Институт мировой литературы им. А. М. Горького РАН
Из «Средства преуспеть» Бероальда де Вервиля (около 1616 года)
Ирина Карловна Стаф кандидат филологических наук старший научный сотрудник
Россия, Москва
Аннотация
«Средство преуспеть» -- одна из самых необычных и одновременно характерных книг периода позднего Ренессанса во Франции. Книга строится как вселенский диалог, в котором участвуют около 400 приверженцев Мудрости из самых разных эпох, однако их хаотичные реплики, рассуждения и забавные истории никак не связаны с фигурой говорящего, а иногда и с каким-либо субъектом речи, возникая как бы из ниоткуда. Беседа развивается по принципу кок-а-лaна, нарушая все правила логики, риторики и грамматики. Бероальд воспроизводит античную модель философского застольного диалога в том ее изводе, который получил распространение во Франции конца XVI в. под влиянием норм «учтивой беседы», сформулированных в одноименном трактате Стефано Гуаццо (1574), и результатом которого стал своеобразный феномен «пестрых рассказов и речей» (произведения Н. дю Фая, Н. де Шольера, Гийома Буше). Книга, уподобленная осколкам «философского камня», пародийно преодолевает и высмеивает на уровне поэтики любую возможность почерпнуть из нее некую единую доктрину и отрицает самое себя как носительницу высшей мудрости, учености и практической пользы.
Ключевые слова: французская литература, Ренессанс, барокко, гуманизм, книга, диалог, С. Гуаццо, «пестрые рассказы», пародия, кок-а-лан
Abstract
From Le Moyen de parvenir by Beroalde de Verville (circa 1616)
Irina K Staf Cand. Sci. (Philology)
Senior Research Fellow,
M. Gorky Institute of World Literature of the Russian Academy of Science Russia, Moscow
The “Moyen de Parvenir” (The Way to Attain) is one of the most unusual and at the same time characteristic late Renaissance works in France. The book is built as a universal dialogue, which involves about 400 adherents of wisdom from different eras, but their chaotic remarks, reasoning and funny stories have nothing to do with the figure of the speaker, and sometimes even with any subject of discussion, appearing as if from nowhere. The conversation develops on the principle of coq-a-l'ane, breaking all the rules of logic, rhetoric and grammar. Beroalde reproduces the ancient model of philosophical table dialogue (talk) in a version which became widespread in France at the end of the 16th century under the influence of the norms of “civile conversation” formulated in Stefano Guazzo's treatise of the same name (1574), and the result of which was a peculiar phenomenon of “bigarres stories and speeches” (works by №ё! du Fail, Nicolas de Cholieres, Guillaume Bouchet). The book, likened to fragments of the “philosopher's stone”, emerges literally from nowhere and therefore cannot have an author, publisher or other attributes that fix it in a certain time and space. It overcomes parodically and ridicules at the level of poetics any possibility to draw from it a single doctrine and denies itself as a bearer of higher wisdom, scholarship and practical usefulness.
Keywords: French literature, Renaissance, Baroque, Humanism, book, dialogue, S. Guazzo, “contes et discours bigarres”, parody, coq-a-l'ane
Введение
Средство преуспеть. Сочинение, содержащее причину всего, что было, что есть и что будет, с верными и непреложными изложениями согласно сопряжению воздействий добродетели» -- одна из самых необычных1 и вместе с тем характерных книг конца эпохи Ренессанса во Франции. Изданная анонимно, она имела большой успех (до середины ХХ в. вышло около 40 переизданий), но лишь в 1757 г. на ее титульном листе появилось имя автора -- Бероальд де Вервиль Л. Сенеан именует ее даже «самой странной книгой, какая известна в литературе» [Sainean 1927: 99]. Споры о принадлежности «Способа преуспеть» Бероальду продолжались вплоть до середины ХХ в.: сочинение приписывали Анри Этьенну (Ш. Нодье, Ж. Д. Блавиньяк), Бенуа Дю Тронси (Г Брюне), Рабле (П. Лакруа), анонимному автору, переработавшему материалы Бероальда (Л. Сенеан) и т. п. Однако уже в XVII в. большинство литераторов, писавших о «Способе.», атрибутировали его Бероальду..
Франсуа Ватабль Бруар (15.IV.1556, Париж -- Х.1626, Тур), прославившийся под именем Бероальд де Вервиль Фамилия «Бероальд», по-видимому, отсылающая к имени знаменитого итальянского гуманиста Филиппо Бероальдо, была взята отцом Франсуа по настоянию его родственника и воспитателя, теолога Франсуа Ватабля. По смерти отца Франсуа наследовал это имя, добавив к нему «для пышности» название городка Вервиля, где одно время жил его отец и он сам., сын богослова-протестанта, гебраиста Матье Бруара, учился вначале в парижском коллеже отца, который привил ему интерес к самым разным наукам, от истории до математики, затем изучал ювелирное и часовое дело в Базеле, геральдику в Женеве, возможно, там же защитил диссертацию по медицине, постигал тайны алхимии -- иначе говоря, «желал обозреть все науки и сделался поэтом, грамматиком, философом, математиком, медиком, химиком, алхимиком, историком, архитектором» [Niceron 1736: 225]. Вернувшись во Францию и перейдя в католичество, он пытался жить литературным трудом, работал для разных издателей -- ему, в частности, принадлежит литературная обработка перевода «Дианы» Х. де Монтемайора и перевод-толкование «Гипнэротомахии Полифила» Ф. Колонны -- писал стихи, романы, трактаты О произведениях Бероальда см.: [Saulnier 1944; Чекалов 2001: 96-152].... В 1593 г. Бероальд был назначен каноником собора св. Гатиана в Туре, где и оставался до самой смерти, выпустив немало сочинений, среди которых самый популярный его сентиментальный роман «Приключения Флориды» (1592-1601) и книга в духе «Опытов» Монтеня «Дворец любопытных» (1612), последняя, подписанная его именем; именно она служит основным источником сведений о биографии и взглядах автора.
Название «Средство преуспеть», прозрачно намекающее на сходство произведения с философским камнем (подобно камню, оно призвано дать средство достичь богатства и величия), пародийно отсылает к заглавию трактата Беро- альда «О Мудрости, книга первая. В каковой излагается Средство преуспеть в совершенном благополучии» (1593). Книга строится как гигантский, поистине вселенский диалог, в котором принимают участие около 400 приверженцев Мудрости, принадлежащих к самым разным эпохам, -- от Александра Великого, Марии Магдалины, Демосфена, Плутарха, Сократа до Эразма, Рабле и самого Бероальда -- однако многие из них безымянны и возникают лишь на миг. Их обрывочные реплики, рассуждения и забавные истории распределены произвольно, никак не связаны с фигурой говорящего (за исключением разве что Па-рацельса), а зачастую и вообще с каким-либо субъектом речи, возникая как бы из ниоткуда. Хаотичная беседа, развивающаяся по принципу кок-а-лaна, нарушает все правила не только логики и риторики, но и грамматики. Книга поделена на 111 глав, однако это деление (как и их названия, возникающие иногда посреди фразы) не имеет никакого отношения к их тематике: если глава 13 озаглавлена «Заключение», то заключительная -- «Краткое содержание» («Argument»). В аламбике пародийного барочного симпосия смешиваются в намеренном беспорядке обрывки гуманистического знания (автор не устает повторять, что «эта книга -- средоточие всех книг»), поговорки, новеллы, толкования «общих мест», непристойные остроты и т. п., оставляя читателю безграничный простор для интерпретаций. По словам Ш. Сореля, в «Средстве...» содержится «великий секрет -- читай его хоть с одной стороны, хоть с другой, найдешь столько же порядка, как если б читал его от начала и до конца <.> Если смысл окажется поврежден, либо пропустим мы добрый десяток строк, то и самый искусный философ в мире того не заметит, ибо смысла нет нигде. Вот в чем величие Средства преуспеть: нет в мире второй книги, имеющей свойство быть столь совершенной, что никто не в силах у нее это совершенство отнять» [Sorel 1628: 792-794]. ренессанс бероальд философский
Бероальд воспроизводит модель философского застольного диалога-беседы (платоновского «Пира» и «Застольных бесед» Плутарха) в том ее изводе, который получил широкое распространение во Франции конца XVI в., соединившись с представлением об «учтивой беседе», сформулированным в крайне популярном одноименном трактате итальянского литератора Стефано Гуаццо (1574). Характеристика Бероальда-писателя, которую дает в своих «Мемуарах» Ж.-П. Нисерон -- «говорун-метафизик на всякого рода темы, любитель представляться при любой возможности знатоком самых потаенных секретов природы» [Niceron 1736: 224], -- парадоксальным образом повторяет описание идеального участника беседы у Гуаццо: «.более всех угодны <.> в разговоре те, кому Бог даровал благодатное умение складно и без промедления рассуждать о чем угодно, ибо <.> они подают невероятное утешение душам нашим разнообразием знаний» [Guazzo 1574]. Тяга к беспорядочному нагромождению малых форм, сочетание фрагментов гуманистической учености с площадным комизмом и игрой слов отличает целый ряд произведений второй половины XVI столетия -- сборники Ноэля дю Фая, Николя де Шольера, Гийома Буше, которые в истории литературы принято обозначать термином «пестрые рассказы и речи» (contes et discours bigarres). Бесспорно и влияние на Бероальда -- как и на создателей «пестрых рассказов» -- двух последних книг романа Рабле: стилистика «вводной» части «Средства.» прямо ориентирована на прологи Алькофрибаса Назье, подготавливая читателя к погружению в прихотливый, ветвящийся поток странных речей, напоминающих знаменитые оттаявшие слова из Четвертой книги «Гаргантюа и Пантагрюэля». Это впечатление подкрепляется и презентацией текста. Членение на абзацы, делающее его более удобным для чтения, появляется лишь в изданиях XVIII в. Нумерация глав принята лишь в некоторых современных изданиях.; в первых изданиях читатель оказывался перед мозаикой главок-фрагментов, где реплики не отделены одна от другой, а всплывающие там и сям имена собеседников растворяются в сплошном массиве текстовой «монады».
Считается, что каноник Бероальд выпустил свою книгу анонимно по цензурным причинам. Но каковы бы ни были реальные обстоятельства, побудившие его к этому шагу, значение его гораздо шире. Анонимность отвечает самой природе «Средства преуспеть», которое предстает «книгой книг», вобравшей в себя весь запас мудрости от античности до современной эпохи О глубинной связи анонимности с поэтикой «Средства...» см., в частности: [Fanlo 2013].. Более того, на титульном листе первых изданий не значилось ни издателя, ни года издания -- вместо них стояло лишь «отпечатано в году сем» Скорее всего, первое издание вышло из парижской печатни Анн Соваж, вдовы Гиймо, см.: [Kenny 1992].. Подобно «Пантагрюэлеву предсказанию на всякий год» Рабле, книга Бероальда располагается не в историческом времени, но в длящемся настоящем, в «здесь и сейчас» -- т. е. в вечности, где пребывают ее именитые персонажи. Она возникает буквально ниоткуда и потому не может иметь автора, издателя и прочих атрибутов, закрепляющих ее в определенном времени и пространстве. Она сакральна -- как Юпитерова Книга судеб из первого диалога «Кимвала мира» (1538) Бонавантюра Деперье, доставленная Меркурием на землю и украденная мошенниками, которые извлекают из нее немалую прибыль. Недаром Бероальд предостерегает читателей от гнусных еретиков, которые, завладев подобным сокровищем, «станут вам его продавать по экю за букву в не базарный день, а в базарный и до пятидесяти экю» (гл. 12, «Vidimus»). Эта комическая боязнь профанации сакрального знания (книга в конечном счете подается именно как средство «озолотиться»: в этом ее главное сходство с философским камнем) успешно преодолевается на уровне поэтики. Ибо из 111 осколков литературного «философского камня» -- еще одна аналогия с «Кимвалом мира», на сей раз со вторым диалогом, где алхимики разыскивают в песке крошки камня, -- не складывается и принципиально не может сложиться никакой единой «доктрины», кроме той, которую провозглашает в своих «Новых забавах и веселых разговорах» тот же Деперье: bene vivere et laetari, хорошо жить и веселиться. Книга как носительница высшей мудрости, учености и практической пользы отрицает сама себя.
Перевод избранных глав выполнен по изданию [Beroalde de Verville 2006].
1. Вопрос I
Ибо Неуместное в начале книги слово «ибо» (car) встречается в «Средстве преуспеть» единственный раз. В середине XVII в., когда во Французской Академии возникло намерение, следуя придворной речи, изъять его из словаря, разгорелся так называемый спор о car. В защиту слова выступили, в частности, В. Вуатюр, назвавший его «речением, всегда выступающим во главе Разума» [Voiture 1659: 131], и сам барон де Вожла, один из учредителей Академии [Vau- gelas 1690: 446-452]. Любопытно, что в «заметке» о car Вожла упоминает некое сочинение, автор которого также употребил это слово единственный раз, по недосмотру. было это во время, в столетие, в индиктион 15-летний (индиктовый) цикл летосчисления, официально введенный в Римской империи в 312 г. императором Константином., эру, хиджру, седмицу, пятилетие, олимпиаду, в году, в срок, в месяце, неделе, в день, час, минуту и в самый миг, когда волею и ходом демона сфер мячи твердые выпали из доверия, а на их
место в посрамление благородной древности, премило в них игравшей, выскочили мячики мягкие Вероятно, аллюзия на создание в 1610 г. корпорации игроков в жё-де-пом, ставившей своей целью пресечь многочисленные нарушения правил, в частности, набивание мячей камнями. То есть переход от юлианского календаря к григорианскому, введенному папой Григорием XIII 4 октября 1582 г. Ср. у Монтеня: «Года два или три тому назад во Франции календарный год сократили на десять дней. Сколько перемен должно было последовать за этой реформой! Казалось, и земля, и небо должны были бы перевернуться. Однако же ничто со своего места не сдвинулось...» («Опыты», кн. III, «О хромых»)..
Да помутится ум всех этих придумщиков нового, что портят молодых и чинят сумятицу в играх наших супротив добрых обычаев! Не в игре ли распускается душа, являя понятия свои? Хотя бы сам дьявол играл с вами, ему не притвориться -- покажет рога. Но что значит играть? Это услаждаться без дурной мысли. Много бед случилось по причине той перемены, замутит она ясный смысл историй и скособочит всю карту мира. Глядите, сколько уже произошло от нее смут, войн, мора, стыдных хвороб и этаких сладких ужимочек, что злостно щекочут людей до смеху. Несть счета мудрецам, что судят наперекосяк, приписывая сии следствия иным причинам, каковы: изъятие десяти дней11, с коих пор виноград давят когда придется; размножение ересей, отчего горбам теперь не разгладиться; мятежи знати, от коих девочки повадились в монастыри, а отцы семейства -- в таверны; повышение тальи Талья -- основной прямой налог в средневековых Франции и Англии., ввиду коего старики только и знают, что ворчать, -- и с три короба прочих глупостей, каковым я не сторож, ведь не пристало мне к вам приставать.
Так вот, в отменный сей период случилось известное вам, и клянусь вам клято, что все чистая правда. А станете наседать, навешу вам три-четыре фонаря, шитых багрецом, и клясть буду по-мужски -- либо попрошу соседа клясть за меня, как сделал сир Гийом, когда судья велел ему поклясться, а он отвечал: «Сударь, клясть я не мастак, ибо не учился и на войне не бывал, я не доктор, не солдат и не дворянин, а вот есть у меня брат, он станет клясть заместо меня».
Итак, было в сей сезон объявлено и возглашено из всех колоколов, труб, дудок и рогов -- сами выбирайте, что вашей желчи годно, -- криком, рыком и с философическим пшиком, дабы всякая душа, Софии Божественной Мудрости (от греч. Еофш). присягнувшая, явилась в означенное место, по велению и принесенной клятве, как водится в делах важных, по благословенному обычаю мудрецов. В заверение чего все чада знания возложили руку на символ сознания, и тем исполнились мы все решимости сойтись у духовного нашего папаши, ведь велено было так и решено на всякий пожарный, фонарный, базарный, ударный, товарный и коварный, а отступникам достанется на орехи и скорлупки, по ядрам и по шарам.