классу, а точно установить социальную группу, к которой относился обвиняемый (помещик, купец, крестьянин-кулак, бедняк, рабочий и пр.). В отношении крестьян - ведет ли он хозяйство, и какого типа (кулак, середняк, бедняк)[15, д.181, л. 25-26].
Требования о необходимости во всех случаях учитывать социальное положение обвиняемого содержится и в директивном письме Уголовно-кассационной коллегии (УКК) Верховного Суда РСФСР. Классовый принцип в карательной политике должен был выражаться в правильном определении степени опасности преступления с точки зрения интереса класса в целом, выдержанном классовом подходе к каждому подсудимому, в правильном учете всех обстоятельств, определяющих целесообразность назначения того или иного наказания. Приоритетным считалось социальное положение в момент совершения преступления, а затем уже социальное происхождение. Предлагалось широко применять ст.28 УК (условное осуждение) к рабочим и трудовым крестьянам, совершившим преступление впервые.[15, д.376, л. 4].
В итоге создавалась система увода от наказания политически лояльных социальных групп. Суть ее заключалась в том, что при определенных условиях (критериях) преступления не влекли за собой наказание или оно существенно снижалось. Способы «увода», «прощения вины» можно свести к двум основным факторам. Первый фактор - это «внутреннее состояние» правонарушителя (невежество, совершение преступления впервые, несознательность, вынужденная ситуация, политическая неграмотность). В правовой лексикон вошло даже понятие «право бедности», дававшее существенные привилегии при уплате штрафов, судебных издержек и т.п. Второй фактор - «внешнее состояние» правонарушителя - принадлежность к определенной социальной группе, номенклатуре, партии большевиков. Привилегированные социальные группы - рабочие, крестьяне. «Паразитические» - нэпманы, духовенство и т.п. Это было политическое понимание сущности юридических норм и вело оно к существенным последствиям. Суды при определении наказания должны были руководствоваться непреложным правилом: «Учитывать, кого он имеет перед собой, и назначать меру социальной защиты, исходя из признаков социальной принадлежности»[15, д.376, л. 67].