Статья: К истории неопределенных местоимений: квазирелятивы на ни буди и ни есть в русском языке XVII-XVIII вв.

Для структур с местоимениями-существительными (кто/что ни буди/ни есть) одним из ярких признаков фразеологизации является употребление в синтаксической позиции дополнения, когда соответствующая валентность предиката требует обязательного заполнения, ср.:

54. Пожалуй что ни есть шт азбукъ шт трех (поп Мартын. 1640-1700 гг.);

55. Пожалуи издели чем ни есть деревенским за наши труды (В. Макеев. 16901710 гг.);

56. Будетъ кто над кЬмъ ни буди учинитъ наругательство... (Уложение 1649 г.) [Черных 1953: 57 об.].

При этом в памятниках XVII в., наряду с контекстами, говорящими о высокой степени фразеологизации квазирелятивов с ни есть/ни буди, встречаются и такие, в которых рассматриваемые конструкции еще сохраняют признаки отдельной предикативной единицы. Об этом может свидетельствовать наличие распространяющих эту конструкцию слов, зависимых от есть/буди, а также кванторы всеобщности всякий в (57) и весь в (58), ср.:

57. и во дворе людей переписав по имянном і всякие угодья, что ни есть в Вязьме (Наказ, данный из Устюжской чети вяземскому воеводе С. И. Воейкову. 1644.12.26);

58. По указу великого государя. вспмъ людемъ безъ ом'Вны, чей кто ни будь, чтобъ есте давали великого государя подъ кунгурскую денежную казну кунгурскому посылщику ИвашкВ Кадешникову подводы въ готовые сани съ проводникомъ (Отписки в Москву кунгурского воеводы Алексея Калитина. 1698 г.).

Комплекс ни буди может быть отделен от опорного местоимения, иными словами, функционирует как частица, характеризующаяся свойством отделимости [Плунгян 2003: 28-35], ср.:

59. А вылежит на тот наш двор. купчие или кабалы денежные. или иная какая крепость нибуди, и мне, Демьяну, тот свой двор ото всяких крепостей очищати (Купчая Демьяна на проданный монастырю двор (отрывок). 1601-1602 гг.);

60. А будет кто кому давъ на себя в какомъ д'Вл'В ни будь какую крепость да умретъ. (Уложение 1649 г.) [Черных 1953: 160].

Частица нибудь в текстах XVIII в. также может сохранять свойства отделимости, однако такие примеры не представлены в корпусе Автор благодарен анонимному рецензенту за указание на такие примеры употребления частицы нибудь.. Компоненты конструкции при этом могут быть разделены как полнознаменательным словом (61), так и частицей (62), ср.:

61. Ежели ж когда по какому делу нибудь Сенаторы разсуждать будут в противность указовъ, тогда не боясь никого, но по своей к Ея Императорскому Величеству н Государству верности и присяжной должности, им представлять, что то их разсужденіе Государственным правам и указам противно (Указ «О штрафах и наказаниях некоторых чиновников Сената и Юстиц-Коллегии...» 1737 г.);

62. Писем, скоро два месяца будет, как я от вас не имЪю, боюся, не от какой ли нибудь болезни или другого несчастия вы ко мнВ не пишете (Князь Алексей Куракин -- князю Александру Куракину. 1776 г.) [АК, кн. VIII: 171].

Особую группу примеров составляют конструкции с серией частиц бы нибудь (63), структурно аналогичной серии бы то ни было (64), и конструкции с серией либо нибудь (последние заслуживают отдельного самостоятельного исследования в контексте конкуренции частиц нибудь и либо в русском языке XVIII в.):

63. Всячески я стараюсь чем бы нибудь заняться (В. И. Полянский -- князю Александру Куракину. 1778 г.) [АК, кн. X: 394];

64. Иногда подать данию и противно дань податью именовали, но сии пространно толковать не потребно, ибо самые слова разность их изъясняют, и суще дань окладной настоясчей сбор с чего бы то ни было, а подать значит по дани или сверх дани на чрезвычайный расход наложенное. (В. Н. Татищев. Разсуждение о ревизии поголовной и касаюсчемся до оной. 1733 г.);

65. Издатель онаго <Судебника> уважая по видимому достойнствы Господина Татищева, и усердствуя общественной польза, знавъ его благоразуміе, приглашалъ всВхъ т'Вхъ, кои им'Вютъ у себя какія либо нибудь его сочиненія, чтобъ они сообщали ихъ свЪту (Духовная В. Н. Татищева -- Предисловие издателя. 1773 г.) [Татищев 1773: предисловие].

В текстах XVIII в. в единичных случаях можно встретить и примеры с дистантным расположением местоимения и ни есть (однако примеров с сочетанием различных частиц для конструкций на ни есть обнаружить не удалось), ср.:

66. И ежели в чем поманит, или инако, каким образом ни есть, должность свою ведением и волею преступит, то, яко преступник указа и явной разоритель государства, наказан будет (Петр I. Указ о должности генерал-прокурора. 1722 г.).

В текстах XVIII в. также встречаются примеры с сочетанием союзного слова, частицы ни и связки есть -- конструкцией, омонимичной квазирелятивам «мест. - ни есть», но сохраняющей предикативность есть (для конструкций на нибудь таких примеров не зафиксировано), например:

67. Все, что ни есть произвольное в наложении наказания, не должно происходить от прихоти законоположника, но от самой вещи (Екатерина II. Наказ Комиссии о составлении проекта нового Уложения. 1767 г.).

Важное свидетельство большей степени фразеологизации компонентов конструкции на нибудь содержит также «Российская грамматика» М. В. Ломоносова, в которой среди «сложенных местоимений», т. е. таких, которые имеют в своем составе различные аффиксы, автор упоминает местоимения типа кто нибудь (именно в такой орфографии), но не называет конструкции типа кто ни есть [Ломоносов 1755: 175]. При этом в текстах XVIII в. встречается также слитное написание ниесть, свидетельствующее о тенденции к слиянию элементов квазирелятива и превращению в частицу, аналогичную нибудь. Таких примеров значительно меньше, чем случаев раздельного написания (всего 16 примеров), однако именно в такой орфографии представлена конструкция на ни есть в дефинициях «Словаря Академии Российской» (см. ниже), ср. также пример из НКРЯ:

68. Равнымъ же образомъ налагаются у нихъ и на самихъ докторовъ ежегодныя сочиненія. Моральному философу дается какая ниесть трудная проблема къ истолкованію (Стефан Савицкий (перевод книги Л. Хольберга). Подземное путешествїе представляющее Исторїю разнородныхъ съ удивительными и неслыханными свойствами животныхъ. 1762 г.).

Стилистические особенности

В XVII в. конструкции на ни буди/ни есть употребляются в одних и тех же типах источников: в текстах гибридного регистра («Пискаревский летописец», Псковская третья летопись), деловых (челобитная, наказ, судное дело, купчая, отписки, Уложение 1649 г.) и -- редко -- бытовых, а в книжных памятниках не встречаются вовсе. На рубеже XVII-XVIII вв. это ограничение начинает расшатываться, и рассматриваемые квазирелятивы проникают и в тексты, содержащие книжные черты, ср. выше пример (15).

В XVIII в., по данным НКРЯ, конструкции «мест. - ни есть» встречаются преимущественно в философско-богословских сочинениях и в официально-деловых источниках, в различных инструкциях и отчетах, реже -- в бытовых текстах. Используются они (наряду с конструкциями на нибудь) и в дефинициях «Словаря Академии Российской» (например: Разпечатываю... Снимаю печать с чего ниесть [САР: 798]) -- аналогично тому, как в современном русском языке местоимения с формантом либо используются в качестве синонимов нибудь-местоимений в деловом узусе и в словарных толкованиях.

К использованию конструкций на ни есть склонны отдельные авторы. Так, чаще других их используют архиепископ Платон (Левшин), И. Т. Посошков в «Книге о скудости и богатстве» и в «Завещании отеческом к сыну своему», Екатерина II -- в юридических текстах, таких как «Грамота на права вольности и преимущества российского дворянства» 1785 г., «Наказ Комиссии о составлении проекта нового Уложения» 1767 г.; авторы лубочных сказок, в особенности Матвей Комаров в «Повести о приключениях английского милорда Георга и бранденбургской маркграфини Фридерики-Луизы, с присовокуплением к оной истории бывшего турецкого визиря Марцимириса и сардинской королевы Терезии» и «Истории Ваньки Каина», а также Стефан Савицкий в «Подземном путешествии представляющем Историю разнородных с удивительными и неслыханными свойствами животных». В текстах других авторов случаи использования конструкций «мест. - ни есть» единичны. Практически отсутствуют они в публицистике и художественной литературе XVIII в. за исключением жанра лубочных сказок.

Архиепископ Платон (Левшин), как известно, был последователем Гедеона Криновского, писавшего свои проповеди на русском языке в эпоху «единой словесности, объединяющей в себе светские и духовные сочинения» [Живов 1990: 129], когда главной установкой авторов духовных сочинений была ясность и понятность, отказ от маркированно церковнославянских элементов. Этой установкой, видимо, и объясняется появление в его сочинениях структур на ни есть.

Посошков же пишет свое «Завещание...» еще ранее -- в петровскую эпоху преобладания «смешанного узуса (объединявшего элементы разных регистров) или, по выражению Тредьяковского, „безразборного употребления¹'» [Живов 2004: 114]. Показателен в этом отношении пример, демонстрирующий синтез книжной формы М. п. местоимения что (чесом) и прежде некнижного ни есть, невозможный в текстах XVI-XVII вв.:

69. Аще же кто тебе подаст, в какой обиде, или в чесом ни есть, на какова человека, под судом твоим сущаго, и ты, приняв, заметь ее, а к записке не отдавай; а и подъячим в стол не отдавай же, но первее сам разсмотри ее в тонкость (И. Т. Посошков. Завещание отеческое к сыну своему. 1718-1725 гг.).

Из четырех примеров, представленных в художественных текстах, не относящихся к лубочным сказкам, особенно показательны два контекста, в которых конструкция употреблена в прямой речи:

70. Милостивый государь, снабдите чем ни есть человека несчастного! (А. Н. Радищев. Путешествие из Петербурга в Москву. 1790 г.);

71. Не возможно ль, государь и отец, удостоить отеческим покровительством реченного Плутягина и, не допуская до подания челобитной, под каким ни есть предлогом выгнать из столицы реченную вдову Беднякову? (Д. И. Фонвизин. Друг честных людей, или Стародум. 1788 г.).

В обоих случаях перед нами просьба нижестоящего к вышестоящему, т. е. своего рода устная челобитная (ср. канцеляризмы милостивый государь, реченнаго, характерные для данного речевого жанра). Конструкция «мест. - ни есть» в данном случае может быть использована в качестве канцелярского штампа или как архаизм -- с целью создания определенного речевого портрета говорящего.

Напротив, конструкции «мест. - ни буди» широко представлены в художественной литературе и в публицистике, употребительны и в научных, и в деловых, и в бытовых, и в церковно-богословских сочинениях, ср. табл. 2, автоматически сформированную запросом в НКРЯ.

Таким образом, в памятниках XVII в. рассматриваемые конструкции еще весьма близки между собой. Основные различия между ними обнаруживаются в памятниках с XVIII в. и касаются прежде всего частотности и стилистической маркированности. Местоимения на нибудь входят в формирующийся литературный язык на всех его уровнях. Структуры на ни есть, употреблявшиеся в XVII в. в текстах гибридного и делового регистров, в XVIII в. остаются, по-видимому, стилистически маркированными, характерными для народно-разговорного языка и текстов официально-делового характера, а также сохраняются как архаизмы в сочинениях отдельных авторов.

Таблица 2

Употребление местоимений на нибудь в текстах разных жанров (запрос по НКРЯ, 17.10.2020)

При этом обе конструкции на ни есть и на нибудь могут развивать и пейоративные употребления, что, по-видимому, объясняется не стилистическими особенностями этих квазирелятивов, а общетипологической склонностью нереферентных неопределенных местоимений к развитию таких значений (см. также выше), ср.:

72. Видно, что ты, друг мой, родился в какой ни есть сибирской деревушке, вскормлен и выучен беспутной твоей живописи; а если бы хотя один твой глаз во Франции побывал, так ты бы, конечно, поострее глядел на свои руки и, пишучи женское лицо, употреблял бы к тому нежных только цветов краски, а не темные и мрачные. (Н. И. Новиков. Живописец. Третье издание 1775 г. Часть II);

73. Это пристойно какому нибудь дворянчику из нижней Бретании... но человеку моего состояния. фи! (П. А. Пельский. Кум Матвей, или превратности человеческого ума. I: 72.) [СлРЯ XVIII, 9: 209].

Некоторые выводы

Проанализированный материал НКРЯ позволяет считать рубеж XVII-XVIII вв. переломным в истории квазирелятивов на ни будь и ни есть. Именно в языке XVIII в., в период формирования литературного языка нового типа, местоимения на нибудь становятся основным способом обозначения нереферентной неопределенности, в разы увеличиваясь частотно, утрачивая стилистическую маркированность и достигая высокой степени грамматикализации. Претендовавшие на эту же роль квазирелятивы на ни есть не смогли преодолеть этот рубеж: они остаются в языке XVIII в. маргинальными конструкциями. По-видимому, победа квазирелятивов на нибудь в конкурентной борьбе над конструкциями на ни есть объясняется некоторыми преимуществами, которыми обладала конструкция на нибудь: большей склонностью к употреблению в ситуации-альтернативе -- семантическом ядре нереферентных неопределенных местоимений -- и более продвинутой степенью грамматикализации.

Семантика неопределенных местоимений на нибудь в языке XVIII в. еще заметно отличается от таковой в современном русском языке. Можно говорить о том, что местоимения на нибудь в современный период существенно сузили свою сферу дистрибуции, утратив возможность употребляться в роли показателей произвольного выбора. История этих местоимений лишь частично подтверждает гипотезу М. Хаспельмата о том, что неопределенные местоимения типа `it may be' возникают как местоимения произвольного выбора и в процессе своей эволюции сдвигаются левее по семантической карте, превращаясь в нереферентные экзистенциальные местоимения. Конструкции на нибудь изначально функционировали в двух семантических разновидностях: в функции универсальных кванторных слов и -- в дальнейшем -- местоимений произвольного выбора и в ситуации-альтернативе как показатели нереферентной неопределенности.