К вопросу об особенностях современного развития японской культуры
Скворцова Елена Львовна
доктор философских наук,
старший научный сотрудник
Институт востоковедения РАН
Россия, г. Москва
Аннотация
В статье рассматривается специфика японской культуры, изложенная в работах отечественного японоведа Т.П. Григорьевой и американской исследовательницы японского происхождения Т. Сугиямы-Лебра. Григорьева утверждает, что истина постигается в японской культуре эстетически - эмоционально, чувственно. Это переживание единения с Природой, некая амальгама чувств художника и мирового континуума, и через неё - единение с космосом, который, в свою очередь, есть порождение “Небытия” - бесформенного измерения мира. Специфика культурных форм определяется зачастую нигде не фиксированными мировоззренческими основаниями. В мировоззренческих основаниях культур, отмечает Григорьева, главным считаются не лежащие на поверхности некие овеществлённые формы, а нечто повторяющееся из века в век, из эпохи в эпоху, что может текстуально оформляться, а может и не оформляться, но передаётся по живой цепочке поколений - от учителя к ученику. Поведение современных японцев - главный предмет социокультурных и социологических исследований профессора Сугиямы-Лебра Такиэ. Оценивая современное состояние японского общества, не избежавшего влияния глобалистских веяний, Сугияма видит в глобализации угрозу национальному социокультурному порядку. Учёный критикует разрушительное действие постмодернизма, получающего всё большее распространение во всём мире. Изучение традиционного уровня культуры позволяет Сугияме сделать вывод, что любые культурные новации возможны только с учётом традиционных форм. Автором использован эмпирико-герменевтический метод, т.е. метод корректного описания и толкования конкретных источников, а также диалектический метод в сочетании с принципом комплементарности. В статье впервые в истории отечественного японоведения проанализированы взгляды Т.П. Григорьевой и Т. Сугиямы-Лебра - двух наиболее значительных исследовательниц японской культуры. Они показывают важность сохранения традиционных связей в культуре, которые создают “срединный уровень”, способствующий сохранению социального порядка. Только на основании такого уровня возможен подлинный прогресс. Но если целью развития становится достижение “новизны во что бы то ни стало”, прогресс выливается на теоретическом уровне в постмодернистскую деконструкцию понятия “культура”, а на практике - оправдание аморализма и различных извращений в искусстве. Культура не передаётся генетически, поэтому каждому входящему в жизнь поколению, чтобы полноценно продолжить её жизнь, крайне необходимы Учителя-наставники из предыдущего поколения. Любой культуре обязательно нужна преемственность. Глобализация, с её отрицанием этноса как квазиорганической сущности, склоняется к тотальной деструкции культуры, воплощающей совокупность специфических черт человеческой деятельности. На практике она провозглашает быстрое “моральное устаревание” всех поколений, предшествующих сегодняшней молодёжи, тем самым делая ненужными функции учителей, передающих традиционные культурные навыки.
Ключевые слова: эстетика, Т. Григорьева, Т. Сугияма-Лебра, художественная традиция Японии, японская культура, нихондзин-рон, нихон бунка-рон, постмодернизм, глобализм, срединный уровень культуры
Abstract
The specify of Japanese culture seen from the ground of the two eminent researches of the matter: T.P. Grigorieva and T. Sugiyama-Lebra (Japanese American) is considered in the article. Prof. Grigorieva argues that the Ultimate Truth in Japan had been perceived immediately, in an “aesthetic” way. It's a kind of an experience of “Oneness” with the Nature, and deeper - with the Outer Space, born from “Nothingness” - the formless dimension of the Universe. She also argues, that cultural specific depends on often non-articulated “Weltanschauung” and behavioral forms. She assumes, that cultural foundation is something formless, unseen on the “Surface” of life, but existing in any epoch. It may be or may be not textually fixed, but is handed down from generation to generation on “alive”. Cultural behavior of contemporary Japanese is the subject of scientific analyses of prof. Sugiyama-Lebra. She assumes that the traditional socio-cultural order in Japan is under a kind of threat, due to rapid globalization. She finds fault with the destructive position of the widespread post-modern attitude to Culture. A clear view of the process of traditional cultural forms “dissolution”, makes her to conclude that any socio-cultural novelty becomes a kind of danger, unless it takes into account historically-approved forms of social activities.Method of research: the empirico-hermeneutic methodology was applied: i. l. the method of correct description and interpretation of original sources; dialectical methodology, principle of complementarity. For the first time in the history of local Japanese Studies the scientific views of the two eminent Contemporary researchers of the Japanese traditional Culture are analyzed in the article. Both Grigorieva and Sugiyama-Lebra substantiate the importance of preserving the traditional ties that make a socio-cultural order possible. Any kind of progress is possible until these ties are broken. But if we aim at “novelties at all costs”, progress may turn into a post-modern deconstruction not only of the concept “Culture”, but of the very culture itself, which means justification of immorality in practice. Culture cannot be inherited genetically; that's why every new generation has to learn from the previous ones. Continuity is indispensable for culture. Globalization implying abolishing of ethnos as a quasi-organic entity inclines to a destruction of Culture, the embodiment of Specific features of human activity. It implies rapid “moral obsolescence” of all generations, preceding today's youth. Nevertheless, the both scientists argue, that traditional habits of work and practical skills make the role of elder teachers urgent.
Keywords: Globalization, postmodernism, Nihon bunka-ron, Nihonjin-ron, Japanese culture, Japanese Art Tradition, T. Sugiyama-Lebra, T. Grigorieva, aesthetic, Middle level of Culture
японская культура
Тема японской культурной самобытности имеет давнюю историю; считается, что истоки её в самой Японии восходят к трудам группы так называемых мыслителей -“почвенников” (кокугакуха, ХVIII в). Всплеск острого интереса к специфике собственной культуры возник в Японии во второй половине ХIХ в., когда после 250-летней политики изоляции, проводившейся сёгунатом Токугава (1603-1867), Япония оказалась лицом к лицу с превосходящей в военном и техническом отношении мощью западной цивилизации и, чтобы избежать колониального порабощения, взяла курс не только на ускоренную модернизацию [14, с. 52-63], но и на возрождение и укрепление национальных традиций.
Успехи модернизации с одной стороны и острая обида на непризнание равенства японцев в Лиге наций в эпоху Тайсё (1911-1925) с другой привели к так называемому мировоззренческому “повороту” к “исконным ценностям” и в конечном счёте к национал-шовинистическими настроениям 1930-1940-х гг. Тогда в самой стране любой критицизм в адрес милитаристской политики властей, императорского дома, обожествлённого тэнно (императора) илисинтоистского культа, могли закончиться тюрьмой. После поражения Японии в войне страну захлестнула волна самокритики и саморазоблачений.
Модернизационные достижения 1960-70-х гг. вызвали новый, самый большой, всплеск интереса японцев к особенностям собственной культуры, вылившийся в дискуссии о специфике японцев (нихондзин-рон) и специфике японской культуры (нихон бунка-рон). В эти дискуссии оказались вовлечены и иностранные исследователи. Тематика была самой разнообразной: затрагивались проблемы экономики и политики, истории и социологии, литературы, языка и искусства, антропологии, психологии и даже физиологии (“японский мозг”).
До сих пор актуальным представляется рассмотрение основных проблем развития японской культуры, обозначенных двумя замечательными исследовательницами - профессором Гавайского университета Т. Сугиямой-Лебра и нашей соотечественницей Т.П. Григорьевой. По содержанию работ и по времени их публикации обе исследовательницы вполне могут быть причислены к авторам нихон бунка рон, однако по уровню постановки и решения проблем их работы - как Эверест, возвышаются над морем печатной продукции, посвящённой данной тематике. К тому же культурологические взгляды этих авторов во многом совпадают.
Что касается Григорьевой, сыгравшей - наряду с акад. Н.И. Конрадом, А.Е. Глускиной, В.Н. Марковой и др. видными учёными - огромную роль в развитии советского и российского японоведения, то самую широкую известность ей принес главный труд её жизни - «Японская художественная традиция» [6], который она представила в качестве диссертации на соискание учёной степени доктора филологических наук, притом что эта работа имела более широкий, философско-эстетический характер. Защитить диссертацию на тему собственно японской эстетики в те годы было весьма затруднительно: не было ни соответствующей ведущей организации, ни оппонентов, обладающих достаточной квалификацией, чтобы оценить такой труд. И если бы не помощь известного эстетика Ю.Б. Борева, взявшегося провести диссертацию Григорьевой через учёный совет ИМЛИ им. Горького и не поддержка директора ИВ АН СССР Е.М. Примакова (понимавшего, что в его Институте защита такой, по сути революционной работы невозможна) защита не состоялась бы.
Резонанс был огромен: вслед за публикацией книги последовало её широкое обсуждение, как на страницах периодических изданий, так и в кулуарах. И хотя в отношении конкретных деталей работы было высказано немало критических замечаний, все без исключения оппоненты отметили масштаб проблем, поставленных автором. Диссертация вызвала интерес не только у учёных-гуманитариев, но и у представителей естественнонаучных кругов; именно с тех пор началось сотрудничество Григорьевой с акад. Н.Н. Моисеевым, профессором, доктором физико-математических наук С.П. Курдюмовым по проблемам синергетики и др.
Какова же была главная причина “сомнительности” работы в глазах сотрудников ИВАНа, служению в котором Григорьева посвятила всю свою жизнь? Конец 1970-х гг. теперь называют апофеозом застоя. Кому-то по душе его стабильность, но идеологический зажим, царивший в сфере гуманитарного знания, вряд ли можно считать приемлемым. Хотя в области востоковедения идеологический пресс был заметно слабее, чем на “западном фронте”, всё же и здесь требовалось обязательно демонстрировать верность материалистическому взгляду на историю, утверждать примат производственных отношений в обществе над всеми остальными и пр., подтверждая всё это соответствующим набором цитат из классиков марксизма-ленинизма.
Подход Григорьевой был принципиально иным. В своей работе она отстаивала тезис о том, что люди строят свою жизнь, сообразуясь с тем, как они мыслят. А мыслят на Дальнем Востоке иначе, чем на европейском и североамериканском Западе. Проблеме специфики дальневосточного мышления Григорьева посвятила и свою следующую этапную работу «Дао и Логос. Встреча культур» [5]. В настоящее время эта специфика, хотя и ослабла из-за победного шествия по планете глобализации, никуда не исчезла и продолжает во многом определять жизнь общества в странах иероглифической культуры.
Григорьева следовала в русле передовых западных общественных учений. Согласно известному французскому философу М. Фуко (1926-1984), в основании каждой цивилизации лежит свой особый способ осознания мира - эпистема, пронизывающая все “этажи” культуры и определяющая характер её целостности, её качественную специфику. Эта эпистема определяет и “угол зрения” на мир. У народов Дальнего Востока этот угол зрения, по сравнению со всеми остальными народами, принципиально иной. И это та невидимая “китайская стена непонимания”, в которую непременно упирается даже самый трудолюбивый западный студент, старательно заучивающий иероглифы.
Особенности дальневосточного мировидения открываются прежде всего при знакомстве с сочинением, содержащим “духовную матрицу” китайской цивилизации, книгой И цзин (Чжоу И) - «Книгой перемен». В ней обозначены и описаны 64 типовые жизненные ситуации, схематически отражённые в абстрактных схемах-гексаграммах. Так, к примеру, в рамках 22-ой гексаграммы, “Красоты”, представлен ряд моментов-состояний, в которых оказывается человек, запросивший в конкретный момент своей жизни совета оракула. Перед нами встают никак не связанные между собой образы огня, горы, повозки, пальцев ног, бороды, белой лошади, мотка шёлка. С этими образами связываются состояния-настроения души: твёрдость, мягкость, выдержка, досада, счастье. В результате, “отсутствие неприятностей”, каким-то непостижимым для нас образом оказывается связанным с “красотой белого” [9, c. 147-148].
Специфика культурных форм определяется зачастую нигде не фиксированными мировоззренческими основаниями. В мировоззренческих основаниях культур, отмечает Григорьева, главным считаются не лежащие на поверхности (и потому бросающиеся в глаза в первую очередь) некие овеществлённые формы, а нечто повторяющееся из века в век, из эпохи в эпоху, что может текстуально оформляться, а может и не оформляться, но передаётся по живой цепочке поколений - от учителя к ученику: «Сосредоточив внимание не на том, что подвержено изменению, а на том, что было устойчиво, стало традицией, обрело силу закона, мы поймём, как народ создавал свою культуру» [6, c. 4] и не только. Одной из таких констант Григорьева назвала “гармонию” - главный регулятивный принцип совмещения кажущихся несовместимыми форм культуры.
Учёный оговаривается, что в своём исследовании она намерена анализировать только “высшие фракции” культуры, её классику, поскольку по её мнению, именно классика даёт примеры воплощения главных мировоззренческих позиций культуры. Она задаётся вопросом: Что именно являлось общим мировоззренческим основанием для классических видов и жанров японского традиционного искусства и каким образом они продолжают присутствовать в литературном и художественном наследии страны?
Ответом на вопрос как раз и стала монография «Дао и Логос. Встреча культур». Приступая к анализу этой грандиозную по замыслу и исполнению работу, следует сначала остановиться на проблеме сочетания позиций наблюдателя и участника как условия адекватного изучения иной культуры, в данном случае - духовно-практического наследия японской художественной традиции. Объективный взгляд со стороны, извне, взгляд наблюдателя, здесь никак не может быть достаточным. Он обязательно должен быть дополнен “взглядом изнутри” данной культуры, учёный хотя бы в определённой степени должен стать полноценным участником анализируемого культурного процесса, должен “причаститься” изучаемой культуре, воспринять её ценности, разделить её мировоззренческие основания. Что касается самой Григорьевой, то стать настоящей японкой она, разумеется, не могла, но, учитывая то обстоятельство, что её детство прошло в семье родителей-японистов П.П. Топехи и А.П. Орловой и то, что она с малых лет изучала язык и проникалась японской культурой, можно сказать, что ей фактически удалось стать японкой по духу. Поэтому в своих исследованиях Григорьева могла максимально учитывать культурологические позиции японских учёных, достигая таким образом “двойного видения” изучаемой ею культуры.