Более обстоятельную характеристику в новой книге получили и социально психологические установки большей, не политизированной части крестьянского социума. По мнению исследователя, политическая культура этого сегмента населения деревни соответствовала стадии перехода от патриархального к подданническому типу (Кузнецов, 2001: 157). Это, в свою очередь, накладывало отпечаток на воззрения и поведенческие стратегии крестьян. Прежде всего Кузнецов отмечал, что порожденная Революцией анархия, выражавшаяся в общем неуважении к закону, широком распространении бандитизма, преступности, хулиганства, разгуле «пьяной стихии», вызывала естественное возмущение у консервативной части крестьян. В деревне 1920-х годов многие надеялась на возрождение общественного порядка. В связи с этим было распространено мнение о мягкости советских законов, а восстановление стабильности связывалось с ужесточением наказаний и применением суровых репрессий к деструктивным элементам (Кузнецов, 2001: 147-148). При этом главная роль в процессе наведения порядка крестьянами отводилась центральной власти. Местные органы советской власти (сельсоветы и волисполкомы) не пользовались на селе каким-либо авторитетом, а представители деревенских партячеек сами нередко были источником административного беспредела. Для крестьян по отношению к ним были характерны нотки боязливости и враждебности. Конкретное недовольство действиями представителей власти на местах сопровождалось надеждой на «мудрость партии». Представлениям крестьян о центральной власти также были присущи определенные особенности. Одной из них была характерная для крестьянства персонификация власти, нашедшая выражение в формировании культа В.И. Ленина. Другой чертой было неприятие (а вернее, непонимание) политической борьбы. В силу этого лидеры разных уклонов и оппозиционных фракций в партии воспринимались деревенским сообществом отнюдь не как носители альтернативных программ политического и социально-экономического развития, а как деструктурирующие общество элементы. Хотя иногда их образы и могли обрести ореол «народного заступника», но чаще всего воспринимались крестьянами крайне негативно (Кузнецов, 2001: 162-180). В этих свойствах крестьянской психологии Кузнецов вполне обоснованно видел определенные социокультурные предпосылки для формирования тоталитарного государства. Исходя из анализа политической культуры крестьянства, ученый сделал и весьма любопытные выводы по поводу осуществления коллективизации. В частности, он писал: «Ставя под сомнение тезис о всеобщей пассивности крестьянства перед лицом репрессивной политики, вряд ли правомерно, однако, впадать в противоположную крайность и преувеличивать масштабы и остроту крестьянского сопротивления» (Кузнецов, 2001: 155). Разрозненный и неорганизованный характер крестьянского протеста против осуществления «революции сверху» он объяснял не только беспощадным подавлением его со стороны власти, но и тем, что значительная часть крестьянства сохраняла доверие к правящему режиму.
Свою книгу Иван Семёнович назвал «На пути к “великому перелому”». Но путь к коллективизации в то время было принято искать не в тенденциях социокультурного развития деревни, а в кремлевских кабинетах и кулуарах партийных пленумов. Так, Данилов увидел его истоки в осуществляемых группой И.В. Сталина с целью борьбы за власть и консолидации партийной элиты, манипуляциях информацией (Данилов, 1999). А работавший на одной кафедре с Иваном Семёновичем С.А. Красильников объяснял курс на коллективизацию априорной необходимостью для тоталитарного государства борьбы с внешним и внутренним врагом (Красильников, 2003). Со времени осуществления историографической революции начала 1990-х годов историки даниловского поколения, по всей видимости, утратили надежды на возможное построение «социализма с человеческим лицом». Во всяком случае, об этом говорит их очевидное разочарование в проводимой властью программе аграрных реформ (Данилов, 2002; Данилов, 2011а). Сторонники же критического подхода среди молодых историков непосредственно занялись исследованием механизмов «революции сверху», в силу чего им стали более понятны нюансы, на которых настаивали мэтры из числа историков-шестидесятников. Новая историческая парадигма коллективизации стала своего рода результатом синтеза подходов и оценок, сложившихся на закате советской эпохи в рамках этих двух направлений аграрной историографии. Кузнецов же нашел свой собственный путь осмысления темы. Превосходное знание источников, способных охарактеризовать царившую в деревне накануне «великого перелома» атмосферу, позволило ему сохранить акцент своего исследования на изучении «низовых» процессов. В результате он представил оригинальную для своего времени концепцию предпосылок коллективизации, а его книга, по сути дела, стала набором контраргументов по отношению к постулатам сложившейся в 1990-е годы историографической парадигмы.
Эту книгу Кузнецова также можно назвать эпилогом отечественной исторической психологии. Автору в «техническом» отношении так и не удалось в полной мере выйти за рамки дискурса советской науки об общественном сознании классов. Описываемые в книге тенденции социокультурной эволюции крестьянства подразделялись им на позитивные (к которым парадоксальным образом отнесены рост политической грамотности и сохранение религиозности) и негативные (нарастание уравнительных настроений и чувства классовой вражды). В этом делении легко увидеть характерную для история марксистской историографии оценку исторических явлений по шкале их прогрессивности. Заметны в книге и следы советской концепции человека. Ученый практически не учитывал естественную для любого индивида прагматическую сторону поведения. Вместо этого в книге превалирует присущая советской антропологии чернобелая модель восприятия и осмысления человеческих поступков. При этом в дихотомии между карьеризмом и фанатизмом автор явное предпочтение отдавал последнему. Время выхода данной книги И.С. Кузнецова стало важным рубежом в развитии социокультурных исследований по истории советского общества. Примерно тогда же увидели свет работы В.П. Булдакова, С.В. Ярова, Б.И. Ко- лоницкого, И.В. Нарского и ряда других исследователей, не только расширившие наше понимание конкретных проблем российской истории (прежде всего Русской революции), но и изменившие само место социокультурных исследований в иерархии отечественного гуманитарного знания (Булдаков, 1997; Яров, 1999; Поршнева, 2000; Колоницкий, 2001; Нарский, 2001; Чураков, 2004). Работа Кузнецова, разумеется, не претендовала на изменение сложившейся в то время парадигмы коллективизации. Вместе с тем она прекрасно демонстрировала неиспользованные возможности исторической психологии для анализа аграрной истории советского общества.
В некоторой степени сила исследователя определяется его способностью мыслить нетривиально, а следовательно, противостоять присущим его времени традициям трактовки тех или иных вопросов (сопротивляться невидимым нитям социального принуждения, говоря словами Э. Дюркгейма). Знание источников и блестящая эрудиция позволили Кузнецову мягко разойтись с основными характерными для его времени моделями прочтения темы коллективизации в отечественной науке. Свою исследовательскую деятельность на ниве изучения коллективизации Иван Семёнович начинал в рамках заданной официальной советской аграрной историографией исследовательской модели, но затем по мере углубления в тему отошел от предлагаемых ею подходов и оценок. Тем не менее не примкнул он и к сторонникам радикально-критического направления. Прекрасное знание источников и обращение к проблемному полю социальной психологии -- этой terra incognita советской науки позволили ему на рубеже 1980-х -- 1990-х годов предложить собственную оригинальную концепцию предпосылок коллективизации. Однако заложенный в ней вектор осмысления темы совершенно не совпадал с мейнстримным направлением в переосмыслении этого процесса в российской историографии. Со времени концептуализации в 1990-е годы новой парадигмы коллективизации оценки, высказанные в трудах историка, и вовсе превратились в своего рода «параллельную реальность» прочтения этого концепта. В силу этого обстоятельства его хорошо эмпирически фундированные и идейно богатые труды остались малозамеченными научным сообществом историков-аграрников. Дух эпохи не позволил ученым в полной мере осознать их яркость и новизну. Возможно, по этой же причине они так свежо выглядят сегодня.
Библиография
1. Булдаков В.П. (1997). Красная смута. Природа и последствия революционного насилия. М.
2. «Великий перелом» (1989) в деревне (дискуссия по проблемам коллективизации) // Известия Сибирского отделения Академии наук СССР Сер. История, филология и философия. Вып. 1. Новосибирск.
3. Волков И.М., Данилов В.П., Шерстобитов В.П. (1977). Проблемы истории советского крестьянства // История СССР № 3.
4. Гущин Н.Я. (1968). К вопросу о политических предпосылках коллективизации сельского хозяйства в Сибири // Вопросы истории советской Сибири. Новосибирск. С. 197-229.
5. Гущин Н.Я., Кузнецов И.С. (1984). Проблемы общественно-политической жизни советской деревни в период строительства социализма // XXVI съезд КПСС и проблемы аграрной истории СССР (социально-политическое развитие деревни). Уфа.
6. Данилов В.П. (2002). Аграрные реформы и аграрные революции в России (18612001) // Россия в ХХ веке: реформы и революции. Т. 1. М. С. 20-37.
7. Данилов В.П. (1999). Введение (истоки и начало деревенской трагедии) // Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927-1939. Документы и материалы в 5-ти томах / Т. 1. М.
8. Данилов В.П. (2011а). Из истории «перестройки» (переживания шестидесятника-крестья- новеда) //Данилов В.П. История крестьянства России в ХХ веке. Избранные труды. Ч. 2. М. С. 649-664.
9. Данилов В.П. (1983). К изучению культуры и быта советской доколхозной деревни // Советская культура. История и современность. М.
10. Данилов В.П. (2011б). К характеристике общественно-политической обстановки в советской деревне накануне коллективизации //Данилов В.П. История крестьянства России в XX веке. Избранные труды. Ч. 1. М.
11. Данилов В.П. (2011в). Об исторических судьбах крестьянской общины в России // Данилов В.П. История крестьянства России в XX веке. Избранные труды. Ч. 1. М. С. 5176.
12. Данилов В.П. (2011г) Община в жизни советской доколхозной деревни //Данилов В.П. История крестьянства России в XX веке. Избранные труды. Ч. 1. М. С. 93-105.
13. Данилов В.П. (1987). О русской частушке как источнике по истории деревни // Советская культура. 70 лет развития. М.
14. Данилов В.П. (1977). Советская доколхозная деревня: население, землепользование, хозяйство. М.
15. Данилов В.П. (1979). Советская доколхозная деревня: социальная структура и социальные отношения. М.
16. Есипов В.В. (1999) Василий Белов как зеркало смуты // Есипов В.В. Провинциальные споры в конце XX века. Вологда. С. 214-219.
17. Зеленин И.Е. (1982). Общественно-политическая жизнь советской деревни в период социализма (Некоторые вопросы разработки и задачи исследования темы) // История СССР № 4.
18. Козлов В.А. (1983). Культурная революция и крестьянство. 1921-1927 гг. (По материалам Европейской части РСФСР). М.
19. Коллективизация (1989): истоки, сущность, последствия. Беседа за «круглым столом» // История СССР № 3.
20. Колоницкий Б.И. (2001). Символы власти и борьба за власть: К изучению политической культуры Российской революции. СПб.
21. Копосов Н.Е. (2001). Как думают историки. М.
22. Красильников С.А. (2003). Серп и молох. Крестьянская ссылка в Западной Сибири в 1930-е годы. М.
23. Кузнецов И.С. (1990). Массовая психология сибирского крестьянства и политическая жизнь деревни в 20-e гг. // Актуальные проблемы истории советской Сибири. Новосибирск.
24. Кузнецов И.С. (2001). На пути к «великому перелому». Люди и нравы сибирской деревни 1920- х гг. (Психоисторические очерки). Новосибирск.
25. Кузнецов И.С. (1977). Развитие общественного сознания сибирского крестьянства в период подготовки массовой коллективизации сельского хозяйства. Дисс. к.и.н. Новосибирск.
26. Кузнецов И.С. (1995). Советский тоталитаризм. Очерк психоистории. Новосибирск.
27. Кузнецов И.С. (1992). Социальная психология сибирского крестьянства в 1920-е годы. Новосибирск.
28. Кузнецов И.С. (2012). Социально-психологические факторы формирования сталинской мобилизационной модели // Вестник Новосибирского государственного университета. Сер. История, филология. Т. 11. № 8. С. 104-133.
29. Люкшин Д.И. (2006). Вторая русская смута: крестьянское измерение. М.
30. Нарский И.В. (2001). Жизнь в катастрофе. Будни населения Урала в 1917-1922 гг. М.
31. Поршнев Б.Ф. (1969). В.И. Ленин и проблемы социальной психологии. Доклад на научной конференции по теме: «Ленинский этап в развитии марксистской философии». М.
32. Поршнев Б.Ф. (1964). Принципы социально-этнической психологии. М.
33. Поршнев Б.Ф. (1971). Контрсуггестия и история (элементарное социально-психологическое явление и трансформация в развитии человечества) // История и психология. М. С. 7-35.
34. Поршнев Б.Ф. (1968). Социальная психология и история. М.
35. Поршнева О.С. (2000). Менталитет и социальное поведение рабочих, крестьян и солдат России в период Первой мировой войны (1914 -- март 1918 гг.). Екатеринбург.
36. Рогалина Н.Л., Щетнев В.Е. (1982). Динамика психологии и общественных настроений крестьянства в 20-е годы // Становление и развитие социального образа жизни в советской деревне. Воронеж. С. 83-89.
37. Трапезников С.П. (1967). Ленинизм и аграрно-крестьянский вопрос. Т. 2. М.
38. Хвостова Л.Б. (1982). Советская кооперация и общественное сознание крестьянства во второй половине 1920-х годов (историографический обзор) // Вестник МГУ. Сер. 8. История. № 1. С. 24-30.
39. Чураков Д.О. (2004). Революция, государство, рабочий протест: форма, динамика и природа массовых выступлений рабочих в Советской России. 1917-1918 годы. М.
40. Шекшеев А.П. Гайдар и красный бандитизм: последняя тайна // Жизнь и творчество Аркадия Гайдара [Электронный ресурс]. URL: https://gaidar-ru.livejournal.com/28955. html (Дата обращения: 19.05.2018).
41. Шишкин В.И. (1992). Красный бандитизм в Советской Сибири // Советская история: проблемы и уроки. Новосибирск.
42. Щетнев В.Е. (1978). Ленинский кооперативный план и некоторые вопросы социальной психологии крестьянства // Ленинский кооперативный план и современная деревня. Материалы XVII сессии по изучению проблем аграрной истории. Ростов- на-Дону. С. 163-180.
43. Якобсон А. О романтической идеологии // Мемориальная страница Анатолия Якобсона [Электронный ресурс]. URL: http://www.antho.net/library/yacobson/texts/rom- ideologia.html (Дата обращения: 19.05.2018).