Алессандро Франческо Томмазо Мандзони (1785-1873), представитель одной из старейших семей Италии, жил на доходы от своих земельных владений и мог целиком отдаться литературе. Однако в 1840-1842 гг. он решает лично выступить издателем своего романа и задумывает подготовку богато иллюстрированного издания, с тем чтобы вытеснить его пиратские версии. Проект провалился, издание не раскупилось, но показательна сама позиция автора «Обрученных»: желание защитить свое авторство, готовность войти во все тонкости рыночной конкуренции, понимание, что литература -- это не только предмет досуга, но и предмет рынка.
Писатель в буржуазный век: труд и поклонение
Голосом новой эпохи в европейской литературе стал Эмиль Золя (1840-1902). Он заговорил от имени тех, для кого литературное творчество было не приятным занятием в часы досуга, а основным источником средств к существованию. В статье, где уже само название бросало вызов -- «Деньги в литературе» (1880), Золя провозглашает приход новой для писателей эпохи. Он объявляет завершенным период скрытых отношений между литературой и деньгами: придворные и салонные поэты, а вместе с ними и «паразитическая зависимость» литератора от князя ушли в прошлое. XIX век создал новые условия для взаимоотношений писателя и общества. С одной стороны, развитие таких институтов, как театр, журналистика, издательское дело, книжная торговля, а с другой -- падение престижа аристократии, рост грамотности населения и доступность книг создали, по мысли Золя, «колоссальные возможности для человека, живущего своим пером». Если раньше писатель «соглашался жить на подаяния сильных мира сего» [Золя 1966: 366], в наши дни он может составить себе крупное состояние.
Литература больше не является предметом досуга избранных, отражением вкусов аристократии и полем бесконечных риторических споров. Литератору-придворному Золя противопоставляет литератора-труженика, литературе как занятию в часы досуга -- труд с регулярной оплатой. Литература -- это работа, настаивает автор, такая же, как любая другая. Сын итальянского инженера и француженки, буржуа не только по происхождению, но и по духу, Золя говорит от имени тех, кто не боится быть обвиненным в меркантилизме, кто в сохранении старого, оторванного от материальной стороны жизни духа литературы видит последний оплот сословного аристократизма:
Пусть желторотые юнцы повторяют общие места насчет падения литературы, поклоняющейся златому тельцу; они ничего не понимают, им не дано постичь, какую позитивную и высокую роль могут играть деньги. Именно деньги, именно законный доход, который писателю приносит продажа произведений, освободили его от унизительного покровительства сильных мира сего и превратили прежнего придворного фигляра, прежнего домашнего шута в свободного гражданина, в человека, зависящего только от самого себя [Золя 1966: 392].
Поэтизация денежных отношений в литературе -- главное в статье Золя. Деньги стирают остатки сословных предрассудков. Таланту «в рубище нищеты» Золя противопоставляет успех у публики в денежном измерении. Если раньше мнение о книге формировалось небольшой группой избранных, то сегодня -- массой читателя, «всеобщим голосованием» она устанавливает свое право выбора. Деньги, которые прежде роняли достоинство литератора, теперь приносят ему славу и общественную устойчивость:
Литература литературой, а деньги -- особая статья, -- заключает он с интонацией рачительного буржуа. -- <...> Сегодня нам приходится писать и писать. Мы уподобились труженику, который должен постоянно зарабатывать себе на хлеб и может удалиться на покой, только прикопив немного денег на черный день [Золя 1966: 395396].
Своим выступлением Золя разбивал последние составляющие образа традиционного писателя. Современный писатель должен быть ученым, подчеркивает натуралист Золя, однако в новом значении этого слова -- экспериментатором, физиологом, не боящимся темных сторон человеческой жизни и натуры, бесстрастным наблюдателем. Истине как поискам божественного знания, явленного в слове, он противопоставил правду жизни, понятую как изучение с натуры, точное во всех деталях описание жизни.
Идеи Золя получили широкое распространение в Италии. Новое понимание задач литературы не замедлило сказаться на словоупотреблении: слово letterato снижается до «занимающегося литературой», «сочинителя», «беллетриста». Поле литературы теперь занято профессиональными писателями (scrittori) и романистами (romanzieri), которые живут гонорарами.
Подчинение творчества товарно-денежным отношениям, постепенное превращение литературы в товар, как писал Золя, «очень дорогой товар, особенно если произведение подписано модным именем» [Золя 1966: 381-382], создали условия для выстраивания новых отношений между писателем и публикой.
Габриэле Д'Аннунцио (1863-1938) вступил в литературу в 1880-е, когда Италия переживала расцвет журналистики и издательского дела, ставших важными составляющими литературной жизни и породивших новую публику [Рейтблат 2009; 2014]. От традиционной читательской аудитории ее отличали, во-первых, другая численность -- она несравнимо больше; во-вторых, другая социальная принадлежность, а значит, другие ценности и потребности. Как с горечью отмечал известный поэт и критик этого периода Джозуэ Кардуччи (1835-1907), среди новой итальянской публики «почти нет читателей, она судит не из прочитанных книг, а из того, что о них говорят, особенно в газетах» [Ojetti 1899: 184]. Молодой Д'Аннунцио, талантливый лирик и безусловный мастер слова, ищет механизмы взаимодействия с такой аудиторией. Как бы улавливая ситуацию перехода от статусно-иерархических форм существования литературы к более свободным и коммерчески ориентированным, тонко реагируя на новые запросы времени, он делает ставку не на качество литературного материала, а на скандал и сенсацию. Современный художник, считает Д'Аннунцио, должен покинуть «башню из слоновой кости» и погрузиться «в жизненные потоки», «соединить свою душу с коллективной душой... если он хочет стать выразителем и посланником своего времени» [D'Annunzio 1996: 200].
Д'Аннунцио хорошо понимает, что журналистика предлагает современному читателю сниженные формы эстетического и упрощенные формы чувственно-выразительного. Однако, в отличие от Кардуччи, Д'Аннунцио не считает, что журналы убивают книгу. Журналы, которые без устали публикуют на своих страницах развлекательные романы, породили спрос на удовольствие. Противиться этому глупо. Напротив, писатель, если хочет гарантировать себе спрос у широкой аудитории, должен использовать сложившуюся ситуацию.
Назначение современного художника -- Д'Аннунцио предпочитает слово artista, а не «писатель» или «литератор» -- состоит в необходимости выражать общие, повсеместно рассеянные настроения времени. Публика должна узнавать приметы своего мира в произведении, но этого мало. Ей нужны иллюзии, мифы, мечты; ей, наконец, нужны личности, которые выступают альтернативой повседневности. Д'Аннунцио подчеркнуто переносит своего читателя из мира обыденности в мир мечты:
Между романом со смесью страсти и разврата, который дама с медленным сладострастием смакует в меланхолическом уединении своей гостиной, и романом о кровавых приключениях, который пожирает плебейка за конторкой своей лавки, есть только разница в цене. Оба работают на удовлетворение одной потребности, одного желания -- потребности в мечте и жажде чувств. Оба уводят из серой повседневности, реализуют неосознанное желание жить более яркой и полной жизнью [D'Annunzio, 1996: 72].
Писатель действует «от противного». Объявив, что художник чувствует себя мертвецом среди буржуазной прозы жизни, Д'Аннунцио делает искусство предметом религиозного поклонения. Подчеркнуто выражая деньгам и рынку пренебрежение, он провозглашает установку на дух утонченности и красоты. Изображению убожества жизни и мрачному бытописательству натуралистической прозы он противопоставляет поэтизацию красоты вещного мира, любви и утонченных наслаждений: «Истинный читатель -- не тот, кто меня покупает, но тот, кто меня любит, -- говорит писатель устами своего героя Андреа Сперелли. -- Истинный читатель поэтому -- это дама, которая испытывает ко мне влечение» [D'Annunzio 1896: 64-65]. Опираясь на механизмы управления публикой, Д'Аннунцио внимателен к выбору сюжетов, к подбору персонажей; он уделяет большое место описанию роскошных интерьеров, способных впечатлить воображение читателя-буржуа; играет на извечной слабости публики к эротике. Огромная роль в этой работе отводится созданию своего собственного образа «поэта нации» и «глашатая обновления».
Театральность, экстравагантность и эффектные жесты в поведении переплетаются с продуманностью в выстраивании публикационной политики, с нацеленностью на прибыль. Поза эстета и декадента прекрасно уживается с практичностью и расчетливостью. Д'Аннунцио внимателен к продажам своих книг, не боится показаться мелочным. Он пишет своему издателю:
Я предпочитаю оплату за каждый экземпляр. Это более справедливо. Если моя книга будет иметь большой успех, как я надеюсь, тем лучше для меня и моего издателя. Если нет, риск будет равным для обоих. Я прошу за каждую копию четверть от стоимости при продаже. <...> Я хотел бы, чтобы ниже четырех лир цену не ставили, так как публика уже привыкла дорого платить за мои книги [D'Annunzio 1999: 251].
Д'Аннунцио предложил своим читателям образ жизни как произведение искусства, который воплощал в собственной жизни, и образ «ультрасовременного героя» [Потапова 1982: 151], свободную личность, совмещающую в себе эстетство, эротизм и вседозволенность, в соответствии с которым строил свой собственный публичный образ. Совмещение литературного образа и биографического, «бином “жизнь как литература и литература как жизнь”» [Cimini 2009: 108] создавали эффект реализованной мечты -- Д'Аннунцио стал властителем умов и законодателем образа жизни. Мелкий буржуа по происхождению и «выходец из самой застойной традиционалистской среды захолустного итальянского юга» [Потапова 1982: 153], Д'Аннунцио мечтал о славе поэта нации, однако в реальности стал первым героем масскультуры. Миф Д'Аннунцио оказал серьезное влияние на формирование в Италии новой культуры -- массовой.
Заключение
Рассмотренная с точки зрения писателя проблема «писатель и деньги» имеет не столько экономический, сколько идейно-мировоззренческий характер: экономические формы ее выражения напрямую зависели от того, как писатель понимал свое назначение и роль в обществе. Перенос смысловых акцентов в значении слова letterato, как и изменения в преобладающем самоименовании letterato-poeta-scrittore-artista, фиксирует этапы этого процесса и отражает изменения в общественном статусе писателя. В Италии XVIII-XIX вв. он проходит путь от ученого, обладающего недоступным большинству знанием, до фигуры литератора, выражающего настроения и чувства большинства. Если первый служит истине и приемлет только идею награды -- не оплаты -- своего таланта, то второй руководствуется вкусами публики и стремится к успеху, измеряемому размером гонорара. Своеобразной точкой невозврата в этом процессе стало принятие идеи оплаты труда на регулярной основе, что фактически превращало писателя, аристократа не только по рождению, но и по духу, в обычного труженика, зарабатывающего себе на хлеб. Мировоззренческие изменения не могли не затронуть организации писательского труда, образа жизни литератора: на смену уединению в кабинетной тиши в романтическую эпоху приходит требование общественной активности, которое в течение XIX в. ведет ко все большему вовлечению писателя в товарно-денежные отношения. писатель статус итальянский вознаграждение
Решающее влияние на смену мировоззренческой парадигмы оказывало не только развитие буржуазных отношений и постепенное вытеснение фигуры писателя-аристократа фигурой писателя-буржуа, но и раннее формирование института публики в Италии. В XVIII в. театр, в XIX в. журналистика и книжный рынок заставляют писателей учитывать эстетические запросы рожденной в их лоне аудитории. В конце XIX в. ее массовость такова, что требует от писателя искать новые формы взаимодействия с ней. Идея успеха, напрямую увязанная с прибылью от изданий, подсказывает выбор писательской стратегии. Появляется фигура писателя-артиста, строящего свой литературный и биографический образы по законам героя массовой культуры.
Источники
1. Гольдони 1997 -- Гольдони К. Мемуары Карло Гольдони, содержащие историю его жизни и его театра. В кн.: Гольдони К. Сочинения. В 4 т. Т 3-4. М.: Терра, 1997.
2. Золя 1966 -- Золя Э. Деньги в литературе. В кн.: Золя Э. Собр. соч. в 26 т. Т 24. М.: Художественная литература, 1966. С. 364-403.
3. Томашевский 1984 -- Романтизм глазами итальянских писателей. Н. Томашевский (сост. и пер.). М.: Радуга, 1984.
4. Alfieri 1943 -- Alfieri G. Del principe e delle lettere. Firenze: Le Monier, 1943.
5. Chiari 1758 -- Chiari P. Commedie in versi dell'abate Pietro Chiari bresciano. Vol. 3. Venezia: Bettinelli, 1758. D'Annunzio 1896 -- D'Annuzio G. Il Piacere. Milano: Fratelli Treves, 1896.
6. D'Annunzio 1996 -- D'Annunzio G. Note sull'arte. Il bisogno dell'sogno. In: D'Annunzio G. Scritti giornalistici. Vol. 1. Milano: Mondadori, 1996.
7. D'Annunzio 1999 -- D'Annunzio G. Lettere ai Treves. Milano: Garzanti, 1999.
8. Goldoni -- Goldoni Carlo. Teatro di nessuno. https://www.teatrodinessuno.it/goldoni-carlo (дата обращения: 03.01.2023).
9. Leopardi 1892 -- Leopardi G. Epistolario in 2 vols. Vol. 1. Firenze: Le Monier, 1892.
10. Ojetti 1899 -- Ojetti U. Alla scoperta dei letterati. Colloquii con Carducci, Panzacchi, Fogazzaro... Milano: Bocca, 1899.
11. Parini 1925 -- Parini G. Discorso sopra la poesia. In: Tutte le opere edite e inedite di Giuseppe Parini raccolte da Guido Mazzoni. Firenze: D. Barbera, 1925.
Литература
1. Волчек 2019 -- Волчек О. Ложь реализма и правда романтизма: экономика любви в романах Ф. М. Достоевского и А. Дюма-сына. Новое литературное обозрение. 2019, 6 (160): 35-45.
2. Гронас 2002 -- Гронас М. Вступительная заметка. Новое литературное обозрение. 2002, 6 (58): 7-14. Зенкин 2019 -- Зенкин С. Слова и деньги: опыт сравнительной семиотики. Новое литературное обозрение. 2019, 6 (160): 14-22.
3. Инграо 2022 -- Инграо Б. Экономика и литература. Versus. 2022, 2 (2): 6-42.
4. Луцкер 2012 -- Луцкер П. В. Карьера Гольдони -- опытного либреттиста. Искусствознание. 2012 (12): 410-422.
5. Половинкина 2019 -- Половинкина О. Хороший солдат Ф. М. Форда: homo economicus в роли ненадежного повествователя. Новое литературное обозрение. 2019, 6 (160): 72-82.
6. Потапова 1982 -- Проблемы литературного развития Италии второй половины XIX -- начала XX века. Потапова З. М. (отв. ред.). М.: Наука, 1982.