1Санкт-Петербургский государственный университет
2Трнавский университет
Изучение в России проблемы церковной автокефалии в социально-политическом контексте XIX - начала XX в.
Т.В. Чумакова1, М. Моравчикова2
Аннотация
Статья посвящена изучению проблемы автокефалии православных церквей в России в XIX-XX вв. Интерес к этому аспекту православной экклезиологии и канонического права усилился в тот период не столько благодаря развитию православного богословия в России, сколько из-за того, что этот вопрос приобрел политическое значение в связи с проблемами внутренней и внешней политики Российской империи. Присоединение в начале XIX столетия Грузии к России и ликвидация Грузинской автокефальной церкви решением светской власти стали причиной того, что вопрос об автокефалии Грузинской церкви оказался более чем на столетие одним из основных поводов для антиправительственных настроений среди грузинской элиты, традиционно тесно связанной с клерикальными кругами. Внешнеполитические интересы империи на Ближнем Востоке и в Малой Азии способствовали также интенсификации научных исследований по истории и современному устройству древних патриархатов. И, конечно же, мощнейшим фактором, содействовавшим усилению исследовательского интереса, стало появление новых автокефальных церквей: Греческой и Болгарской, отделившихся от Константинопольского патриархата. Отделение Болгарской церкви вызвало активную полемику в российской печати, высветившую важную для православной традиции проблему национализма. В приложении к статье публикуется текст доклада В. Н. Бене- шевича о возможности получения Грузинской церковью автокефалии в 1917 г. Доклад был подготовлен по заданию Временного правительства и хранится в фонде В. Н. Бенешевича в Санкт-Петербургском филиале Архива Российской академии наук.
Ключевые слова: автокефалия, православие, религиоведение, история изучения религии в России, история религии, интеллектуальная история.
В последнюю четверть ХХ века резко усилился интерес различных исследователей, как конфессиональных, так и светских, к вопросам автокефальных (поместных) православных церквей [1]. В основном это связано с тем, что после распада СССР и социалистического блока возникло множество новых религиозных организаций, значительная часть которых являлась православными, и те из них, которые ощущали значительную политическую (и что немаловажно -- финансовую), внешнюю поддержку, объявляли о своем автокефальном статусе.
Тут можно вспомнить Украинскую автокефальную православную церковь, вошедшую в состав Православной церкви Украины, которой Константинопольская церковь даровала томос об автокефалии в 2019 г. [2], а также Македонскую православную церковь [3], которая заявила о своей независимости от Сербской православной церкви еще в то время, когда Северная Македония входила в состав Югославии. И в том и в другом случае новые церкви получили значительную поддержку национальных политических элит и достаточно многочисленной национальной диаспоры (Македонская ПЦ в 2004 г. в государственной декларации «В поддержку Македонской православной церкви» была объявлена единственной законной православной церковью на территории Македонии).
Споры вокруг предоставления автокефалии Украинской церкви разворачивались в пространстве как политическом, так и каноническом [4] и способствовали тому, что в очередной раз был поднят вопрос, что же представляет собой автокефалия в аспекте церковно-правовом [5] и кто ее может даровать.
Споры велись по разным направлениям, и в первую очередь они касались старого вопроса о первенстве Константинопольского патриархата и о том, имеют ли право такие «молодые церкви», как Русская православная, даровать автокефалию или это право лишь древних «пентархийных церквей». Учение о «пентархии» [6] и исключительных правах «второго Рима» -- Константинополя актуализировалось на фоне споров о правах автокефальных церквей, а также о праве церквей на получение полной самостоятельности.
Список «канонических церквей», входящих в так называемый диптих православных церквей, за исключением пентархийных патриархатов, никогда не был постоянным, какие-то церкви появлялись в нем, какие-то исчезали, и поскольку документы не всегда сохранялись (и иногда даже неизвестно, были ли эти документы), то спустя тысячелетие порой сложно определить, было ли это дарование некой ограниченной самостоятельности (как в современных автономных церквях, которые зависят от «матери церкви») или дарование независимости (автокефалии) (примером этого казуса является история Грузинской церкви, которая первоначально была в составе Антиохийского патриархата) [7].
Разделение церквей по административным границам возникло в Римской империи, когда христианство стало легальной религией и появилась необходимость согласования норм римского права с традициями и нормами христианской церкви. Тогда и определились границы пяти древнейших патриархатов: Римского, Константинопольского, Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского, и два имперских города -- Рим и Константинополь -- начали спор за право на первенство [8].
Российская империя с начала XIX столетия активно использует свои традиционные связи с древними патриархатами, поскольку это способствует политической и культурной экспансии империи на Ближнем Востоке, в Малой Азии и на Балканах.
Современный исследователь отмечает: «Эпоха регулярных церковно-дипломатических контактов России с православным Востоком открывается в первой половине XIX в.: в России появляются постоянные представительства патриарших престолов (Иерусалимское, позже Антиохийское и Александрийское подворья в Москве), а с середины 1830-х годов греческие патриархи активно используют возможности своих российских “эпитропов” из числа влиятельных русских паломников, таких как А. Н. Муравьев, А. С. Норов, граф Н. В. Адлерберг и др. Российское правительство со своей стороны стремилось поддержать православие на Востоке, считая Православную церковь на территории Турции своей естественной опорой для ведения собственной политики» [9].
Все это не могло не способствовать усилению интереса и к вопросу автокефалии, тем более что появление в XIX в. новых православных церквей затрагивало внешнеполитические интересы Российской империи [10]. Первой после окончания войны за независимость [11] о создании независимой церкви заявляет Греция (Константинополь подтвердил ее автокефалию почти через тридцать лет), затем, после получения государственной независимости, -- Румыния (1865), ее независимость Константинополь признал в 1885 г. В 1872 г. Стамбул в русле реформ второй половины XIX в. [12], изменяя свою внутреннюю политику по отношению к Константинопольскому патриархату, дарует автокефалию Болгарской православной церкви. Этот, казалось бы, странный факт (церковная независимость была дарована султанским фирманом) на самом деле не столь удивителен, ведь после присоединения Грузии к Российской империи юридическое решение об упразднении Грузинской автокефальной церкви и ее присоединении к Российской ПЦ было принято не Собором и даже не Синодом, а императором Александром I. В 1879 г. о своей независимости заявила Сербская церковь.
Сколь бы различно ни протекало образование этих поместных церквей, общим было то, что процессы эти оказались непростыми, в них участвовала и светская, и церковная дипломатия, и во всех этих государствах образование автокефалий было связано с борьбой национальных элит за культурную и религиозную независимость, за сохранение культурного своеобразия, важной частью которого являлись православные религиозные традиции. И если создание автокефальной церкви в независимой Греции протекало относительно спокойно и Вселенский патриархат достаточно быстро признал автокефалию Греческой церкви [13], то получение независимости Болгарской церковью, которой Вселенский патриархат даровал и у которой отбирал автокефалию не раз, было очень сложным и в результате привело к серьезной дискуссии о православии и национализме, вылившейся не только в ожесточенные споры на страницах газет и журналов (в том числе и в России), но и в то, что на поместном Константинопольском соборе 1872 г. впервые был поднят вопрос о филетизме -- внесении «в Церковь племенных делений, двоевластия, распрей и вследствие этого вторжении в область церковного единства» [14, с. 64], -- в котором были обвинены болгары, подвергнутые Вселенским патриархатом схизме. Все эти вопросы привлекали живейшее внимание историков церкви [15], публикации, в которых они затрагивались, стали появляться с 1871 г.
Первой вышла работа Е. Е. Голубинского «Краткий очерк истории православных церквей Болгарской, Сербской и Румынской или Молдо-Валашской», вслед за ней начали выходить многочисленные статьи и монографии по истории отдельных православных церквей И. С. Пальмова, М. П. Чельцова, Ф. А. Курганова, Н. Ф. Каптерева и др. А. П. Лопухин, подготовивший перевод двухтомной монографии Джемса К. Робертсона «История христианской церкви от апостольского века до наших дней», во втором томе сделал существенное дополнение по современной истории православных церквей. Говоря о научных трудах, затрагивающих проблемы автокефалии, необходимо упомянуть работы специалистов по каноническому праву. В университетах Российской империи с 30-х годов XIX столетия преподавалось церковное право, а позже возникли и специализированные кафедры, преподаватели занимались изучением церковно-государственных отношений, а также канонического права различных церквей, и, конечно, они не могли обойти своим вниманием столь важную тему.
Значительное внимание вопросам автокефалии уделял профессор Казанской духовной академии и Казанского университета Илья Степанович Бердников (1839-1915), автор «Краткого курса церковного права православной церкви», а также монографии «Основные начала церковного права православной церкви», написанной в ответ на критику «Краткого курса».
Однако, говоря о социально-политическом контексте, нельзя забывать и интереса философов, а также публицистов и широкой российской публики консервативного толка, близких к националистическим и славянофильским кругам. Их волновали проблемы церковно-государственных отношений в православных церквях, тема национализма в православии, оказавшаяся едва ли не главной темой автокефалистских дискуссий Х1Х-ХХ вв. [16].
Среди наиболее ярких авторов можно упомянуть Тертия Ивановича Филиппова (1825-1899), публициста (публиковался в «Москвитянине», «Русской беседе» и др.), государственного чиновника, собирателя фольклора и знатока современного состояния православных церквей, состоявшего в переписке с вселенскими патриархами. Филиппов посвятил теме автокефалии множество статей и разделов в монографиях.
Нельзя также забывать о философе К. Н. Леонтьеве (18311891), который неоднократно касался этих вопросов не только в переписке с Филипповым, но и во многих своих статьях. В этом легко убедиться, открыв вышедший в 1885 г. сборник статей К. Н. Леонтьева «Восток, Россия и славянство», где почти все статьи затрагивают упомянутые выше проблемы. Леонтьев и Филиппов относились к тем российским интеллектуалам, которые выступали против филетизма, т. е. против внесения в церковь этнического элемента, угрожающего единству православных церквей. Схожие взгляды были и у публициста, редактора московской газеты «Восток» и историка церкви Николая Николаевича Дурново (старшего) (1842-1919). автокефалия православный церковь патриархат
Несмотря на свои крайне консервативные взгляды, близкие к взглядам членов Союза русского народа, в котором состояли его сыновья, в своей газете «Восток» и после ее закрытия в брошюрах, которые он издавал на собственные средства, Дурново постоянно выступал с критикой как светских, так и церковных властей за их непоследовательную политику по отношению к Константинопольскому патриархату и к православным церквям Балканского полуострова и последовательно с начала XX в. отстаивал право Грузинской церкви на независимость, став в 1917 г. непримиримым оппонентом В. Н. Бенешевича.
Гибель Российской империи в 1917 г. не остановила споры об автокефалии, а открыла для автокефалистов новые возможности, поэтому после февраля 1917 г. требования автокефалии раздались оттуда, где религиозный фактор был достаточно значим для национальной культуры, а также существовали мощные националистические движения и политические партии, выступавшие за федерализацию.
Такими регионами на территории бывшей Российской империи являлись Грузия и Украина. Но если украинское духовенство не только было крепко интегрировано в имперский нарратив, но и с XVII столетия участвовало в его формировании, то грузинское было тесно связано с национальными элитами Грузии, интегрировано в антиимперский национальный нарратив и имело тесные связи с различными грузинскими политическими партиями.
Поэтому даже для партий социалистической ориентации в Грузии церковь стала одним из главных символов национальной идентичности и независимости (как культурной, так и политической).
Для империи такая позиция была неприемлема, поскольку создавала угрозу государственной стабильности [17]. Автокефалистское грузинское движение усилилось во время революции 1905 г. и получило мощную поддержку в России [18]. Наиболее ощутимой она оказалась в имперской столице, в Санкт-Петербурге, где проживало много грузин, и в Императорском Санкт-Петербургском университете существовала кафедра грузинской словесности (в 1884 г. объединенная с кафедрой армянской словесности). Долгие годы ею руководил активный сторонник грузинской автокефалии, выходец из среды грузинского духовенства, выпускник Тифлисской духовной семинарии профессор А. А. Цагарели, после ухода на пенсию передавший кафедру своему ученику Н. Я. Марру. Ученые, работавшие на этой кафедре, внесли большой вклад в популяризацию и изучение не только истории средневековой грузинской литературы, но и истории грузинской церкви.