К вопросу о римских numina
И.Ю. Волкова
Аннотация
Вера в нуменов - один из проблемных вопросов истории религии Древнего Рима. Целью настоящей статьи является определить религиозные составляющие этого феномена. На основании свидетельств источников делается вывод, что римские нумены представлялись не отдельными самостоятельными божествами, а воплощениями богов римского пантеона, выражавших свою волю через объекты и явления материального мира. Римляне не имели достаточно четких представлений о персонифицированных образах своих богов и их функциях; практика же установления культов нуменам позволяла ограничиваться упоминанием события или эпитетом божества, без указания его личного имени, и давала возможность избежать роковых для религиозного сознания ошибок в служении богам. Тесная связь римской религии с государственной сферой привела к учреждению культов древних царей Рима, в которых прослеживается вера в нуменов, коими представлялись носители власти в римской общине. В дальнейшем эта вера легла в основу сакрализации власти республиканских магистратов и римских императоров, а в более позднее время выразилась в христианском понимании правителя как «Помазанника Божьего». Традиция почитания божественных нуменов была базовым компонентом римских религиозных представлений. Объединяя в себе веру в единое (с трудом делимое) божественное начало и в его способность проявляться в материальных объектах и людях ради спасения мира, она могла стать почвой для прорастания монотеистических учений начала нашей эры.
Ключевые слова: Древний Рим, Царский период в Риме, культ власти в Риме, божественный нумен, индивидуальный культ римских правителей, Ромул, Эней, Геракл.
Volkova
To the issue of Roman numina
Belief in numina is an unsolved problem of the history of Ancient Rome. The aim of the article is to identify the components of this religious phenomenon. On the basis of original ancient testimonies we can state that numina were not considered separate and individual «small gods» but incarnations of certain members of Roman pantheon in various objects of the material world with the purpose of expressing their will or protection regarding the Roman civitas. As the conception of gods' personification and their functions was quite indistinct in the Roman ideology, establishing cults of divine numina was quite convenient to memorialize these events giving them the names of the divine acts or gods' epithets without the gods' names to avoid mistakes in identification of the personality of the gods. Roman religious beliefs were tightly connected with the political sphere of the Roman state. The study of the nature of the cults of ancient Roman kings and some other sacral customs shows that the state leaders were worshipped as gods' numina posthumously as well as in their lifetime. This tradition underlay sacralization of the authority of Republic magistrates, Roman emperors and later Christian kings as anointed sovereigns. The phenomenon of worshipping divine numina can be considered one of the basic components of ancient Roman religious doctrine. It combined the belief in the single (hardly divisible) divine spirit and its ability to incarnate in material objects including humans for the sake of protection of the world that could make the ground for germination of monotheistic doctrines in the first century AD.
Key words: Ancient Rome, Roman Kingdom, the cult of political authority in Rome, divine numina, the cult of Roman rulers, Romulus, Aeneas, Heracles.
Вера в нуменов (ништа) - одно из интереснейших, но мало освещенных в научной литературе явлений древнеримской религии. Актуальность изучения этого вопроса в настоящее время поддерживается все возрастающим интересом к истокам индоевропейской цивилизации в целом и ее религиозному наследию в частности. В ходе исследований, заново пересматривающих имеющиеся и привлекающих новые архео- К логические свидетельства, открывается все больше вопросов относись тельно проблем, которые казались уже давно решенными или, наоборот, оставленными без внимания ввиду малого подкрепления историческими источниками.
Как явление вера в нуменов упоминалась в работах отечественных и зарубежных авторов, исследовавших древнейшие истоки римской религии. Впервые эта проблема была поднята немецким ученым Г. Виссовой [29] еще в 1912 г., когда она высказала ряд идей о причинах и этапах формирования этого явления, не предложив, однако, окончательных выводов касательно его природы. Позже Г. Вагенворд [28] и ряд других исследователей соотнесли веру в нуменов с верой в т.н. «мана»1 - сверхъестественную энергию, якобы присутствовавшую в местах и людях, к которым применялся термин sacer - «священный». На глубокую древность формирования представлений о нумене указывали К. Латте [24], П. Бойансе [21]. В отечественной науке А. Немировский предложил рассматривать нумены в качестве основы для формирования образов низших божеств в древнеримской религии [12], а Г. Кнабе связывал их с верой в руководство богами римской civitas1 на основании «законов» pax deorum «Мана» - термин, принятый в современной науке для обозначения сверхъестественной энергии в объектах материального мира в верованиях древних народов. Civitas - гражданская община. Pax deorum - комплекс представлений древних римлян о поддержании мира с богами. [9]. Однако общее мнение в отношении этой проблемы в науке так и не сформировалось и, к сожалению, на сегодняшний день специальных крупных исследований по этой теме нет.
В диссертации автора данной статьи «Религиозное обоснование власти и политического лидерства в Риме (царский и республиканский периоды)» (2005 г.) этот феномен был рассмотрен в рамках темы о роли традиционных римских религиозных верований в складывании представлений о сакральности военной и политической власти в римской civitas эпохи царей и Республики. Тогда же было высказано предположение, что вера в нуменов была одной из древнейших базовых составляющих культа власти в Риме, т.к. создание ореола священности вокруг персон верховных правителей, будь то древние цари или республиканские консулы, общающиеся с богами и руководимые их волей, основывалось на почитании их в качестве божественных «нуменов» [3, с. 85]. В дальнейшем эта вера сыграла свою роль и в становлении римского императорского культа.
Но почитание нуменов в Риме - явление гораздо более сложное, чем просто «элемент культа власти». Кроме того, оно не совсем укладывается в наши представления о классическом язычестве. Цель данной oi° статьи - попытаться проследить исторические истоки этого верования, дать характеристику его сакральной сущности и выявить область религиозной жизни римской civitas, где оно в большей степени проявилось.
Итак, что же такое римский нумен (numen)? Древнеримской религии известно множество нуменов (numina) - божеств, ответственных, по римским поверьям, за отдельные события человеческой жизни и природы. По мере того, как возникали новые обстоятельства, более или мене значимые для общественной или частной жизни в civitas, возникали культы все новых и новых нуменов. В связи с этим в современной науке появилось мнение, что нумены - это своеобразные «божества момента».
Такое представление о них сложилось на основе свидетельств источников, хотя и довольно поздних. Именно так объясняет природу нуменов христианский автор IV в. н.э. Арнобий в своем труде «Против язычников». Арнобий полагал, что римляне придумывали себе нового бога по каждому случаю [2, кн. IV, § 8]. В этом он видел одну из главных характерных черт древней римской религии и явное доказательство неразумности язычников. Этих богов он и называл numina. К ним он относил Луперку (Luperca), считавшуюся прообразом волчицы, выкормившей Ромула и Рема; Престану (Prestana), чье имя было связано с некоторыми событиями легенды о Ромуле, в которых обнаружилось его превосходство в метании копья; Панду (Panda) или Пантику (Pantica), учреждение культа которой было связано с памятью о взятии Титом Тацием Капитолийского холма благодаря открытию (pandere) ворот [Там же, § 3], и множество других.
Ставить под сомнение выводы Арнобия, жившего около тысячи лет спустя после основания этих культов и триста с лишним лет после зарождения христианского учения, не имеет смысла. В его время многочисленные нумены вполне могли почитаться как самостоятельные божества, т.к. истоки этой древней традиции уже давно были позабыты, и на фоне все более укрепляющегося христианства эта вера воспринималась как опасное для христиан суеверие, отыскивать корни которого вовсе не было целью работы Арнобия. Поэтому при всем уважении к Арнобию и принимая во внимание его мнение, мы имеем право усомниться только в том, что за столь долгий исторический период в вере в нуменов ничего не менялось.
Углубимся в историю, поближе ко времени зарождения представлений о нуменах, тем более что подобные культы возникали не только в глубокой древности. Так, Aius Locutius, священный голос, предве- стивший галльское нашествие, почитался римлянами на Новой улице в Риме, где он когда-то был услышан [11, кн. V, § 32 (6)]. Действием ^ некоего божества римляне объясняли и отступление Ганнибала от Рима. 8 Этот нумен почитался как Rediculus или Tutunus Rediculus [23, 782 M]. В том месте, где якобы, началось отступление вражеских войск, ему был сооружен алтарь [12, с. 54].
Хотя в некоторых сакральных надписях нумены кажутся не абстрактными, а определенными субъектами [18, с. 108], еще Г. Кнабе обратил внимание на то, что «нумен» в римском понимании был не богом как таковым, а указывал лишь на факт проявления воли божества, т.е. был «явленной эманацией божественной силы» [9, с. 677]. По его мнению, слово numen могло иметь связь со словом nuo («кивать, давать знаки») и указывало на божественный акт, смысл которого состоял в попытке подсказать людям правильное действие, конечной целью которого было поддержание благополучия civitas. Г. Кнабе также указал на то, что обозначаемое этим словом религиозное верование является очень древним по своему происхождению, хотя сам термин появился в римской литературе только во II в. до н.э., сначала у Акция, а затем и в «Латинском языке» Варрона [Там же]. Но термины, собственно говоря, всегда появляются позже явлений, ими обозначаемых: когда наступает пора теоретически эти явления осмыслить. Такой благоприятный исторический момент настал к концу прошлой эры, когда римляне, активно знакомившиеся с трудами греческих философов, перенимали их манеру интеллектуального анализа религии, в том числе и собственного традиционного культа [20, с. 39].
Писатели, более ранние, чем Арнобий, определяли сущность нуменов не так категорично, как он. У них «нумен» то обозначает само божество, то является абстрактным выражением божественного величия, могущества, или собственно воли бога, или просто функции божества. У Сер- вия, автора известных комментариев к произведениям Вергилия, один бог имеет много numina! [26, Aen., I, 666]. Сервий жил в IV в. до н.э., но, в отличие от Арнобия, он целенаправленно и без предвзятостей изучал языческое наследие, видя в нем кладезь всевозможной мудрости. Цицерон же в I в. до н.э. дал такое определение нуменам: «Бессмертные боги защищают свои храмы и дома Города, присутствуя среди них в виде своего нумена и в виде той поддержки, что они этим храмам и домам оказывают» [22, Cat. II, § 29].
Следуя приведенным определениям и примерам, можно предположить, что нумен представлялся божественной силой более сложной по своей природе, чем просто «божеством момента», вдруг возникшим O' 2 rN ниоткуда. Это божественная сила, от века пребывавшая в templum - священном, по римским понятиям, пространстве, где божественное и человеческое соприкасалось друг с другом ради общих интересов, подчиняясь единым для богов и людей законам «божественного миропорядка» (pax deorum), но время от времени проявлявшаяся в материальном мире, воплощаясь в тот или иной материальный объект с целью защиты общей для богов и людей civitas [3, с. 32-37]. При этом было неважно, воплотилась ли эта сила в скрип двери в хижине гражданина или в молнию, ударившую в крышу храма. Частное и общественное было неразделимо в традиционных представлениях римлян о священности civitas. Мыслилась ли эта сила единой или поделенной между персонифицированными богами, представление о ней допускало, что воплощений одного и того же божества могло быть столько, сколько ему нужно для выполнения своей роли. Тогда получают объяснение слова Сервия о множестве нуменов одного бога.
Истоки подобных верований нужно искать в том историческом периоде, когда божественное начало еще не приобрело антропоморфных очертаний в сознании людей. Божественному духу поклонялись в рощах, пещерах, у ручьев и т.п. местах, а его проявления видели в поведении животных, безотчетных чувствах людей, в житейских событиях, что характерно для многих древних обществ. Но дальнейшее развитие первобытных представлений о сакральном предполагает своего рода «разделение труда» в божественных сферах, появление антропоморфных образов богов с определенными обязанностями и полномочиями и установление между ними событийных связей, что является сутью мифов, основой появления мифологии как таковой. Однако на римской почве мифология не сложилась. Даже если попытаться обнаружить ее зачатки в, вероятно, некогда существовавших сказаниях о Янусе и Сатурне, т.е. наиболее древних персонифицированных божествах, в которых проглядывают образы древнейших культурных героев, отсутствие сложившейся исконно римской мифологии приходится признать как факт.
На определенном историческом этапе в Риме все же появляются «человекоподобные» боги. Но их образы обращают на себя внимание некоторой своей искусственностью - это явно плод культурного вмешательства извне. Первые антропоморфные изображения получают те боги, в чьи функции входит покровительство государственной власти.
Это соотносится к VI в. до н.э., когда в Риме особенно заметным становится активное политическое присутствие этрусков [см. 14, кн. V, гл. II, § 2]. Древнейшие собственно римские божества пенаты тоже приобретают «человеческий облик», но в этом заметно их отождествление с греческими Диоскурами. В качестве примера этому может послужить посвященная им надпись, относящаяся к тому же VI в. до н.э., найденная в Лавинии [6, с. 164-189].
|] Те же римские божества, которые не находят себе более-менее под- 8 ходящих отражений в пантеонах соседних народов, антропоморфного выражения не получают. Например, древняя Веста так и не стала антропоморфным божеством, а всегда ассоциировалась только с огнем очага. Хотя в храме Весты в Риме и имелось некое скульптурное изображение - Палладий, почитавшееся как символ римского могущества [11, кн. V, § 52 (7)], но связь его собственно с Вестой не ясна. К тому же надо учесть, что Палладий, по легенде, был привезен Энеем и, получается, не имел местного римского происхождения.
С течением времени ситуация не менялась. Даже в I в. до н.э. представления Цицерона о человекоподобном виде богов выглядели умозрительными и расплывчатыми, при этом явно навеянными духом эллинистической философии: «Итак, если человеческая фигура превосходит по форме все живые существа, а бог - живое одушевленное существо, то, конечно, его облик прекраснее всех. И так как известно, что боги в высшей степени блаженны, а блаженным может быть только тот, кто добродетелен, а добродетель не может быть без разума, а разум может быть только у человека, то должно признать, что боги имеют человеческий образ.