По всей видимости, далеко не все специалисты разделяли указанные взгляды и поддерживали подобные подходы. В своей статье, озаглавленной «Русская жемчужина» и появившейся на страницах областной газеты «Восточная правда» в апреле 1943 г., ее автор - начальник Дальне-Тайгинского разведочно-промышленного прииска треста Золо- торазведка Т. Уральский, признавая заслуги трудов В.А. Обручева для геологоразведки, подчеркнул скорее фундаментальный, нежели прикладной характер работ последнего, и указал на факт их производства 40 лет назад как на один из примеров заметного отставания «геологических работ от возросших масштабов производства» [11], поставившего на повестку дня проблему недостаточности сырьевой базы. Среди же путей решения указанной проблемы на первое место им ставились поиск и разведка глубоко залегающих россыпей доледникового происхождения и куда меньшее внимание уделялось изучению и разведке золотоносных кварцевых жил как источников мелкозалегающих россыпей: «... найденные до сих пор жилы недостаточно рентабельны для постановки на них добычных работ» [там же].
Указанная статья примечательна с точки зрения нашего исследования и в других отношениях. И, прежде всего, фактом своего появления в период, когда главный его герой - И.П. Шарапов - работал на Дальне- тайгинском прииске, руководя там разведкой. Он написал впоследствии в своей носящей характер воспоминаний книге (и, что примечательно, в разделе, озаглавленном «Борьба с хищничеством на золотых приисках»): «В апреле 1943 г. меня назначили начальником геолого-поисковой экспедиции на реке Токко (система Олёкмы) в Якутии (в двухстах километрах к востоку от Дальне-Тайгинского прииска). Летом 1943 г. я обследовал большую территорию, убедился в том, что золота там нет, но есть кое-что другое и интересные в научном отношении обнажения. До меня там никто из геологов не был. Зиму 1943-1944 гг., отправив большинство сотрудников в Дальнюю Тайгу, я задержался в эвенкийском поселке Пос (промыслово-охотничья станция), где привел в порядок геологические материалы.» [3, с. 18-19]. Нетрудно заметить, что результаты этой экспедиции не оправдали ожиданий автора статьи (и начальника прииска), связанных с «геологическим изучением новых отдаленных районов рек Токко, Большого Патома и других объектов» на предмет поиска перспективной «сырьевой базы для организации рудной золотодобычи» [11]. Поэтому, думается, не случайно в 1944 г. И.П. Шарапов оказался уже в Бодайбо, где возглавил группу по подсчету запасов геологоразведочного отдела треста «Лензолото», вступив, тем самым, на путь реализации программы, начертанной В.А. Обручевым.
Отметим также и тот факт, что статья Т. Уральского несет на себе очевидный отпечаток «внутриведомственного» противостояния, участниками которого выступили тресты «Лензолото» и «Золоторазведка», а точнее - Дальнетайгинский разведочно-промышленный прииск последнего, руководитель которого и не скрывал далеко идущих планов создания «на базе дальне-тайгинских россыпей самостоятельного золотодобычного треста с солидной программой эксплуатационных работ. Сейчас ведется оформление геологической документации и подсчет запасов для утверждения их во всесоюзной комиссии по запасам при Комитете по делам геологии СНК СССР» [11]. На тот же путь - «подсчета запасов по всему тресту» - встало и «Лензолото», привлекшее для этой цели И.П. Шарапова, группа которого затратила на ее достижение, по его словам, три года: «Без утверждения ГКЗ (Государственной комиссией по запасам. - Д.М.) запасов золота прииски не имеют права работать, поэтому руководители треста ожидали от нас особо ценных результатов, и мы сами горячо стремились к этому» [3, с. 19]. (В известном смысле можно сказать, что предложенные ее руководителем «новые пути в разведке и оценке золотых россыпей», станут конкурентным преимуществом «Лензолота» на данном этапе (в 1946 г. прииск Дальне-Тайгинский будет передан ему из треста «Золоторазведка»), хотя и дорого обойдутся их автору.)
В связи с рассматриваемой статьей Т. Уральского особого упоминания заслуживает, однако, тот факт, что в указанном противостоянии в качестве одного из его инструментов выступила история: само появление статьи на страницах областной газеты (за две недели до официальных «торжеств») было приурочено к 100-летию «открытия золота в бассейне р. Лены», как значилось в первых ее строках. Весь пафос «исторической», большей по объему части статьи сводился к стремлению представить «колыбелью» Ленского золотопромышленного района верховья реки Олёкмы: открытие (1843 г.) и начало разработки (1846 г.) месторождений золота связывалось с северо-восточной частью Бодайбинского района, с территорией, «входящей ныне в состав Дальне-Тайгинского разведочно-промышленного прииска». С этим же районом у читателя, по замыслу автора статьи, должно было ассоциироваться и будущее золотопромышленного района, «расширение границы старого Ленского бассейна» [11].
100-летие Ленских золотых приисков, выпавшее на переломный 1943 г. войны, ожидаемо не вызвало масштабных торжеств. Областная газета в «праздничный день» лишь поместила на первой полосе рядом со своим названием информацию об отмечаемом «сегодня» столетии Ленских золотых приисков, сопроводив ее большевистским приветом «горнякам и горнячкам, инженерам, техникам и служащим социалистической Лены, самоотверженным трудом, укрепляющим оборонную мощь любимой Родины!» и призывом: дальнейшим увеличением золотодобычи ускорить «разгром немецко-фашистских разбойников!». Передовая статья газеты, озаглавленная «Знаменательная дата», упомянув о 100-летнем юбилее, сосредоточилась на основном событии, отмечаемом 17 апреля - 31-й годовщине Ленского расстрела [12]. Боевым революционным традициям отцов и боевым задачам нынешнего поколения ленских горняков посвятили свои статьи на страницах номера секретарь Бодайбинского райкома ВКП(б) и управляющий трестом «Лензолото».
Областной газете вторила и районная - «Ленский шахтер», более точно, впрочем, озаглавившая в этот день свою передовую - «Знаменательные даты» [13]. Помимо приветствий и поздравлений (среди последних стоит назвать полученные горняками Лены от коллективов Иркутского и Ленинградского горного институтов), 100-летний юбилей вызвал к жизни и одно заслуживающее упоминания мероприятие. На юбилейную дату откликнулась иркутская университетская наука: в большой аудитории государственного университета прошла сессия, посвященная столетию Ленских приисков. Обращают на себя внимание не только и не столько прозвучавшие на ней доклады историков М.А. Гудошникова «Столетие Ленских приисков» и Ф.А. Кудрявцева «Ленский расстрел», а также геолога С.С. Смирнова - чл. корр. АН СССР (в том же году избранного в действительные члены академии), находившегося в Иркутске в эвакуации и работавшего в университете «Ленские золотые месторождения», сколько факт научной легитимизации 1843 г. как года «открытия» Ленских золотых россыпей, а 17 апреля (дня Ленского расстрела 1912 г.) как даты, к которой должно быть приурочено это событие [14]. Однако, пройдет всего лишь три года, и страна будет вновь отмечать 100-летие открытия Ленского золота. Именно эти годы вместят в себя основные события исследовательского проекта И.П. Шарапова, имевшего помимо прочих, сугубо профессиональных - геологических, еще и историческую составляющую, с ними непосредственно связанную.
На связь эту И.П. Шарапов указал в начале своей книги, где в перечне основных ее сюжетных линий (проблемных областей) предпослал «истории техники» и «истории рабочего движения» еще и «историю разведок», прежде и больше всего интересовавшую исследователя [7, с. 4]. Помимо череды событий, окружавших поиск и обнаружение месторождений, перечня лиц, принимавших в них непосредственное участие или персонифицировавших капитал для этих целей задействованный (что само по себе представляет немалый исторический интерес), история разведок - это и проведенные некогда целые комплексы геолого-разведочных работ и полученная в их ходе преимущественно специальная информация, включающая сведения о геологическом строении месторождений, закономерностях пространственного их расположения, условиях залегания, количестве и качестве сырья, его технологических свойствах и факторах, определяющих последующую эксплуатацию месторождения.
Разведочная информация, содержащаяся в свидетельствах об этих геологоразведочных работах (в их планах, журналах геологического опробования, дневниках разведки, книгах заявок, межевых журналах) и отложившаяся в архивах треста «Лензолото», Бодайбинской химической лаборатории и ряда других местных организаций, в соответствии с исследовательской программой, нацеленной на использование запасов золота, имеющихся в отвалах действующих и оставленных приисков, легла в основу реализации уникальной методологической подпрограммы последней - архивных разысканий группы по подсчету запасов геологоразведочного отдела «Лензолото» под руководством И.П. Шарапова.
Последние имели, как уже отмечалось, самостоятельное - «историческое» - значение, позволяя установить время открытия тех или иных россыпей (месторождений) и приисков, имена их первооткрывателей-«- золотознатцев» и хозяев, и шире - увидеть и реконструировать процесс развития золотого промысла на Лене (привлекая для этого, по замечанию И.П. Шарапова, в дополнение к архивным сведения, разбросанные по публикациям не столько в специально-исторических, сколько в геологических, горнотехнических, экономических и статистических изданиях [7, с. 6]). Частью этой работы стало, имевшее принципиальное значение в период вышеупомянутого противостояния, уточнение «истоков» - места и времени рождения Золотой Лены. Не отрицая факта открытия золота в верхней части бассейна р. Олёкмы (притока Лены) в 1843 г., регистрации 9-10 апреля того года первых заявок, межевания участков и начала в 1843-1844 гг. приисковой добычи золота, исследование настаивало на том, чтобы взять за точку отсчета 1846 г. и обнаружение золотых россыпей в верховьях р. Хомолхо (протекающей по территории (будущего) Бодайбинского района) партиями, снаряженными иркутским купцом 1-й гильдии К.П. Трапезниковым и действительным статским советником К.Г. Репинским. Зарегистрированные 7 (19 по н. ст.) сентября 1846 г. заявки, дали начало первым двум первым приискам Лены - Спасскому и Вознесенскому.
Современность властно врывалась в систему доказательств такого выбора: «Золотые россыпи верховьев Олёкмы ныне входят в район деятельности треста Верхамурзолото. От города Бодайбо они удалены, примерно, также, как и Алданские россыпи. Около ста лет назад (1852 г.) Верхне-Олёкминские россыпи принадлежали Якутской области, в которую входила, между прочим, как территория реки Бодайбо, так и территория реки Алдан. В старинной горной статистике Верхне-Олёкминские прииски записаны по тому же горному округу, что и россыпи реки Бодайбо. Поэтому, до настоящего времени, историю Золотой Лены считали не с 1846 года, как это есть на самом деле, а с 1843 г.» [7, с. 11]). К числу уже не «административных», а «геологических» аргументов, почерпнутых в архивных документах, можно отнести факты залегания золотоносного пласта в долине р. Хомолхо близко от поверхности, а также богатства хомолхинских приисков, давших примерно за сто лет эксплуатации в 100 раз больше золота, нежели прииски верховьев Олёкмы.
Имели архивные разыскания И.П. Шарапова и его коллег из группы по подсчету запасов и «прикладное» значение. Отложившиеся в архиве треста «Лензолото» материалы геологических разведок за более чем столетний период позволили не только выявить новые участки для постановки разведочных работ (причем в доступных и обжитых районах), не только установить неотработанные участки, оставшиеся от «хищнических», поверхностных разведочных и горных работ прошлого, но и, благодаря новым подсчетам запасов на считавшихся отработанными участках старых приисков, открыть богатые россыпи. Именно такой случай - старейшего на Лене прииска Спасского имел в виду И.П. Шарапова, когда упомянул в своих воспоминаниях о находке более двух тонн золота в архиве: «...добыча золота там (на прииске. - Д. М.) не велась. Дело ограничилось разведкой. Россыпь считалась бедной. Содержание золота в песках было всего лишь 2 грамма на кубометр. В то время такие россыпи разрабатывать было невыгодно и прииск “отошел в казну” (чтобы не платить налог). На балансе треста Лензолото эта россыпь не числилась, о ней просто никто не знал. Я побывал на месте, убедился в том, что россыпь не выработана и не размыта рекой, обработал материалы (не затратив ни рубля на полевую работу) и подсчитал запасы. По новым (через сто лет) экономическим и техническим условиям этот объект стал вполне промышленным» [3, с. 20].
Сделанное в архиве «открытие» заставило бодайбинское геологическое начальство серьезно отнестись к «хобби» инженера по запасам И.П. Шарапова, ночи напролет проводившего в архиве за разбором дел: «Мои архивные розыски понравились начальству» [там же]. И это «понравились» следует отнести к обеим составляющим «истории разведок» - и исторически-событийной и геологически-содержательной. Благодаря первой удалось «повторить» празднование столетнего юбилея Ленских золотых приисков, не только с много большим размахом, нежели в 1943 г. (сказалось, безусловно, победоносное завершение войны), но и как более самостоятельного в историческом отношении события, не находившегося уже целиком и полностью в тени Ленского расстрела. Правда, публикации, появившиеся в преддверии и в дни торжеств (последние были приурочены к празднованию 29-й годовщины Великого Октября), предпочитали писать о 100-летии либо Бодайбинского золотопромышленного района, либо Бодайбинских приисков (включая передовую статью областной газеты и поздравление в адрес коллектива «Лензолото» от областных партийной и советской организаций), отражая спор между двумя юбилеями - 1943 и 1946 гг. [15-18]. В известном смысле точку в этом споре поставил Указ Президиума Верховного Совета СССР от 16 декабря 1946 г. «О награждении Государственного треста “Лензолото” орденом Ленина»: как говорилось в его тексте - «за успешное выполнение заданий Правительства по добыче золота, в связи со 100-летием существования Ленских золотых приисков» [19]. (Заметим в скобках: трест стал первым орденоносным коллективом в золотой промышленности СССР.)
Следует упомянуть и факт популяризации И.П. Шараповым результатов своих архивных разысканий - в мае 1946 г. (т.е. за три года до выхода в свет книги) на страницах областной газеты «Восточно-Сибирская правда» была напечатана его статья «Недра золотой Лены». Примечательно, что публикация, предназначенная широкому кругу читателей, не ограничилась, как того можно было ожидать, изложением истории возникновения и процесса развития золотого промысла на Лене. Автор счел возможным и необходимым в последней ее части подчеркнуть роль и значение архивных материалов для практики современной геологоразведки. Приведя в качестве примера уже известный нам «случай» прииска Спасский, он резюмировал, что именно он «...заставил бодайбинских геологов обратить серьезное внимание на архивные материалы», которые «иной раз наталкивают на новые открытия» [20]1. Другим
Последний пассаж из статьи обратившегося к прошлому старшего инженера треста Лензолото, судя по всему, не остался незамеченным иркутскими историками. Год спустя, представлявший их сообщество (а также сообщество архивистов) на Конференции по изучению производительных сил Иркутской области Ф.А. Кудрявцев, откликаясь на требование организаторов предлагать лишь темы, соответствующие запросам «практической жизни», вынужден был заявиться с темой «Документальные фонды Иркутской области как источник изучения Восточной Сибири». Доклад, судя по его тезисам, являл собой сухой перечень наиболее значимых для практики фондов Иркутского государственного архива и отводил историку вспомогательную роль посредника, работающего для нужд науки (естествознания и техники) и хозяйственной практики путем установления постоянной связи с архивными учреждениями или организации информирования о наиболее ценных материалах, хранящихся в архивных фондах. И мысли, при этом, не допуская, что в тоге историков могут выступить специалисты в каких-либо иных областях знания, кроме исторического [21].