Какую армию следует кормить во время Гражданской войны? (отношение населения Архангельской губернии к белым и красным)
Трошина Татьяна Игоревна
доктор исторических наук, профессор, Северный (Арктический) федеральный университет им. М. В. Ломоносова (Архангельск, Россия)
Аннотация
В статье на большом количестве архивных документов и неопубликованных воспоминаниях показана ситуация, в которой оказалось невоюющее население Архангельской губернии, чьи поселения в период Гражданской войны переходили из рук в руки. Европейский север России -- обширная, но слабозаселенная территория с плохо налаженной транспортной системой. Это создавало сложности для двух противодействующих армий (белой и красной) как в плане недостаточных мобилизационных ресурсов, так и в отношении обеспечения армий. Местное население занималось промыслами, уходило на заработки в города. Данные возможности во время войны были утрачены. При этом собственное сельское хозяйство не обеспечивало даже само население, а в условиях повсеместных военных действий приходилось предоставлять продовольствие, транспорт солдатам.
Идеологическая составляющая была важной частью вооруженного гражданского противостояния, поэтому жесткие меры по отношению к местному населению не рисковали применять ни красные, ни белые. Более того, в интересах армий было оказывать помощь населению, что в первую очередь практиковали белые. Вместе с тем боевые действия, которые проводились небольшими мобильными отрядами, не позволяли осуществлять своевременное обеспечение солдат продовольствием, теплыми вещами. Все это реквизировали у крестьян и жителей небольших городков. Население, особенно удаленных и небольших деревень, опасаясь подобных набегов солдат, создавало отряды самообороны, которые придали здесь Гражданской войне особый колорит. Жители не могли обеспечивать продовольствием членов этих отрядов (военные власти называли их партизанами), и они поступали на службу в ту армию, которая контролировала данные деревни. При смене подразделениями дислокации (будь это отступление или наступление) такие партизаны уходили в леса и вливались уже в другую армию, занявшую их деревни. В статье особый акцент делается на взаимоотношениях невоюющего населения с находящимися на их земле солдатами, на формах приспособления к новым условиям жизни.
Ключевые слова: Северная Россия, Революция, 1917, Гражданская война, невоюющее население, самооборона, боевые части, террор.
Abstract
In this article, on the basis of numerous archival documents and unpublished memoirs, a situation is shown in which the “non-belligerent” population of the Arkhangelsk province turned out to be. Their settlements during the civil war passed from one army to another, and both these armies were perceived by the population as “strangers”. The European North of Russia is a vast but sparsely populated area with a poorly regulated transport system. This created difficulties for the two opposing armies (White and Red) both in terms of insufficient mobilization resources, and in relation to providing armies. The local population engaged in crafts, went to work in cities.
These opportunities were lost during the war. At the same time, the own agriculture did not provide even the population itself, and in the conditions of widespread military operations it was necessary to provide the soldiers with food and transportation. The ideology was an important part of the armed civil confrontation, therefore neither of these armies used rigid measures of coercion against the local population. Moreover, it was in the interests of the armies to help the population, which was primarily practiced by the Whites. At the same time, the fighting that was conducted by small mobile detachments did not allow timely supply of soldiers with food, warm clothes. All this was requisitioned from peasants and residents of small towns. The population, especially remote and small villages, feared such “raids” of soldiers. It created “self-defense units”, which gave a special flavor to the civil war. The population could not provide food for their “partisans”, and they entered the service in the army that controlled their village. With the retreat or offensive of the army, such “guerrillas” went into the woods and poured into another army that occupied their villages. The article focuses on the relationship between the non-belligerent population and the soldiers who came to their land, examines the forms of adaptation of the population to new living conditions.
Keywords: Northern Russia, Revolution, 1917, Civil War, Non-belligerent Population, Self-defense, Combatants, Terror.
На прозвучавший в кинофильме «Чапаев» вопрос: «Белые пришли грабят, красные пришли -- опять грабят... Куда крестьянину деваться?» -- ответ очевиден: бежать в леса, уходить в партизаны. Любая война, тем более когда боевые действия ведут полуформальные вооруженные части, заставляет население опасаться за свое имущество, за честь дочерей и жен, и даже за собственную жизнь.
Гражданская война, в силу того что она возникает только при условии крайне слабой центральной власти, имеет множество особенностей, например в зависимости от территории боевых действий. Остановимся на северных районах Европейской России, где была низкая плотность населения и враждующие армии вынуждены были использовать иные способы пополнения своих рядов, помимо мобилизации. Не было и тех механизмов, которые успешно использовала в других регионах Красная армия, призывавшая защищать завоевания революции, а именно земельный передел (поскольку земельный вопрос для по преимуществу промысловых северных уездов не имел особого значения). На пассивность жителей Архангельской губернии жаловались организаторы вооруженных сил обеих противоборствующих армий. Белые сокрушались, что местное население равнодушно к государственным интересам. Красные объясняли недостаток «классовой ненависти» отсутствием здесь крепостного права и зажиточностью местных крестьян и мещан.
Подробно политическую позицию северян в условиях отягощенной интервенцией Гражданской войны исследовала Л.Г. Новикова1. Мы же остановимся на отношении невоюющего населения к вооруженным формированиям обеих противостоящих друг другу армий.
Гражданская война сопровождалась вооруженными столкновениями повсеместно, в самых отдаленных уголках нашей огромной страны. Население приграничных территорий имело относительно недавнюю память о нашествии неприятеля. Большинство жителей обширной и малонаселенной Архангельской губернии, занимавшей всю северную примыкающую к арктическим морям территорию Европейской России, не видали даже своих, русских солдат, не говоря уже об иноземных завоевателях. Только несколько селений по западному побережью сохранили память о демонстративном военно-морском походе англичан и французов в годы Крымской войны.
Итак, опыта соприкосновения с вражеской армией у жителей Архангельской губернии не было. Но в условиях идеологической борьбы периода Революции и Гражданской войны о противниках распускались настолько ужасные слухи, что население было подготовлено к возможным неприятностям при приходе чужих. Например, уже осенью 1918 г. среди населения ходили слухи, что «красные -- звери, сажают на колья стариков и малых детей, выкалывают глаза, вешают, женщин насилуют и вырезают груди, у солдат вырезают на спине ремни, и проч.»2. К тому же значительная часть молодых мужчин прошла школу Первой мировой войны, и они тоже имели определенный опыт соприкосновения с неприятелем.
При появлении солдат население вывозило в леса имущество, девушек прятали на чердаках, а продовольствие закапывали в землю. Трудно сказать, было ли это проявлением сохранившегося подсознательного стремления уберечься от возможной опасности или реализацией рекомендаций властей (например, изложенный в советском декрете призыв прятать или уничтожать имущество, чтобы оно не досталось врагу). В условиях Гражданской войны эти меры не всегда помогали. О спрятанных запасах продовольствия доносили свои же соседи, если они осознавали себя «классовыми врагами». А вооруженные отряды при помощи проводников продвигались по тем же тайным тропкам, по которым вывозилось припрятанное крестьянами имущество, и солдаты нередко натыкались на него.
Собственно гражданская война (вернее, смута, война всех против всех) стала разворачиваться в северных губерниях уже весной 1917 г., и она выразилась не только в прекращении уплаты налогов и выполнения населением повинностей, но и в стремлении решить старые межобщинные проблемы силовыми методами, без обращения к ослабевшей власти.
До явного вооруженного противостояния летом 1918 г. в уездах, волостях и даже деревнях создавались отряды самообороны. Их целью была самоорганизация для выполнения полицейских функций: защита имущества от активно желающих передела односельчан, защита своих земель от недружественных соседей, которые располагали собственными отрядами. По призыву организатора белого повстанческого движения М. Ракитина народ собирался кто с чем: «винтовки, дробовики, патронки, кремневки, а также и холодное оружие вплоть до топоров»3.
Давление на население происходило еще до полномасштабных военных действий вполне «по законам военного времени». Более-менее надежные части (прежде всего красногвардейцы) были задействованы в подавлении восстаний, вспыхнувших летом 1918 г. в различных частях губернии. Даже красногвардейские отряды, которые нередко состояли из пришлого элемента, наводили ужас на население. Красные отряды, которые приглашались местными совдепами для наведения порядка, как и карательные казачьи отряды до революции, содержались за счет местного бюджета. Денег у «советов» не было, поэтому средства на содержание красногвардейцев выбивали из так называемой буржуазии и «учетников».
Подавив восстания силой, отряды оказались в сложном положении: в Архангельске были уже белые, местное население относилось к ним как к карателям. Так, небольшой отряд под командованием Ларионова (25 направленных на Печору красногвардейцев) оказался «без руководства и без связи»: «Население к нам отнеслось недружелюбно. В г. Пинеге была еще советская власть, но нам не дали даже продовольствия; тогда мы решили взять силой», после чего местное население стало отлавливать красногвардейцев «как диких зверей» и сдавать белым властям4.
Отряд Павлина Виноградова, возвращавшийся после подавления мятежа в Шенкурском уезде, оказался более организованным: им удалось поставить заслон панически отступающим красным на Северной Двине и организовать здесь оборону. П. Виноградов вел с упорствующими крестьянами «душевный» разговор о предоставлении продовольствия и транспорта «в присутствии пушки и пулеметов», а также путем взятия в заложники наиболее уважаемых людей5. Такие методы не всегда приносили успех; так, в 1919 г. буквально растерзали молодого комбрига И. Кудрина, пытавшегося разговаривать с крестьянами, размахивая револьвером.
Организация на местах собственной народной вооруженной силы тоже требовала средств, но все же эти отряды состояли из своих. Когда в июне 1918 г. в связи с возможностью военной интервенции в Архангельской губернии началась мобилизация в Красную армию, отказ крестьян отдавать в нее своих сыновей нередко объяснялся тем, что у них уже есть красная гвардия, которая и должна защищать от возможного вторжения.
С расширением собственно боевых действий эти отряды использовались для обороны от армейских подразделений, по крайней мере для своевременного предупреждения односельчан, чтобы те угоняли скот, увозили в лес имущество и продукты питания, прятали женщин от возможного насилия. Впоследствии в зависимости от сложившихся обстоятельств эти вооруженные группы стали красными или белыми партизанскими отрядами6, которые были беспощадны в первую очередь к населению соседних поселений, но твердо стояли за интересы своих односельчан. «Зеленых» здесь не было -- по причине экономической специфики региона, который почти не производил собственного продовольствия. Функция таких партизан заключалась и в том, чтобы официально числиться в красной или белой армии, получая полагающиеся жалование и паек.
Военное руководство отмечало высокую воинскую дисциплину и героизм местных солдат, в отличие от пришлых. Поэтому и мирилось с их партизанщиной, выражавшейся в том, что отряды категорически отказывались покидать родные места при любой смене дислокации. Причина состояла в том, что главной своей задачей мужчины видели защиту поселений от любых вооруженных людей, которые, как правило, были чужими, и от них можно было ожидать всякого. В прифронтовых волостях, где территории переходили из рук в руки, партизаны готовы были даже перейти на службу в другую армию, лишь бы не оставлять свою деревню, свое хозяйство, семью. У местного населения для таких воинов было придумано прозвище «валеты», «перевертыши» («красные пришли -- он красный, белые -- он белый»).
Понятно, что население поддерживало такие отряды, оказывало им всяческую помощь, в том числе осуществляло «разведку» (в прифронтовых районах женщины и дети ходили «по грибы, по ягоды» на чужую сторону и приносили нужную информацию). Вместе с тем явная опасность исходила от партизан недружественной волости, особенно эти отношения обострились после соседских разборок, происходивших в 1917-1918 гг. Поэтому при их наступлении убегало и мирное население, опасаясь, и не без основания, террора со стороны соседей. Попавших в плен к белым партизанам членов чужого исполкома «били прикладами и топорами по голове и рукам и еще живых спустили в прорубь»7.
В крупном селении или в одной волости могли организоваться два отряда, которые подчинялись противоборствующим армиям. Если таким отрядам случалось столкнуться в бою, последствия зависели от личных отношений между их членами. Обычно своих не трогали, но были и другие случаи, описанные в воспоминаниях. Например, член отряда запрещал трогать своего попавшего в плен родственника, заявляя, что будет бить его только сам, а потом пристрелит; действительно ли он выполнил угрозу, или это был способ спасти сородича от расправы -- таких сведений в источниках не содержится.