Статья: К истории неопределенных местоимений: квазирелятивы на ни буди и ни есть в русском языке XVII-XVIII вв.

7. по погостомъ и по свободамъ, гдЪ нъ соуть хр(и)стияне [`где бы ни были'] (Устав Владимира о десятинах, судах и людях церковных) [Зализняк 2004: 192].

Согласно исследованиям М. Н. Шевелевой, связка мн. ч. суть примерно к концу древнерусского периода приобретает статус маркированно книжного элемента, постепенно выходя из живого употребления [Шевелева 2002: 62]. В это же время в деловых грамотах появляются первые примеры структур с несогласованным в числе есть, ср.:

8. А ш СалниковЪ рЪчкЪ до стго спса села гдЪ ни есть [`везде'] шцна наша. а за Григорьевы(м) селомъ в наволокЪ села гдЪ ни есть. а в тыи села Василью Федорови(ч) не въступатци. (Гр. XIV (6)) [СДРЯ, т. V: 400].

Ср. также пример с частицей но О параллелизме частиц ни, нъ и на см. [Зализняк 2004: 198-202].:

9. А что ся останет золото или серебро или иное что но есть [`что угодно'], то все моей кндгинЪ (Духовная вторая Дмитрия Донского. 1389 г.) [Зализняк 2004: 192].

Конструкции на ни есть рассмотрены в [Шевелева 2006] на материале Псковской третьей летописи в ряду других конструкций с избыточным есть. Особенно показательным, на наш взгляд, является следующий пример -- с контаминацией форм императива и презенса, где буди служит, по-видимому, для усиления конструкции на ни есть:

10. И абие новогородци прогониша нашихъ, и что ни есть боуди [`все, что только ни оказалось'] пищали и стягъ, и всю пограбиша приправоу ратноую, котораа ни была тоута на станоу (Псковская третья летопись. XVI век. Запись 1471 г.) [ПЛ: 144 об.].

В данном случае, по мнению Шевелевой, мы имеем дело с объединением сходных по своей роли частиц, аналогичным диалектному -нинабудь⁴ [Шевелева 2006: 215-241]. В более позднем Архивском списке XVII в. тот же контекст представлен с другим порядком компонентов -- что ни буди есть -- возможно, указывающим «на изменение грамматического (и просодического) статуса есть и буди» [Шевелева 2006].

Шевелева описывает семантические различия структур с ни есть и ни буди в терминах модальности, постулируя значение реальности для есть и вероятности для буди. Как представляется, различия в семантике между этими конструкциями все же не являются в строгом смысле модальными. Что/кто/где ни буди предполагает скорее некоторую альтернативность, скрытое перечисление возможных вариантов, заложенное в форме императива буди: будь Х, будь Y -- что ни будь. При всей семантической близости обеих конструкций, такая альтернативность и потенциальность не характерны для семантики структур с ни есть, формулирующих простое неальтернативное обобщение. При этом у истоков таких семантических различий между ни будь и ни есть, безусловно, лежит разная модальность основ В старорусских памятниках, по данным НКРЯ, примеры с нинабудь не зафиксированы, примеры с ни на есть встречаются, но они крайне малочисленны и в настоящей работе не рассматриваются. О семантике основы буди синтаксических конструкциях с формами от этой основы см. [Пенькова 2012: 4-8]., на которую указывает Шевелева.

Форма презенса есть в целом, наряду с формой императива буди, оказалась в истории русского языка не менее склонной к превращению в различные служебные слова и форманты: реликтами основы будв литературном языке являются союз будто (см. [Пенькова 2017б]), в говорах -- условный, сравнительный союзы буде(т) и модальная частица буде(т) [Пожарицкая 2010: 118-124]; реликтом основы презенса в литературном языке служит условный союз если, в говорах -- удостоверительная частица есть [Шевелева 2006: 218-224]. Заметен явный параллелизм в истории обеих форм от быти: если и будет конкурируют в функции условного союза (союз буде(т) постепенно вытесняется союзом если [Плотникова 1954; Пенькова 2019]). Обе формы -- есть и буде(т) -- послужили источниками формирования модальных частиц: удостоверительной частицы есть и модальной буде(т). Наконец, в рассматриваемый период они также конкурируют в составе показателей неопределенности -- на первый взгляд, без каких-либо очевидных различий, ср.:

11. А убьетъ чей ни буди [`чей-нибудь'] крестьянинъ чьего крестьянина до смерти... того убойцу бити кнутомъ (Дело о причинении во время драки увечья, имевшего последствием своим смерть изувеченного. 1697.04.24) Памятники, цитируемые по НКРЯ, в списке источников отдельно не указываются.;

12. Пожалуй нас, сирот своих, вели, государь, по своему государеву указу и по той нашей выписке с нас, сирот своих, збавить и поверстать хотя против коева ни есть [`какого-нибудь'] аднаво города (Челобитная посадских людей Устюжны Железопольской об уменьшении сошного оклада посада. 1650 г.).

Однако в дальнейшем в русском языке сохраняются только конструкции, восходящие к квазирелятивам на ни буди, а конструкции на ни есть так и не достигают полной грамматикализации в качестве форманта неопределенного местоимения. Попытаемся установить, какие причины на это повлияли и какие предпосылки к этому существовали в русском языке XVII-XVIII вв.

Материал и методы исследования

Возможности Национального корпуса русского языка (НКРЯ) позволяют сопоставить частотность конструкций на ни буди и ни есть и особенности их функционирования в текстах XVII-XVIII вв. на широком материале источников, проследить историю конкуренции этих конструкций и выявить предпосылки победы форманта нибудь над ни есть.

Характер употребления квазирелятивов на ни буди/ни есть в текстах XVIIXVIII вв. сравнивается по четырем параметрам: частотность, семантические типы употребления, степень грамматикализации, стилистическая маркированность. Учитываются все контексты из НКРЯ, содержащиеся в подкорпусе текстов XVII в. старорусского модуля и в подкорпусе текстов XVIII в. основного корпуса.

Старорусский подкорпус НКРЯ был в последнее время существенно пополнен и составляет более 8 млн словоформ. Подкорпус текстов XVII в. имеет объем более 3,5 млн словоформ. Старорусский корпус до сих пор лексически не аннотирован, что существенно усложняет поиск, вынуждая использовать различные варианты поиска (нибудь, нибуди, нибуть, ни буди, ни будь, нибут, ни есть, ни есь, ниесть) и затем отбирать необходимые примеры вручную, исключая случаи омонимии.

Подкорпус текстов XVIII в., также пополненный, имеет больший объем (более 6 млн слов), снабжен лексической аннотацией, что существенно облегчает поиск и подсчеты.

Частотность квазирелятивов на ни буди/ни есть в памятниках XVII-XVIII вв.

Сравним частотность квазирелятивов на ни буди/ни есть в интересующий нас период. Поскольку объемы корпусов XVII в. и XVIII в. различаются, абсолютный показатель частотности малоинформативен. Мы будем оперировать количеством примеров на 1 млн словоупотреблений (ipm -- instances per million words) (табл. 1):

Таблица 1

Частотность квазирелятивов на ни буди/ни есть в памятниках XVII-XVIII вв.

Как видно из таблицы, существенные изменения в частотности происходят именно в XVIII в. В XVII в. квазирелятивы на ни будь и ни есть были малочастотными, хотя уже тогда конструкции с ни буди встречались в четыре раза чаще, чем с ни есть.

Если мы посмотрим на конкретные тексты, в которых употребляются рассматриваемые квазирелятивы, то обнаружим, что, например, в Соборном уложении 1649 г. представлены только примеры на ни буди, а конструкции с ни есть, напротив, не встречаются вовсе. Это позволяет заключить, что первые входили в норму приказного языка XVII в., тогда как вторые -- нет.

В языке XVIII в. существенного увеличения количества структур с ни есть не наблюдается, тогда как частотность структур с ни буди (нибудь), напротив, возрастает более чем в семь раз. Безусловно, такой рост свидетельствует о большей грамматикализации конструкций на ни буди в сравнении с ни есть, что отражается и в орфографии -- слитном написании нибудь в текстах XVIII в. Изредка встречается также слитное написание ниесть. (см. примеры ниже).

Семантические типы употребления квазирелятивов на ни буди/ни есть

При описании типовых ситуаций, в которых употребляются конструкции «мест. - ни буди» и «мест. - ни есть», мы будем использовать семантические классификации Падучевой [Падучева 1985] и Хаспельмата [Haspelmath 1997]. Кроме того, в случаях, не подпадающих ни под одну из типовых ситуаций, используется понятие ситуация-обобщение, введенное в [Пенькова 2011], которое фактически описывает употребления конструкций в функции универсальных кванторных слов (типа все, всякий, везде и т. п.). Рассматриваемые квазирелятивы в памятниках XVII в. употребляются в ситуации-альтернативе, в ситуации, относящейся к плану будущего, в ситуации-обобщении и в ситуации произвольного выбора.

Данные НКРЯ свидетельствуют о том, что конструкция «мест. - ни буди» в текстах XVII в. встречалась преимущественно в ситуации-альтернативе в протазисе условной конструкции, например:

13. А хто к тому двору выищетца истец каков нибуди [`какой-нибудь, какой угодно'] с кабалою, или з записью, или с купчию, или вочиник, или по закладу, или с какими крепостьми нибуди [`какими-нибудь, какими угодно'], -- и мне, Омельяну, тот двор очистити (Купчая с очищальной записью Емельяна Алексеева с. Мясника на проданный Василию Петровичу Наумову двор в монастырской слободе Осташкове. 1612.05.08);

14. Будетъ кто... зазоветъ его къ себъ или къ иному на дворъ и велитъ ему къ той крепости руку приложити или ему велитъ написать въ чемъ нибудь [`в чемнибудь, в чем угодно'] заемную кабалу своею рукою неволею, и тому, надъ кЪмъ такое дЪло учинится, въ томъ на того, кто надъ нимъ такое дЪло учинитъ, являти околнымъ людемъ и въ приказ^ судьямъ (Судное дело подьячего кунгурской приказной избы Ивана Кузнецова с кунгурцем Ляшихиным и крестьянином Слудкиным. 1687-1698 гг.).

«Мест. - ни есть» в этот период также встречается в ситуации-альтернативе, однако этот тип употребления не является для конструкции основным, например:

15. Ибо егда кто чего ни есть [`чего угодно'] от кого требует, то может у того силою взяти. (А. Лызлов. Скифская история. 1692 г.);

16. Когда придут с Востоку каторги или какие ни есть [`какие-нибудь, какие угодно'] суды, тогда те суды приведут к тому малому островку. (Путешествие стольника П. А. Толстого по Европе. 1697-1699 гг.).

Первый пример любопытен тем, что в нем конструкция с ни есть употреблена в окружении местоимений без специального показателя неопределенности, т. е. вопросительных местоимений в функции неопределенных. По-видимому, ни есть введено здесь с целью прежде всего избежать столкновения трех подряд вопросительных местоимений (егда кто чего от кого требует).

В ситуации, относящейся к плану будущего (входящей в круг ирреальных контекстов, согласно классификации Хаспельмата), также возможны обе конструкции, ср.:

17. И посадцких людей, прежних жильцов или которые вновь по вашему сыску доведутца, взять в тягло из дворников и из захребетников из-за ково-нибудь [так! `из кого угодно'], которые будет живут в избылых, по тому ж (Наказ, данный из Устюжской чети вяземскому воеводе С. И. Воейкову и дьяку Д. Прокофьеву, о дозоре Вязьмы. 1644.12.26);

18. Вели, государь, по своему государеву указу и по той нашей выписке с нас, сирот своих, збавить и поверстать хотя против коева ни есть [`какого-нибудь'] аднаво города. (Челобитная посадских людей Устюжны Железопольской об уменьшении сошного оклада посада. 1650 г.).

Конструкция «мест. - ни есть» в памятниках XVII в. достаточно распространена в ситуации-обобщении, т. е. в функции, близкой к универсальному квантору:

19. А наугородцы целовали великому князю, что им княжчин всех отступитися где ни есть [`везде'] (Пискаревский летописец. 1600-1650 гг.);

20. Чтобъ они, цари, ихъ всВхъ рускихъ полонениковъ, где хто ни есть [`везде, где бы ни были'] вь ихъ государствахъ, отпустили (Наказ Борису и Семену Пазухиным. 1699 г.).

Напротив, конструкция «мест. - ни буди» в ситуации-обобщении практически не фиксируется, за исключением единственного примера:

21. По указу великого государя, отъ Кунгура до Уфинского уЕзду. и до Москвы по ямомъ ямщикомъ, а гдЕ ямовъ нЕтъ, всЕмъ людемъ безъ омЕны, чей кто ни будь [`чьим бы кто ни был'], чтобъ есте давали великого государя подъ кунгурскую денежную казну кунгурскому посылщику ИвашкЕ Кадешникову подводы въ готовые сани съ проводникомъ (Отписки в Москву кунгурского воеводы Алексея Калитина. 1698 г.).

В письменности XVI в. и ранее «мест. - ни буди» в ситуации-обобщении была представлена более широко [Пенькова 2011]. Таким образом, приведенный контекст представляет собой реликт более древнего употребления конструкций на ни буди. В текстах XVIII в. «мест. - ни будь» в ситуациях такого типа не встречается вовсе. Тот факт, что «мест. - ни есть» в памятниках XVII в. еще возможны в контексте ситуации-обобщения, говорит о менее продвинутой ступени грамматикализации этих конструкций в сравнении с «мест. - ни буди».

Ситуация произвольного выбора предполагает, что «говорящий вводит в рассмотрение множество объектов. один из которых предстоит выбрать слушающему» [Татевосов 2002: 145]. Употребление в контексте произвольного выбора тесно связано с употреблением в ситуации-обобщении и считается одним из семантических мостов между неопределенными и универсальными местоимениями, поскольку может выражаться в языках мира как теми, так и другими [Haspelmath 1997: 48-52; Татевосов 2002: 144-155; Князев 2007].