Институт русского языка им. В. В. Виноградова Российской академии наук
К истории неопределенных местоимений: квазирелятивы на ни буди и ни есть в русском языке XVII-XVIII вв.
Пенькова Яна Андреевна
Москва
Аннотация
квазирелятив русский язык местоимение
Статья посвящена исследованию квазирелятивов на ни буди/ни есть, конкурирующих в русском языке XVII-XVIII вв. и претендующих на роль нереферентного неопределенного местоимения. Результатом этой конкуренции стала победа конструкций на ни буди, послуживших источником неопределенных местоимений с формантом нибудь в современном русском языке. Исследование выполнено на материале исторического модуля Национального корпуса русского языка, а также подкорпуса текстов XVIII в. в рамках основного корпуса. Квазирелятивы на ни буди и ни есть сравниваются по нескольким параметрам: частотности, семантической дистрибуции, степени фразеологизации и стилистической маркированности. В текстах XVII в. обе конструкции имеют достаточно низкую частотность и употребляются в ограниченном круге источников: преимущественно в деловых памятниках, а также в некоторых летописях и бытовых текстах. В этот период еще нельзя говорить о полной грамматикализации форманта нибудь в составе местоимения. В текстах XVIII в. частотность квазирелятивов на ни буди -- в отличие от ни есть -- резко возрастает. Конструкции на ни буди проникают в различные функциональные сферы литературного языка, в том числе в духовную литературу. Конструкции на ни есть не смогли преодолеть этот рубеж, сохраняясь в языке XVIII в. только как маргинальные архаизмы. Семантика квазирелятивов на ни буди в рассматриваемый период отличалась от местоимений на нибудь в современном русском языке: последние существенно сузили свою сферу дистрибуции, утратив возможность употребляться в роли местоимений произвольного выбора.
Ключевые слова: грамматикализация, история русского языка, квазирелятивы, Национальный корпус русского языка, неопределенные местоимения.
Annotation
Yana A. Penkova Vinogradov Russian Language Institute of Russian Academy of Sciences, Moscow, Russia
About the history of indefinite pronouns: Quasi-relative constructions with ni budi and ni jest in 17th-18th century Russian language
The article deals with quasi-relative constructions with ni budi/ ni jest', which were competing in 17th18th century Russian language and claiming the role of an unspecific indefinite marker. This competition resulted in the victory of the ni budi-construction and grammaticalization of the formant nibud' in modern Russian. The research was carried out on data taken from the historical module of the Russian National Corpus, as well as from a subcorpus of 18th century texts within the main corpus. Quasi-relative constructions are compared according to the following parameters: frequency, semantic distribution, degree of phraseologization and stylistic features. In the 17th century texts, both constructions show low frequency and occur in a limited range of sources: mainly in documents, as well as in some chronicles and everyday communication. In this period, the grammaticalization process was not complete for both constructions. In 18th century texts, the frequency of quasi-relative constructions with ni budi, unlike ni jest', sharply increases. Constructions with ni budi (nibud') penetrate into various functional domains of literary language, including church literature. Constructions with ni jest', on the contrary, were preserved in the 18th century language only as marginal archaisms. The semantics of quasi-relative constructions with ni budi in the period in question differed from nibud' pronouns in modern Russian. The latter significantly narrowed their semantic scope, having lost the ability to be used as free-choice markers.
Keywords: history of the Russian language, indefinite pronouns, grammaticalization, quasirelative constructions, Russian National Corpus.
Основная часть
Ревнование есть род ревности, возбуждающее нас с кем-нибудь поравняться или кого превзойтить в чем ни есть похвалы достойном.
Д. И. Фонвизин. Опыт российского сословника
Особенности семантики и дистрибуции неопределенных местоимений в истории русского языка практически не изучены, тогда как в исследованиях по современному русскому языку этим структурам всегда уделялось широкое внимание1. Настоящая работа посвящена одному неисследованному вопросу в истории неопределенных местоимений: конкуренции структур типа «местоимение - ни буди» (позднее -- ни будь ^ нибудь)/«местоимение - ни есть» в русском языке XVIIXVIII вв. Выбор периода неслучаен: именно в это время завершается процесс грамматикализации данных конструкций, резко возрастает частотность местоимений с формантом нибудь, происходит проникновение этих ранее маркированно некнижных конструкций в основные литературные жанры, в том числе духовную литературу; иными словами, выход на авансцену новых неопределенных местоимений находится в непосредственной связи с процессом становления литературного языка нового типа, поиском новой языковой нормы и во многом определяется необходимостью ее формирования.
Нибудь-местоимения в русском языке: история вопроса
Местоимения с формантом нибудь принято описывать как экзистенциальные нереферентные [Падучева 1985: 210; Падучева 2015], т. е. не индивидуализирующие объект, не устанавливающие референцию. Согласно исследованиям М. А. Шелякина и Е. В. Падучевой [Шелякин 1978; Падучева 1985: 215-219], в современном русском языке нибудь-местоимения употребляются в четырех типах ситуаций:
• в ситуации-альтернативе (условие, вопрос, контекст дизъюнкции или действие оператора `возможно, ср.: Или он спит, или куда-нибудь ушел);
• в ситуации, относящейся к плану будущего (в побудительном и целевом контексте, в контексте модальных слов и глаголов пропозициональной установки, ср.: Она пошла купить чего-нибудь поесть; Он просит вас спеть что-нибудь);
• в дистрибутивной ситуации (ср.: Каждый день со мной случается какое-нибудь несчастье);
• в ситуации с неизвестным участником (ср.: Видимо, ее встречал кто-нибудь из родственников).
У различных типов неопределенных местоимений своя специфика употребления в разных функциональных стилях, неопределенные местоимения в тех или иных значениях могут вступать в отношения стилистической синонимии [Кузьмина 1989]. Неопределенные местоимения на нибудь могут выражать отрицательную оценку, в [Князев 2007: 82-95] показана взаимосвязь между их нереферентностью и склонностью к пейоративным употреблениям («высокая оценка уникального, „единственного в своем роде“ объекта и, напротив, сниженное, пренебрежительное отношение к тому, кто (что) является всего лишь одним из „множества равных ему“»), ср.: Да кто он, этот Алехин?! Какой-нибудь выдвиженец -- наверняка из деревни! [Князев 2007: 83].
Структуры со значением неопределенных местоимений, не до конца грамматикализованные и не входящие в традиционный перечень разрядов кванторных слов данного типа (например, кто попало, угадай кто, что хочешь и т. п.), описаны в исследованиях Е. Г. Былининой и Я. Г. Тестельца [Былинина, Тестелец 2005], а так См. обзоры этих работ в [Ruzicka 1973; Селиверстова 1988: 52-60]. же Г. И. Кустовой [Кустова 2015]. Одной из разновидностей данного типа являются квазирелятивы -- конструкции, возникшие на основе редукции относительных придаточных (бери то, что хочешь ^ бери что хочешь). Конструкции на ни буди/ ни есть в русском языке XVII-XVIII вв. также представляли собой квазирелятивы:
1. Ьану Петровицу не вступатися вь Есипову отцину и в Матигорские i в ыные земли, в которые ни буди2 (Раздельная Ивана Петровича и Осипа Терентиевича на село на Лисеострове. Первая треть XV в., сп. XVII в.) [ГВНП № 137: 191];
2. А не вступатся МатфВю въ Федоровы... села на Хохули... гдВ ни есть в Ксочкомъ погостВ (Рядная Федора Акинфовича, его жены и детей с Матвеем Ивановичем на наследуемую ими землю Федора Максимовича и Федора Дмитриева. XV в.) [ГВНП № 122: 181].
Называть эти конструкции неопределенными местоимениями как минимум до XVIII в. не совсем корректно, так как они представляют собой еще не до конца грамматикализованные сочетания, сохраняющие некоторые признаки автономности входящих в их состав компонентов (см. ниже). По этой причине и для удобства обсуждения мы будем называть обе конструкции квазирелятивами.
Неопределенные местоимения в современном русском языке с типологической и с синхронной точек зрения достаточно хорошо изучены. В типологических исследованиях [Haspelmath 1997; Татевосов 2002] неопределенные местоимения описывают так же, как и грамматические морфемы, -- с помощью семантических карт, так как показатели грамматических категорий и кванторные слова, к которым принадлежат неопределенные местоимения, объединены рядом общих особенностей: и те и другие образуют закрытые классы дополнительно распределенных единиц, применимы к открытому классу лексических единиц, характеризуются высокой частотностью в тексте, обладают обобщенным и абстрактным значением, благодаря чему имеют мало лексических ограничений [Татевосов 2002: 49]. Семантические карты неопределенных местоимений в современном русском языке см. в [Татевосов 2002: 141].
М. Хаспельмат выделяет несколько источников грамматикализации неопределенных местоимений, среди которых интересующий нас тип `может быть' («it may be») [Haspelmath 1997: 135-140]. К данному типу относятся и квазирелятивы «мест. - ни буди»/«мест. - ни есть». Согласно выводам Хаспельмата, первичным значением неопределенных местоимений этого типа является значение произвольного выбора, в дальнейшем данные структуры склонны семантически эволюционировать в универсальные кванторные слова или в нереферентные неопределенные местоимения (серия на нибудь в современном русском языке).
Одним из характерных свойств неопределенных местоимений в языке является их мультифункциональность, т. е. возможность различных структур употребляться в одних и тех же типах контекстов. Так, в современном русском языке в некоторых типах контекстов конкурируют тои нибудьместоимения [Падучева 1985: 219-220; Падучева 2015]. Семантическая эволюция неопределенных местоимений связана с постепенным ослаблением эмфатического выделения, ср.: «.the semantic grammaticalization of indefinite pronouns is primarily weakening of emphasis» Здесь и далее примеры приводятся в упрощенной орфографии. [Haspelmath 1997: 154]. Это также неизбежно приводит к конкуренции между разными формантами. В русском языке XVII-XVIII вв., претендуя на роль форманта неопределенного нереферентного местоимения, между собой конкурируют квазирелятивы на ни буди/ни есть.
В исторической русистике специальные исследования, которые были бы посвящены формированию системы неопределенных местоимений, чрезвычайно редки. Истории неопределенных местоимений в русском языке посвящена работа Л. Маловицкого [Маловицкий 1971: 61-94]. Наиболее значимым результатом данного исследования служит описание дистрибуции вопросительных местоимений в значении неопределенных в древнерусском языке и выявление характерных для них типов употребления, к которым принадлежат условные предложения, вопросительные и ирреальные предикации, сочетания с местоимениями иной, другой, ср.:
3. Аще будеть на кого поклепная вира, то же будеть послуховъ -з-, то ти выведуть виру. (Правда рус. (пр.), 105. XIV в.) [СлРЯ XI-XVII: 101].
Примерно те же типы употребления, которые были характерны для вопросительных местоимений в функции неопределенных в древнерусском языке, в современном русском типичны для местоимений на нибудь. Иными словами, последние заняли ту нишу, которую в древнерусском занимали вопросительные местоимения (типа кто, что и т. п.) в функции неопределенных. Возможность такого употребления вопросительных местоимений в современном русском языке до сих пор отмечается исследователями, однако признается элементом разговорной речи или даже просторечия, ср. пример из [Кузьмина 1989: 189]: Подарки какие давали?
В работе Маловицкого функционирование местоимений на нибудь описано менее подробно и преимущественно на позднем материале XIX-XX вв., семантическая эволюция структур данного типа не прослежена. Кроме того, вне поля зрения остались и конструкции, утраченные в ходе истории русского языка и так и не закрепившиеся в качестве неопределенных местоимений, такие как «мест. - ни есть».
Судя по всему, единственным исследованием, в котором прослеживается историческое развитие системы неопределенных местоимений в русском языке, является статья о местоимениях в составе энциклопедического словаря под редакцией В. Б. Крысько [Кузнецов и др. 2020]. Однако жанр статьи в энциклопедическом словаре не позволяет подробно обсуждать более частные аспекты, связанные с историей неопределенных местоимений. Некоторые из таких аспектов -- возникновение конструкций на ни есть и их конкуренция с конструкциями на ни буди в раннесреднерусских памятниках XV в., соотношение местоимений с формантами ни буди и либо/любо -- анализируются в [Пенькова 2011; Пенькова 2016а; Пенькова 2017а]. Целью настоящей работы является исследование еще одного аспекта из истории неопределенных местоимений, а именно дистрибуции и конкуренции квазирелятивов на ни буди и ни есть в русском языке XVII-XVIII вв.
Конструкции «мест. - ни буди/ни есть»: предыстория
Время первой фиксации в письменности обобщенно-уступительных структур типа «мест. - ни буди» -- вторая половина XIV в.:
4. Тако же и намЪстници наши, и ямьщици, и писци, и пошлиньники, кто ни буди [`кем бы ни были'], атъ не въЪздять, ни всылають... ни по что (Гр. 1361-1365 гг. (твер.)) [СДРЯ, т. IV: 377].
В [Пенькова 2011; Пенькова 2017а] показано, что для квазирелятивов «мест. - ни буди» прежде всего характерны употребления в следующих типовых ситуациях: ситуации-альтернативе и ситуации-обобщении. Ситуация-альтернатива предполагает выбор только одного участника из множества возможных (5). Ситуацияобобщение такого выбора не предлагает, напротив, она задает критерий, по которому отбираются все возможные участники ситуации (6), ср.:
5. А что ми слышав ш вашем добрЪ или ш лисВ шт кого ни буди [`от кого бы то ни было, от кого угодно'], а то ми вамъ поведати въ правду (Докончание великого князя Ивана Васильевича с князем углицким Андреем Васильевичем. 1486 г.) [ДДГ, № 82б: 326];
6. А что еЪ купли, Романов городок, и Шокстна, и иные волости и села, в которых городах ни буди [`во всех, в каких угодно, в любых городах'], в том волна мод кн(д)г(и)ни (Духовная грамота великого князя Василия Васильевича. 1461 г.) [ДДГ, № 61а: 196].
Ситуация-альтернатива выделяется и для современных местоимений на нибудь [Падучева 1985], тогда как ситуация-обобщение в классификации Падучевой отсутствует, поскольку не характерна для нибудь-местоимений в современном русском языке.
В этот же период получают распространение структурно аналогичные конструкции с частицей ни в соединении с формой презенса есть типа «мест. - ни есть». Эти структуры также ведут свое происхождение от конструкций с уступительной частицей ни или более архаичной частицей нъ в соединении со спрягаемыми формами презенса от быти, впоследствии утрачивающими словоизменение: