Однако этот образ не есть тело, но как бы тело, и не имеет крови, но как бы кровь» [17, О природе богов, кн. I, § 48-49].
Но даже если говорить о персонифицированных, на первый взгляд, богах, то у римлян так и не сложилось четких представлений об их функциях. Так, Марс - бог войны являлся таковым только в связи с его обязанностями охранять Город. Помимо этого, он отвечал за поддержание плодородия общинной земли и репродуктивной способности населения [12, с. 85]. Римская Венера также не была изначально только богиней любви. Эта функция была ей приписана довольно поздно по аналогии с греческой Афродитой. Изначально она имела довольно определенное отношение к военной деятельности (см. о культах Суллы и Цезаря [3, с. 148-151, 171-172]). Многочисленные функции имели римские Юнона, Веста и даже Юпитер. Последний вовсе не был прямой копией греческого Зевса-громовержца. Римляне наделили его множеством «полномочий», часто дублирующих «полномочия» других божеств. Например, главные благодарственные жертвы в честь победы над врагом римский полководец приносил не Марсу, а именно Юпитеру.
«Размытость» обязанностей и полномочий была характерна для всего римского пантеона, из-за чего у пунктуальных и богобоязненных O' 2 rN римлян (сочетание крайне неудачное с житейской точки зрения) часто возникали трудности в исполнении культовых действий. Причем иногда эти трудности приобретали угрожающий в общественном понима- oi° нии характер. Так, например, крайне опасной ситуацией признавались случаи т.н. продигий - знамений, свидетельствующих о божественном гневе из-за нарушения pax deorum. К продигиям относились разного рода природные катастрофы. Разъяснение таких знамений представлялось делом «государственной» важности, т.к. признавалось, что пристальное внимание богов было обращено, прежде всего, на общину в целом. За знамениями должны были следовать общественные жертвоприношения, искупительные церемонии и тому подобные мероприятия, бесчисленными упоминаниями о которых наполнены источники по римской истории [11, кн. XXI, § 46 (1), § 62 (1); кн. XXII, § 1 (8), § 36 (7-9), § 57 (2-5); кн. XXIII, § 31 (13, 15); кн. XXVII, § 11 (1-6), § 37 (7-13); кн. XXX, § 2 (12-13); кн. XXXII, § 1 (10-13) и др.]. И если божество, пославшее знамение, устанавливалось неправильно, то искупительные жертвы, по римским представлениям, направлялись не по адресу. Результат такой ошибки виделся катастрофическим.
И вот тут спасительной оказывается практика установления культов нуменам. Под ними, видимо, и скрывались случаи, когда римские жрецы не смогли определить исходное божество, пославшее знак своим согражданам. Так как проигнорировать в культовом смысле проявление божественной силы было невозможно, оно почиталось под эпитетом (со временем воспринимавшемся уже как «собственное имя» нумена), отражающим суть произошедшего, без упоминания «божественного лица», которому этот эпитет был предназначен.
Случаев таких было немало, как и неясностей с божественными волеизъявлениями [4, кн. II, гл. 28 (2)]. Хорошо иллюстрирует ситуацию сообщение Авла Геллия о том, что в случае землетрясения искупительная жертва приносилась «или богу, или богине» (sive mas, sive femina), поскольку не было точно известно, какое именно божество трясет землю, и такое обращение позволяло избежать ошибки [Там же, гл. 28 (3)]. В таком же ключе было сформулировано и обращение к римскому Гению, имевшееся на щите в храме на Капитолии. Также неопределенно звучит фраза, обращенная к Юпитеру: Juppiter Optimus Maximus, sive quo alio nomine te appelare volueris4 [26, Aen. II, 35].
Если же божество точно определялось, то факт божественного воплощения отражался в учреждении культа, в названии которого фигурировал событии 22 г. до н.э, произошедшем в Испании, когда молния удари- и ла перед носилками Октавиана Августа, что было понято как продигия, вследствие чего был основан храм Юпитеру Громовержцу [27, Aug., |29 (3)] Храм Юпитера Громовержца упоминается и у Плиния Старшего [13, кн. XXXIV, § 10, § 78 и др.]..
Предположительно, вера в нуменов вытекала из довольно прочно утвердившегося в народном сознании убеждения в существовании некоего изначально единого божественного начала. В дальнейшем, по тем или иным причинам, оно так и не получило в полной мере разделения на персонифицированные и, тем более, антропоморфные объекты, взаимоотношения которых могли бы приобрести мифологическое оформление. Даже имея в своем пантеоне определенное количество персонифицированных богов, римляне пытались и их объединить в коллегии. Причем имена некоторых членов этих «божественных коллегий» считались неизвестными по той причине, что они представляли собой священную тайну - вполне исчерпывающее объяснение для никогда не существовавшего знания. Результатом такого мировоззрения стало появление сакрального почитания нуменов, явившихся удобными и понятными для религиозного сознания относительно персонифицированными объектами культа. Дальнейшая консервация религиозных воззрений стала отражением присущей римскому обществу глубокой веры в связь религиозного культа с безопасностью civitas, где любое новшество, уход от веры отцов могли восприниматься как угроза существованию всей общины. Ведь начиная с I в. до н.э. так называемое «разложение нравов» считалось угрозой обществу именно в связи с нежеланием отдельных представителей общины уважать религиозное право и религиозные традиции государства Эта тема с особым вниманием разрабатывалась в трудах Саллюстия [25] и Цицерона [22]..
Обращает на себя внимание, что все перечисленные выше примеры культов нуменов были связаны с государственной сферой. Могли ли они быть каким-либо образом связанными с деятельностью политических и военных лидеров римской общины?
Следы первобытного тотемизма и фетишизма можно найти в римских источниках, передающих отголоски древнейших сказаний о происхождении людей от неких природных сущностей. Так, у римлян существовал культ дуба. Венки из дуба были атрибутами царей Альбы-Лонги, которые при этом носили прозвище Сильвии, т.е. «лесовики». Такие же венки носили и древние цари Рима. Еще Д. Фрезер указывал на то, что дуб в римских поверьях связан с Юпитером как покровителем царской власти, и цари Альбы и Рима воплощали не просто дух дуба, но, прежде всего, дух Юпитера. Ливий сообщает, что до Нумы культом Юпитера "о з ° ведали именно цари [11, кн. I, § 19 (6)]. Но интересно, что, по легенде, царь Латин после смерти стал почитаться в горном лесу как Юпитер Латиарис [18, с. 112]. Простое прижизненное служение Юпитеру причины такого названия культа не объясняет. Однако если предположить, что царь Латин считался при жизни воплощением Юпитера, т.е. его нуменом, то понятно, почему возник такой культ. Он был учрежден не собственно царю Латину, а в память о «факте» воплощения в нем силы Юпитера, т.е. главным адресатом здесь являлся Юпитер. нумен религиозный бог пантеон
Именно такого характера видятся культы и некоторых других персонажей римской истории. Так культа был удостоен Эней - предок Рому- ла и основатель нового государства в Лации, «силой своей не уступающего соседям» [11, кн. I, § 2 (3)]. После свершения многих славных дел он погиб в сражении и был похоронен над р. Нумиком (в Лации), близ Ардеи. По рассказу Ливия, Энея обожествили под именем Юпитера Индигета (ЫррНег Indiges - Юпитера родоначальника) [Там же, § 4 (6)], а Дионисий [5, кн. I, § ЬХІУ], упоминает существовавший еще в его время посвященный Энею древний героон Скульптурное или архитектурное сооружение-святилище на месте гибели или захоронения героя. Обязательным элементом места культа была роща..
Даже если предположить, что легенда об Энее могла появиться довольно поздно и не без греческого влияния [11, кн. XXIX, § 12 (14); кн. XXXVII, § 37 (1)], сам сюжет об Энее явно хранит в себе некие древние сказания. В 1960-70-х гг. в ходе раскопок на территории древнего Лавиния была обнаружена стела Каменная плита, устанавливаемая в качестве погребального или памятного монумента. конца IV - начала III вв. до н.э. с посвящением «Лару Энею». Чуть позже в этом же месте обнаружили и героон IV в. до н.э. При этом культ лица, погребенного в героо- не, был более древним, хотя и приобрел большую значимость только в IV в. до н.э., судя по масштабам перестройки, которую удалось установить. Древнейшая же часть этого памятника могла относиться к концу VII - началу VI вв. до н.э.
Эти приблизительные сроки отсылают нас к временам «этрусского»
Рима и началу его постепенного превращения в государство. Не пришла ли легенда об Энее в Рим от этрусков? [8, с. 149]. На этрусский след указывает вероятный государственный характер этого культа. Известно, что понтифики и консулы эпохи Республики ежегодно приносили жертвы богам-прародителям в Лавинии [11, кн. V, § 52 (8)]. Возвращаясь к свидетельствам Ливия и Дионисия, все это могло иметь отношение к культу Энея, приобретшим с течением времени государственное значение.
Свой культ получил и Ромул - основатель и первый царь Рима. Ливий
8 сообщает, что рассказывали, будто Ромул вовсе не умер, а был унесен вихрем при большом скоплении народа [11, кн. I, §16 (1); 16, О государстве, кн. I, § 25]. После исчезновения Ромула все собравшиеся, «будто пораженные страхом сиротства, хранили скорбное молчание. Потом сперва немногие, а за ними все разом возглашают хвалу Ромулу, богу, богом рожденному, царю и отцу города Рима, молят его о мире, о том, чтобы благой и милостивый, всегда хранил он свое потомство» [11, кн. I, § 16 (2-3)]. Некий Прокул Юлий позже утверждал, что якобы встретил Ромула, сошедшего с небес и возвестившего о великой судьбе Рима, которому предстоит стать главой всего мира [Там же, § 16 (5-7)].
Учитывая последнее происшествие, легенда могла и не иметь отношение к периоду архаики. Но фактом является то, что в довольно древние времена Ромул, отец-основатель Города, был отождествлен с Квири- ном, богом, возможно, сабинского происхождения. Квирин-Ромул был одним из наиболее чтимых в Риме богов. Его культ часто объединяли с культами других древних италийских божеств: Януса, Марса, Юпитера, - хотя были и места индивидуального почитания Ромула - «хижина Ромула» и «гробница Ромула» (на месте древних комиций Comitium - место народных собраний в Древнем Риме.) [19, с. 46].
Имелись и другие герои римских легенд, удостоенные культа. Это Танаквиль, супруга Тарквиния Древнего - первого этрусского царя Рима, известная также под именем Гайи Цецилии. Ее статуя с прялкой и шерстью имелась в римском храме бога Санка. Она считалась изобретательницей ткачества особого вида туник [19, с. 49]. Нужно вспомнить и Акку Ларенцию - приемную мать Ромула и Рема [4, кн. VII, гл. 7]. Легендарные Горации и Куриации также были отмечены сакральным почитанием. У Дионисия [5, кн. V, § XIV, § XVI (2)] есть упоминание о неком святилище в роще Героя Горация и о культе Януса Куриация и Юноны Сестринской, на алтарях которых ежегодно совершались жертвоприношения [Там же, кн. III, § XXII (5-7)]. Нужно отметить, что в перечисленных выше случаях поклонения памяти героев так или иначе упоминалось какое-либо божество, следовательно. эти культы нельзя назвать прямым обожествлением.
У Геродиана, историка III в. н.э., есть интересное упоминание о том, что в древности имелся обычай объявлять умершего царя богом после сожжения его тела (Hist., IV, 2) [цит. по: 1, с. 35]. Но прямое обожествление царей вызывает сомнение, ведь Геродиан - автор довольно поздний для описываемого исторического периода. Однако здесь явно слышится отголосок древней веры в близость носителей верховной власти к боже- 0 2° ственным силам. Безусловно, на него наслаивается не менее древняя римская традиция обожествления мертвых предков, но, по сути, она не связана с верой в нуменов, хотя это наслоение явно прослеживается и в учреждении упомянутого выше культа Энея как Юпитера Инди- гета. Культ предков в Древнем Риме - это еще одно очень интересное и неоднозначное для понимания явление древней религиозной культуры, но оно выходит за рамки нашей темы. Кроме того, связь руководителей civitas с нуменами богов, прежде всего, Юпитера, прослеживается не только в сюжетах об учреждении посмертных культов. Это указывает на необходимость отделять культ правителей от культа предков при рассмотрении данной темы.
Так, в Риме был обычай, по которому военный предводитель, царь (rex), посвящал богам добычу, захваченную на войне. Еще Ромул якобы посвятил свою первую spolia opimaw Юпитеру Феретрию, почитавшемуся на Капитолии в виде священного дуба. А. Немировский предположил, что spolia opima, как и обычай поединка между предводителями войск, отражают веру в то, что в схватке побеждает не человек, а вселившаяся в него или руководящая им божественная сила [12, с. 100].
В таком случае акт посвящения вражеских доспехов божеству означал их передачу тому, кто являлся настоящим победителем и имел на них законное право. Победивший же полководец мыслился всего лишь объектом воплощения (временного или постоянного) божественного «нумена».
Но при этом правитель не терял своей индивидуальности. Будучи ключевой фигурой в отношениях между людьми и богами и в поддержании pax deorum, он нес персональную ответственность перед богами как за общину (государство), так и за свое собственное поведение.
Если правитель по какой-либо причине становился неугодным богам, то можно предположить, что по древним верованиям он не мог рассчитывать и на воплощение в нем божественных сил, а значит, его нахождение у власти могло привести к бедствиям для всей общины. Он становился не только не нужным, но и опасным. В этом случае его персона должна была быть центральной в сакральных обрядах искупления божественного гнева. А. Коптев обращает внимание на то, что действительно, смерть римских царей во многом напоминала жертвоприношение [10, с. 69], как, например, в легенде о Тулле Гостилии [11, кн. I, §31 (7);