Также интересны выводы, сделанные Конституционным Судом России в Определении от 16 декабря 2008 г. № 1076-О-П [33]. В данном деле Суд пришел к выводу, что предоставление лицу возможности участвовать в судебном заседании по санкционированию проведенного обыска в жилище обусловливается, в частности, самим характером осуществляемого судебного контроля, предполагающего проверку соблюдения следователем требований закона не только в части оснований для производства обыска, но и в части порядка его проведения. Кроме того, Суд подчеркнул, что указанный подход к установлению пределов судебного контроля с участием заинтересованного лица за действиями органов уголовного преследования согласуется с прецедентной практикой применения Европейским судом по правам человека п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод [34], гарантирующего каждому право на рассмотрение дела независимым и беспристрастным судом.
Таким образом, в этом деле суд при рассмотрении вопросов судебного контроля за законностью и обоснованностью ограничения права на неприкосновенность жилища использовал практику ЕСПЧ по ст. 6 Конвенции, которая посвящена праву на справедливое судебное разбирательство, что указывает на единую суть судебной защиты, воплощенную в разных формах судебной деятельности.В Постановлении от 9 июня 2011 г. № 12-П [35]также были сделаны выводы о содержании конституционного права на судебную защиту. В указанном решении Суд назвал решения органов судебной власти, которые принимаются в рамках судебного контроля за деятельностью органов исполнительной власти, связанной с возможными ограничениями прав и свобод человека, относящимися к сфере правосудия. Кроме того, было отмечено, что в силу ч. 1 ст. 46 Конституции России суд как орган правосудия призван обеспечить справедливую процедуру принятия решения, в том числе относительно проведения оперативно-розыскных мероприятий. Следовательно, «судебные решения, на основании которых допускается ограничение прав, гарантируемых статьями 23 и 25 Конституции России, должны приниматься - по смыслу часть 1 статьи 47 во взаимосвязи со частями 1 и 2 статьи 46 и частями 1 и 2 статьи 118 - с соблюдением правил установленной законом подсудности дел, а ее изменение возможно только в судебной процедуре и только при наличии указанных в законе оснований (обстоятельств), препятствующих рассмотрению дела в том суде и тем судьей, к подсудности которых оно отнесено законом».
Таким образом, необходимо согласиться с позицией судьи Конституционного Суда России Н.С. Бондаря, высказанной в Особом мнении к Определению от 1 ноября 2007 г. № 948-О-О[36], что современная юридическая практика России и зарубежных стран неуклонно движется по пути передачи мер принуждения, существенно ограничивающих права и свободы граждан, в исключительную компетенцию суда.
В условиях построения демократического и правового государства необходимо и дальше развивать новый подход к пониманию содержания конституционного права на судебную защиту с учетом правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации в отношении указанного права и изменившегося предмета судебной защиты.Можно сформулировать следующее определение конституционного права на правосудие, раскрывающее его содержание: конституционное право на правосудие представляет собой гарантированную Конституцией России и обеспеченную государством универсальную возможность каждого восстановить свои нарушенные или оспариваемые права и свободы путем обращения в суд в целях вынесения и исполнения судебного решения, а также предотвратить необоснованное и незаконное ограничение конституционных прав и свобод в законодательно закрепленной процедуре судебного разбирательства, которая характеризуется отсутствием инициативы защищаемого субъекта.
Признание актуальности и особой значимости защиты судом прав, свобод и законных интересов не умаляет роли иных организаций и учреждений, как государственных, так и негосударственных, в данной защите. В то же время перечень субъектов защиты, будучи достаточно широким, имеет определенные границы. Связано это прежде всего с тем, что защита предполагает конкретный результат: восстановление участника правоотношений в прежних правах, возмещение понесенных потерь, убытков, пресечение неправомерных либо нецелесообразных, не в полной мере адекватных (сказанное коррелирует с защитой законных интересов) действий, устранение угрозы нарушения прав, свобод и законных интересов и т.д.
Беспочвенным выглядело бы утверждение, что охрана не имеет столь же конкретизированных целей, либо они играют второстепенную роль в механизме правового регулирования. Охрана и защита дополняют и обусловливают друг друга. Однако если охрана предполагает лишь общий обеспечительный режим существования дозволений, то защита оперирует специально-юридическим инструментарием, закрепленным в соответствующих нормах, изменяющим характер правоотношения либо вовсе прекращающим его.
В связи с этим справедливо высказывание Т.И. Илларионовой о том, что защита «представлена в форме специальных мер (их совокупности), направленных на пресечение конкретных нарушений, восстановление (компенсацию) нарушенных интересов или обеспечение условий их удовлетворения в иных формах». Д.Н. Кархалев подчеркивает, что «целью мер защиты является восстановление правового положения (права) лица в объеме, существующем до нарушения».
Соглашаясь с приведенными позициями, признаем очевидность постулата о том, что нарушенный конкретными действиями интерес стимулирует реализацию управомоченным лицом мер к защите этого интереса.
Изложенное позволяет нам заключить, что защита, предполагая воздействие на правоотношения специализированным инструментарием, обладающим возможностью принуждения, изменения особенностей развития последнего, опирается на строго определенную компетенцию, полномочия соответствующего органа, организации либо иного субъекта.
Если речь идет не о самозащите прав, свобод и законных интересов, то субъект, осуществляющий защиту, должен обладать:
1) правом вмешаться в нежелательное развитие правоотношения;
2) способностью содействовать устранению возникших препятствий в удовлетворении того или иного интереса. Отмеченные элементы статуса субъекта защиты должны найти соответствующее закрепление в нормативных правовых актах. Сказанное обусловливает ограниченность в субъектном составе структур, призванных и способных защитить дозволение в виде права, свободы и законного интереса.
Многочисленные субъекты охраны прав, свобод и законных интересов призваны осуществлять их защиту. Это вполне естественно. Как естественно и то, что попытки защитить правомерный интерес сводятся к обращениям в суд как к основному субъекту защиты.
Судебная защита прав, свобод и законных интересов лишь один из элементов государственной системы гарантирования дозволений. Роль судебной защиты в механизме правового регулирования не должна гипертрофироваться, тем самым умаляя значимость иных государственных и общественных структур в содействии оптимальному развитию правоотношений.
Государство вряд ли сможет называться правовым, если основной и по большому счету единственной гарантией реализации правомерных стремлений участников правоотношений станут лишь судебные органы, как бы эффективно они ни работали. Общественные отношения должны характеризоваться элементом саморегуляции, значимую роль в которой играет система сдержек и противовесов, направленная на предотвращение реализации одних законных интересов в ущерб другим.
Именно саморегуляция социальных процессов делает предметным разговор об иных, кроме судебных инстанций, субъектах защиты прав, свобод и законных интересов, которые во всем своем многообразии должны отслеживать развитие разнородных правоотношений посредством присущего им арсенала методов и устранять возникшие нарушения предусмотренными средствами, дифференцируя, таким образом, юридический инструментарий содействия реализации правомерным стремлениям.
Судебные органы не в состоянии урегулировать все спорные моменты, препятствующие реализации прав, свобод и законных интересов, что не должно означать их игнорирования государственными и общественными организациями.
Изложенное призвано подчеркнуть значимость комплексного подхода к исследованию защиты дозволений, который предполагает обоснование очевидной функциональной нагрузки не только судебных органов, но и иных структур в едином механизме гарантирования различных форм правомочий субъекта.
Подчеркивая тот факт, что защита законных интересов обеспечивается как судебными органами, так и иными правоприменителями, приведем данные социологического опроса, проведенного при поддержке Центра социально-политических исследований и технологий Саратовской государственной академии права в целях выяснения представлений различных категорий граждан (судей, адвокатов, депутатов, преподавателей, студентов, помощников судей и депутатов, работников штабов - всего 457 респондентов) о законных интересах и возможностях их защиты.Так, 1,3% всех опрошенных считают, что защита законных интересов не относится к компетенции судов, а 62,4% - что защита законных интересов в любом случае судом гарантируется (что, как видно из приведенных выше аспектов, далеко не так). Только 35,7% респондентов дали правильный ответ, указав, что в случае нарушения законных интересов их защита лишь в некоторых случаях может быть обеспечена судебными органами. Следует подчеркнуть, что лишь половина из числа опрошенных судей и адвокатов выбрали правильный ответ. Это является красноречивым свидетельством того, что эффективность защиты законных интересов упирается прежде всего в правовую культуру самих правоприменителей, которая, к сожалению, оставляет желать лучшего.
Отметим, что прав С.А. Денисов, утверждающий, что «судебный способ защиты прав, возникающих из административных правоотношений, слишком сложен и требует значительных затрат времени и сил. Получаемый же результат может быть гораздо менее значительным, чем усилия, прилагаемые к его достижению. Именно это подтолкнуло западные страны к созданию квазисудебных органов защиты прав в сфере государственного управления». Более того, по нашему мнению, судебный способ защиты любых прав, равно как и свобод и законных интересов, достаточно хлопотный и трудоемкий процесс, что актуализирует иные способы и средства их защиты.
Перейдем к анализу полномочий различных структур в области защиты прав, свобод и законных интересов в целях выявления общих тенденций и закономерностей в их работе.
Значительное количество специальных монографических исследований посвящено деятельности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации. Федеральный конституционный закон от 26 февраля 1997 г. № 1-ФКЗ «Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации» прямо указывает на то, что данная должность утверждается в соответствии с Конституцией РФ в целях обеспечения гарантий государственной защиты прав и свобод граждан, их соблюдения и уважения государственными органами, органами местного самоуправления и должностными лицами.
Весьма любопытна конструкция законодателя, подчеркивающая назначение этой должности в обеспечении гарантий государственной защиты дозволений. По нашему мнению, деятельность Уполномоченного по правам человека следует рассматривать как особую гарантию защиты правомерных стремлений граждан, направленную непосредственно на устранение препятствий, возникающих на пути реализации этих стремлений. Следовательно, ст. 1 названного Федерального конституционного закона можно трактовать таким образом, что деятельность Уполномоченного по правам человека, обеспечивая государственные гарантии защиты таких стремлений, сама по себе не может не быть непосредственно направленной на эту защиту.
Примечателен и тот факт, что учреждение должности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации связано с приоритетом защиты граждан от неправомерных и нецелесообразных действий прежде всего органов самой государственной власти и органов местного самоуправления. Это и есть то, что можно назвать системой сдержек и противовесов в механизме функционирования государственного аппарата.
Несмотря на то что о защите законных интересов в названном Законе ничего не сказано, соответствующая направленность подобной деятельности очевидна. Фраза о том, что отмеченное должностное лицо обеспечивает не только соблюдение прав и свобод граждан различными государственными органами и должностными лицами, но и их уважение, данный постулат предполагает. Работа по обеспечению уважения к правам и свободам человека не может не предполагать содействия реализации многочисленным законным интересам граждан как в силу выполнения основной деятельности Уполномоченного по правам человека, так и в результате целенаправленного отстаивания целесообразных и адекватных охраняемых законом интересов.
Более того, в ст. 15 Федерального конституционного закона «Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации» сказано, что Уполномоченный рассматривает жалобы граждан РФ, а также иностранных граждан и лиц без гражданства. Полагаем, что жалобы заключают в себе просьбы об устранении нарушений не только прав и свобод, но и законных интересов граждан. Заявления, жалобы и ходатайства сами по себе являются важнейшими способами реализации законных интересов различных граждан. Вместе с тем большинство правотворческих органов справедливо указывает на то, что данные документы зачастую содержат в себе «разумные требования», «законные просьбы и предложения».