Вслед за Э.В. Чепкиной и Л.В. Ениной под национально-гражданской идентичностью россиян мы понимаем «сеть дискурсивных идентификаций, смысл которых связан с самоотнесением или приписыванием группе лиц принадлежности к сообществу, объединяемому на основе не только гражданства РФ и связи с территорией РФ, но и на основе русского языка, на основе связи с историей России и с видением путей ее развития, на основе культурных ценностей и образа жизни» [12, с. 26-27]. К. Леви-Строс выделяет три последовательных этапа в понимании культурной модели/ менталитета того или иного общества [13, с. 260]. Эмпирическое наблюдение и анализ идентичности, сохранившийся в сознании коммуниканта, обнаруживается в дискурсе медиа. Э.В. Чепкиной разработан и описан комплекс дискурсивных текстопорождающих практик. Важным для нашей работы является утверждение исследователя о позиции коммуникантов. «Тексты автора и читателя не совпадают. Читатель создает новую структурную модель, поскольку в процессе восприятия осознает свой смысл, часто отличный от замысла автора» [7, с. 21]. В данном случае констатируем, что текстопорождающие практики ком- муниканта-исследователя также обладают субъективностью, могут отличаться от замысла автора-ком- муниканта. Это важно учитывать при восприятии результатов данного исследования.
В работах Л.В. Ениной выявленные идентификации национально-гражданской идентичности россиян включают 13 тематических направлений [14, с. 56].
В данном исследовании обнаружены 9 направлений идентификаций: политическое, экономическое, историческое, религиозное, цивилизационное, ценностное, военное, территориальное, культура и искусство.
Обращение к культурной памяти коммуниканта в исследовательском проекте признаем важным. В своей теории памяти Ян Ассман выделяет полюса -- коммуникативную (недавнее прошлое) и культурную память (абсолютное прошлое). Алейда Ассманн, в свою очередь, фиксирует полюса -- память как воспоминание о современном прошлом, культура как воспоминание о давнем прошлом и личность как представитель общества, обладающего памятью. Согласно этой теории обеспечивается «конкретизация идентичности», так как культурная память обеспечивает сохранение и воспроизведение знаний, на основании которых «группа получает осознание своего единства и особенности» [15, с. 133] и развивается так называемая «конституция горизонтов» (по Ницше). W. Hirst и D. Manier исследуют психологические механизмы, обеспечивающие эффективность функционирования коллективной памяти в той или иной культуре, и приходят к выводу, что формирование коллективной памяти происходит на основе индивидуальных воспоминаний, конструируя идентичность общности [16, с. 197]. A. Erll и A. Rigney обнаруживают влияние средств массовой информации на формирование культурной памяти, создание и поддержание таких «мест и событий памяти» в воспоминаниях, которые понимаются в пределах нынешних поколений и могут быть транслированы следующим [17, с. 112]. А. Rigney разрабатывает модель и выделяет этапы передачи культурной памяти через средства массовой информации [18]. Формирование культурной памяти населения на основе символического капитала места, моделирующего переживания прошлого, исследуются в работах отечественных ученых, в частности С.А. Базикян [19, с. 595].
М. Бергельсон, развивая приведенную выше концепцию К. Леви-Стросса, выявляет особенности российской культуры на основании «моделей, сохранившихся в сознании». Она утверждает (и мы согласны с этим -- А.С, П.Ф.), что на российский образ мышления влияет сосуществование трех культур в России: традиционной, советской и современной. Причем в России, многонациональной стране, «история не привела к тому, чтобы она, условно говоря, стала одной нацией, -- говорит М. Бергельсон. -- Так что Россия по-прежнему очень разнообразна. Вы найдете людей, которые назовут себя русскими, но они будут принадлежать, я бы сказала, к очень разным сообществам дискурса, и культурные особенности, которые можно приписать одному сообществу дискурса, не относятся к другому» [6]. «Основные разногласия в этой культуре идут <...> между традиционными (Т), унаследованными от советской системы (S) и западными (W) культурными моделями. Одной из проблем межкультурной коммуникации может быть понимание того, какой культурной модели (W, S или T) придерживается человек, с которым вы имеете дело в настоящий момент [5, с. 103].
Таким образом, дискурсивные идентификации россиян могут быть выявлены, конструируемые смыслы, характеризующие национальногражданскую идентичность россиян, раскрыты на основе анализа эмпирически наблюдаемых черт менталитета россиян в медийном дискурсе (К. Леви-Стросс, Э.В. Чепкина, Е.В. Енина) по обозначившимся в тексте 9 тематическим направлениям. Полученные данные могут быть интерпретированы и «идентичность конкретизирована» с позиции теории коммуникативной и культурной памяти А. Ассманн, культурных моделей россиян -- традиционной, советской и современной(по М. Бергельсон).
Сторителлинг как повествование: суть, особенности, потенциал
Одним из наиболее актуальных в настоящее время инструментов вовлечения аудитории СМИ является жанр storytelling, или иными словами, истории. Собственно, истории всегда привлекали и удерживали внимание легче и продолжительнее, чем просто информационные заметки. В современной информационной среде «рассказывание» для аудитории историй имеет шанс на длительное внимание и глубокое воздействие.
Истории позволяет выразить определенное отношение к транслируемой информации, а культура -- это, прежде всего отношение, поэтому рассказывание историй очень важно при обсуждении и понимании вопросов культурных смыслов. Ю.М. Лотман подчеркивает: «Сюжет представляет собой мощное средство осмысления жизни...» [7, с. 37]. По словам М. Бергельсон, в настоящее время существует тенденция в межкультурных коммуникациях, когда при погружении в ту или иную культуру, важно предоставить не только данные и статистику, но и рассказать те или иные истории о культуре представляемой страны. «Повествование, или лучше сказать, история, конечно, имеет сюжет, героев, но самое главное, история помогает понять, что «мы чувствуем, что мы думаем об этом, каково наше отношение к этой культуре» [6]. «В фокусе внимания журналистских историй -- люди и судьбы на фоне мировых и локальных вопросов. Они не рассказывают о политике и экономике, они рассказывают о том, как политика и экономика отражаются в жизни конкретного человека» [20, с. 226].
Считается, что первооткрывателем метода сторителлинга во второй половине XX века стал Д. Армстронг. Опыт использования сторителлинга в американской нарративной практике описан нами в предыдущих работах [21, с. 118]. Тем не менее, труды отечественного фольклориста В.Я. Проппа появились еще в начале XX века и внесли значительный вклад в развитие сюжетосложения. В рамках данного исследования интерес представляют разработанные В.Я. Проппом типажи героев историй [22, с. 59]. В настоящее время В.С. Варакин и М.С. Миташева признают сторителлинг базовой коммуникационной технологией современного журналиста [23].
В целом, интерес исследователей к концепту storytelling носит локальный, но устойчивый характер. Тематический анализ научных публикаций в журналах, индексируемых в реферативной базе данных Scopus за 2017 год, как и в предыдущие годы, показывает многоаспектность исследовательских интересов. Например, британский исследователь A. Gibbons изучает практики пользователей в развитии повествования, австралийской ученой D. Hancoxо осмысляет роль личных рассказов в жанре сторителлинг для общественного понимания сложных социальных вопросов, необходимость согласованности сюжета истории с предпочтениями и медиапрактиками целевой аудитории подчеркивается в работах португальских исследователей M.N. Sousa, M.L. Martins,
N. Zagalo [24-26]. Д. Ламберт выявляет требования для «построения сюжета цифровой истории» [27]. Российский исследователь А.М. Малахова формулирует алгоритм журналистской истории [20, с. 232]. А.Г. Качкаева и С.А. Шомова приводят 10 требований эффективного рассказывания историй [28, с. 144]. Кристофер Букер, английский журналист и писатель, все разнообразие сюжетов обобщил в семь наиболее типичных [29, с. 112].
Критерии оценки качества историй в интерпретации Д. Ламберта, Г. Качкаевой и С.А. Шомовой использованы нами при отборе репрезентативной эмпирической базы для исследования, а типология героев Я. Проппа и историй К. Букера -- при выявлении в нарративах закодированной национально-гражданской идентичности россиян и России.
Результаты исследования
На основе дискурсивного анализа англоязычных текстов российских и зарубежных авторов выявлены идентификации национально-гражданской идентичности россиян, конструируемые смыслы, актуальные для адресантов, причем отечественные сторритейлеры действуют на уровне соотнесения себя и описываемых героев с российским сообществом, а зарубежные -- приписыванием группе лиц принадлежности к России, ее культуре и ценностям. Можно сказать, дискурсивные концепты «россияне» и «национальногражданская идентичность» в текстах проявлены как интертекстуальные персонажи дискурса.
Рамки статьи позволяют представить лишь часть результатов. Идентификации, наиболее полно проявленные в англоязычных текстах, ведущие смыслы и текстопорождающие их практики, представлены в таблице.
Анализ типов историй (по К. Букеру) в текстах российских журналистов отдает безусловный приоритет двум главным сюжетам: «Победа над темными силами» и «Поиск и обретение цели». Они повторяются в три раза чаще остальных, словно коррелируя с вечными русскими вопросами «Кто виноват?» (темные силы) и «Что делать?» (поиск цели). За совпадением количества «Комедий как историй о неправильно выбранном пути» и «Трагедий, приводящих к краху» (по 4 сюжета) видится трагикомедия русской жизни как основной жанр российской истории. Это находит отражение в народной мудрости: «От страшного до смешного один шаг». Выявлено всего 3 сюжета типа «Возрождение как освобождение от злых чар благодаря действию добрых сил». Так что стоит предусмотрительно беречься от падения, тем более что вырваться «Из грязи в князи» удается совсем немногим (2 сюжета). «Незапланированное путешествие и возвращение» в тексте российских авторов не обнаружено, возможно, в силу неторопливой обстоятельности российской жизни, где мобильность демонстрирует лишь молодое поколение, а старшие следуют принципу «где родился, там и сгодился». Инертность старшего поколения присутствует, возможно, благодаря историям об осужденных, отправленных в «свою Сибирь».
Таблица 1 - Конструируемые смыслы как результат идентификации национально-гражданской идентичности россиян в англоязычных текстах отечественных и зарубежных авторов
|
№ |
Идентификации национально-гражданской идентичности россиян |
||
|
В текстах отечественных медиа |
В текстах зарубежных медиа |
||
|
1 |
Политическое |
||
|
Дискурсивные смыслы |
|||
|
Политические процессы в истории России исторически предопределены «абсолютной централизацией» власти и масштабностью решаемых задач. Черты большинства крупных российских лидеров: прагматизм, воля, авторитаризм, масштабность планов, равнодушие к «цене жизни» отдельного человека. Черты народа: покорность, терпение, недоверие к власти и реформам. Международная деятельность России чаще всего строится на «оборонительной» идеологии «ответного хода»; оказывает существенное, порой ключевое влияние на мировую политику. |
Политические лидеры страны -- это сильные авторитарные личности, которые пропагандируют в обществе искусственную «однородность», приоритет обязанностей над личными правами. Внутренняя политика демонстрирует разрыв в интересах власти и народа. Мнение, выходящее за рамки официального, преследуется. Внешняя политика определяется как силовая, агрессивная по отношению к странам западной демократии. |
||
|
Текстопорождающие практики: оппозиция «норма-отклонение», концептуальные коды |
|||
|
Динамика оценок политической ситуации как внутри страны, так и за ее пределами периодически смещаются от относительной и недолгой «нормы» к длительным периодам «отклонения». Коды: «абсолютная централизация», «тоталитаризм», «авторитарность». Всеобъемлющие реформы «навязываются народу варварскими методами». |
Ситуации оцениваются как выход за рамки «нормы» с проявлением явного «безумия». Заявляемые российской «элитой» цели деятельности во внутренней и внешней политике страны идентифицируются как «ложные», «злонамеренные», «коварные». Коды: лидеры страны авторитарны и агрессивны. Обществу придается искусственная «однородность» под строгим присмотром «вздымающихся башен Кремля». |
||
|
2 |
Экономическое |
||
|
Дискурсивные смыслы |
|||
|
Пережив этап «беспрецедентного экономического спада» и пройдя путь от плановой экономики к рыночной, россияне достаточно хорошо адаптировались. Модель российской экономики специфична, поскольку производственные отношения транслируют привычные модели авторитарного общества. Социальное признание, |
Экономика страны в кризисе. В основе экономических ресурсов -- беспощадная эксплуатация недр, «нефтегазовая игла». Экологические нормы не соблюдаются. Плоды экономической деятельности узурпированы узкой группой криминально-олигархического окружения главы государства. |
||
|
забота о семье - сильная мотивация в экономической деятельности россиян. |
«По мере того, как цены на нефть опустились, - увлекая за собой экономику России - бурение только увеличилось». (Alec Luhn «The reindeer herder struggling to take on oil excavators in Siberia». https://www.theguardian.com/world/2017/ mar/17/reindeer-herder-oil-excavators- siberia). |
||
|
Текстопорождающие практики: оппозиция «норма-безумие», концептуальные коды |
|||
|
Перестройка экономических отношений в новейшей российской истории - это переход от «безумия» в период становления к «норме» рыночной экономики. Коды: «не совсем рыночная экономика», «деньги для семьи», «вера в правительство, которое может помочь», значимость выполняемой работы, зависимость от «босса». |
Описываются факты экономических варварских «отклонений» в настоящее время. Коды: Российские криминальные олигархи-«грабители», входящие в ближайшее окружение главы государства, выкачивают средства из ослабленной экономики страны за границу через «денежный трубопровод». |
||
|
3 |
Историческое |
||
|
Дискурсивные смыслы |
|||
|
«Исторический опыт прошлого» с его «ужасами и зверствами» предполагал быть всегда готовым к критической ситуации, формировал в российском народе подход «моя хата с краю», что привело «к фаталистическому подходу к жизни». «Россияне склонны ожидать пессимистического исхода, даже если все складывается хорошо». «Память о прошлом зачатую настолько болезненна», что «порождает своего рода амнезию» и двойственное восприятие истории. «Сталина и проклинают и восхваляют». |
Исторический путь России -- это путь к мечте о счастье через «ручьи крови», «зверства» и террор. Исторические «сюжеты» требуют разрешения, но и спустя 100 лет после начала крупнейшего социального эксперимента (революции в России) «взаимное прощение и примирение» не реализовано. «История... -- это кошмар, от которого я пытаюсь проснуться», -- писал (в романе «Улисс») Джеймс Джойс. Ни к одной другой стране это высказывание не применимо в большей степени, чем к России». (Karl Ove Knausgaard «A Literary Road Trip Into the Heart of Russia. In the land of Tolstoy, Turgenev and now Putin, what are the stories Russians are telling themselves?». https://www.nyti- mes.com/2018/02/14/iTiagazme/a-Nterary- road-trip-into-the-heart-of-russia.html). |
||
|
Текстопорождающие практики: оппозиция «норма-безумие», концептуальные коды |
|||
|
Прошлое оценивается как историческое «безумие», обнаруживаются признаки «нормализации» процесса. Коды: «долгая история тоталитаризма», «спрос на реформы», «насилие», |
«Ненормальный» российский вариант движения к «общественному счастью». Коды: низкая значимость отдельного человека в борьбе за «всеобщее счастье». Символами «вневременного» |
||
|
«террор», «раскол общества», «ужасы и зверства», «голод и миллионы смертей», «победа». |
российского общественного конфликта является В.И. Ленин, забальзамированное тело которого находится в Мавзолее, и царская семья Романовых, кончина которых увековечена «в гармонии архитектурных форм» Храма-На-Крови. |
||
|
4 |
Религиозное |
||
|
Дискурсивные смыслы |
|||
|
Рождение русского государства связано с принятием христианства, власть всегда (за исключением Советского периода) поддерживала православную церковь. Большинство верующих христиан допускают возможность не соблюдать все церковные ритуалы. Россияне подвержены суевериям. |
Религиозное чувство россиян сильно, появляется интимно, камерно. Большинство населения России следуют за христианством. Ярко и объемно представлен ислам, проявленный на территории Татарстана. Эта религия позволила осуществить позитивный «духовный переворот», переведший героя одного из эпизодов из христианства в мусульманство. |
||
|
Текстопорождающие практики: оппозиция «норма-безумие», концептуальные коды |
|||
|
Православие (после «безумия»- «крещения огнем») представлено как «норма», эта религия поддерживается государством. Коды: большинство россиян «отождествляют себя с православными христианами». |
Религиозность определяется как «норма». В «пограничной зоне» двух крайностей «норма-безумие» находится лакуна глубинного суеверия россиян. Коды: религия является важным аспектом жизни россиян, религии национальных меньшинств России находятся на подъеме. |
||
|
5 |
Ценностное |
||
|
Дискурсивные смыслы |
|||
|
Ценности россиян: мир, патриотизм, коллективизм, семья, готовность прийти на помощь, уважение к старшим, к статусу, гостеприимств о. Ярко выражены гендерные стереотипы. Справедливость ценится выше, чем законы. |
Россияне хранят верность традиционным коллективистским ценностям, среди которых любовь к родине, гордость за свою культуру, язык. Уважение к силе. Открытое проявление глубоких чувств возможно в случае доверия к другому. Россияне остаются радушными и гостеприимными людьми, которые любят непосредственное дружеское общение. |
||
|
Текстопорождающие практики: оппозиция «норма-безумие», концептуальные коды |
|||
|
Ценности оцениваются авторами как «норма». Коды: «российские патриотические чувства», «собираемся вместе», «помощь друзей», «христианские ценности». |
Ценности оцениваются авторами как «норма». На уровне отклонения от «нормы» вывод: «Патриотические песни и стихи восхваляют достоинства своей родины. Они признают, что их |
||
|
жизнь трудна и гордятся тем, что могут процветать в условиях, в которых другим невозможно». Коды: коллективизм, гостеприимство и потребность гордиться своей Родиной. |
|||
|
6 |
Военное |
||
|
Дискурсивные смыслы |
|||
|
Военные победы сделали Россию «новой силой», «доминирующей державой». Россияне находятся в постоянной готовности «сплотиться перед внешним врагом» и хранят память о жертвах войн. День Победы «почитается народом» -- это «источник национальной гордости и моральной поддержки русского характера». «Мы очень сильные в трудные времена». |
Усилиями властей великие военные победы прошлого становятся одними из самых эффективных скреп современного российского общества, вытесняя индивидуально-семейную память, дополняя и заменяя ее государственными ритуалами. Уважение к жертвам Второй мировой войны - это, пожалуй, единственный социальный клей, чтобы сформировать единое общество». («A River of Pictures of the Dead From Russia's Sacred War». https://www.nytimes.com/2018/05/10/ world/europe/russia-immortal-regiment- parade-victory-day.html). |
||
|
Текстопорождающие практики: оппозиция «норма-безумие», концептуальные коды |
|||
|
«Безумие» военных действий -- это огромное количество погибших. Защищать суверенитет страны, в том числе военными действиями -- это «норма». Коды: «готовность сплотиться», «справедливая война», «защищали суверенитет», «сила в трудные времена». |
Гигантский масштаб жертв российского народа идентифицируются как некоторое «безумие», также оценивается избыточная масштабность и помпезность мероприятий, посвященных Второй мировой войне. Коды: государство «кооптирует» народные инициативы по сохранению памяти о военных подвигах. |
||
|
7 |
Территориальное |
||
|
Дискурсивные смыслы |
|||
|
Богатые природные ресурсы России при ее «незащищенности никакими естественными границами» обрекают народ на протяжении веков отражать вторжения захватчиков, формируя «осадный менталитет и оборонительное отношение россиян к остальному миру». «Сибирь в большей степени склонна к быстрому развитию с точки зрения развития и реализации идей». |
Огромные размеры России не позволяют однозначно идентифицировать россиян по территориальному признаку. Более-менее однородные группы определяются под влиянием либо выраженного национального, либо символического территориального признака. Дополнительным идентифицирующим признаком является принадлежность россиян к категории сельских или горских жителей. |
||
|
Текстопорождающие практики: оппозиция «норма-безумие», концептуальные коды |
|||
|
Масштабы необъятного пространства и суровый климат большинства территорий многое определяют в истории, культуре и менталитете россиян, оцениваются как «позитивное ненормальное». Коды: «место, где встречаются Европа и Азия», «осадный менталитет», «особый статус Сибири». |
Нерациональность «бесконечных диких пейзажей», неравномерная плотность населения, комфортность проживания и обеспеченность благами цивилизации оценивается как «отклонение» до уровня «безумия». Коды: равноудаленность и равнопри- ближенность от/к «Европе и Дальнему Востоку», несхожесть с их культурами и цивилизационными особенностями. |
||
|
8 |
Культура повседневности и русская литература |
||
|
Дискурсивные смыслы |
|||
|
В культуре повседневности россиян отражается «коллективистский синдром», «христианская традиция», понимание неречевых сообщений, подтекстов». Юмор имеет национальную специфику и востребован россиянами тем больше, чем сложнее жизненная ситуация. Возрастные и гендерные стереотипы определяют рамки поведения. |
Кумиры русской классической литературы в прошлом. Гуманистические сюжеты прошлых эпох исчерпаны сегодняшней реальностью, пространственное перемещение «по родине Толстого, Тургенева и Путина» -- «перемещение назад», туда, где требует преодоления социальное расслоение и неравенство. |
||
|
Текстопорождающие практики: оппозиция «норма-безумие», концептуальные коды |
|||
|
Оценка российской культуры повседневности на уровне «нормы». Коды: «человек важнее времени», «коллективистский синдром» русской культуры. «Православие стало важным культурным основанием». «Общение играет важную роль». «Не улыбаться незнакомцам -- культурная норма». |
«Камертон» тургеневских «мальчиков со своими индивидуальными биографиями и характерами, сотканными из нитей их языка, культуры и товарищества у костра» проявляет современную российскую дисгармонию и общественный диссонанс на уровне «отклонения». Коды: «целостное видение жизни, страны, будущего России» -- прекрасная, но бесплодная надежда». |
||
|
9 |
Цивилизационное |
||
|
Дискурсивные смыслы |
|||
|
Цивилизационное направление определено «осознанным решением, принятым нацией», ее лидерами «идти тем или иным путем», периодически менявшими вектор развития страны. Это породило «не решенный до сих пор актуальный вопрос»: «Россия -- это отдельная цивилизация» или «необходимо идти по пути развития Запада»? |
Тип российской цивилизации указывает на ее безусловную «обособленность», нерациональность, мифологичность, традиционный уклад и «замедленность» исторического развития. «Мифы, сказания всегда скрепляли Россию. Они отличались от других национальных мифов тем, что были по своей природе авторитарны: один миф доминировал, все прочие были под |
||
|
Молодое поколение в большей степени ориентировано на Запад. |
запретом. Так было при царях, осуществлявших цензуру газет и журналов, так было при Ленине. И так оно осталось по сей день». (Karl Ove Knausgaard «A Literary Road Trip Into the Heart of Russia. In the land of Tolstoy, Turgenev and now Putin, what are the stories Russians are telling themselves?». |
||
|
Текстопорождающие практики: оппозиция «норма-безумие», концептуальные коды |
|||
|
Расположение России между европейскими и азиатскими странами переводит проблему выбора цивилизационного пути в категорию «нормы». Код: «идейное противостояние» «традиционных и вестернизированных культур», «Россия -- это отдельная цивилизация», «необходимо идти по пути развития Запада». |
Считывается отсутствие «нормы» в цивилизационном развитии страны. Код: российская цивилизация живет официально одобренными мифами. |
||
|
Тип истории как символ цивилизационного пути |
|||
|
«Победа над темными силами», «Поиск и обретение цели» |
«Поиск и обретение цели» |
||
|
Тип персонажа как отражение ведущих поведенческих характеристик |
|||
|
«Герой», «Вредитель» |
«Герой», «Жертва» |
«Россияне» как персонаж (по В.Я. Проппу) в текстах российских журналистов: Герой -- 17, Вредитель -- 6, Даритель -- 5, Ложный герой -- 4, Жертва -- 4, Помощник -- 1, Наблюдатель -- 0. Востребованность «Героев», на наш взгляд, свидетельствует об общественной ценности лидеров для общества, способных преодолевать препятствия на пути к поставленной цели и добиваться существенных изменений. Драматизм русской истории, по мнению авторов, проявляется в том, что по пятам за героем следует «Вредитель». Враг рядом! Внутренний или внешний, он серьезно отравляет жизнь и мешает ее немедленному улучшению. С другой стороны, всегда можно переложить часть личной ответственности за неудачные (или преступные) решения на анонимного «Вредителя». «Дарители», «Ложные герои» и «Жертвы» примерно поровну присутствуют в историях отечественных авторов, указывая на то, что вероятность получения подарков судьбы в три раза меньше, чем возможность стать жертвой. Судя по единичной представленности «Помощника» надеяться в этой жизни особенно не на кого, кроме как на себя самих.
Анализ типов историй, созданных зарубежными авторами, выявляет главный сюжет -- «Поиск и обретение цели», опережая более чем в 3 раза ближайшего «конкурента». Очевидно, после всех потрясений основным уделом россиян, по мнению зарубежных авторов, остается осмысление пройденного и окончательное определение с выбором дальнейшего пути, который пока не ясен. Шансы победить некие «темные силы» и добиться «возрождения» достаточно велики («Победа над темными силами» -- 7 сюжетов, «Возрождение как освобождение» -- 7 историй). Ставка на позитивное развитие истории в 2 раза выше, чем негативное, поскольку типов сюжетов «Трагедия, приводящая к краху» всего 5. «Комедия как история о неправильно выбранном пути и взаимном непонимании» встречается в 3 случаях, может указывать на достаточно развитую способность россиян обдумывать, «семь раз отмерить», перед тем как «отрезать». Количество «выскочек» в современной истории минимально («Из грязи в князи» -- 1сюжет).
В текстах зарубежных журналистов выявлены следующие типы «россиян» как персонажей: Герой -- 13; Жертва -- 5; Ложный герой -- 5; Наблюдатель -- 4; Вредитель -- 3; Помощник -- 2; Даритель -- 1. Количество «Героев» высоко. Авторы находят для своих материалов тех, кто демонстрирует желание и умение действовать, добиваться поставленной цели. Большое количество «Жертв» и «Ложных героев» указывает, на наш взгляд, на наличие могущественных сил, препятствующих решению благородных задач и стремящихся негативно повлиять на ситуацию. Появление «Наблюдателя» связано во многом с позицией самих авторов материалов, активно проявляющих себя, но остающихся «над схваткой». Кроме того, пожалуй, в этом можно обнаружить проявление некоторой инертности основной массы персонажей, пока не вовлеченных в «драму жизни», проявляющих свойственное российскому народу беспредельное терпение. «Вредители» и «Помощники» примерно уравновешивают силы друг друга, указывая в некоторой степени на стабильность обстановки. «Даритель» на взгляд прагматичных авторов вероятно персонаж экзотический и подарков россиянам, видимо, ждать не приходится.