При этом формирование социума, базирующегося на универсальном А1 (и, по сути, являющегося им) не представляется чем- то онтологически новым, это реализация универсального алгоритма информации-знания, как генеративной коммуникации в рамках иерархии управляющих и динамических систем. Паттерны иерархически более высокой и сложной системы нелинейно определяют смыслы и аттракторы развития менее сложных динамических систем, что хорошо просматривается в истории социума и технологий. Так, изобретение колеса и паруса резко усилило скорость и возможности социальной коммуникации, став, по М.Маклюэну, «продолжением» человеческой ноги и создав фундамент первых глобальных доиндустриальных империй, а изобретение парового двигателя экспоненциально умножило мускульную силу человека, радикально увеличив энергетические мощности социума и создав, по сути, индустриальное общество (тогда, кстати, также было множество катастрофических сценариев, связанных с опасениями, что мир техники подчинит себе человечество).
Однако колесо не эмулировало технологически человеческую ногу, а паровая машина -- руку: эти технологические прорывы в физическом мире, радикально изменившие всю среду жизни человека, были осуществлены посредством дедуктивного познания и логики, феноменов иерархически высшего, метального мира. То же происходит и с искусственным интеллектом: компьютеры и интернет на новом уровне знания-власти (по М. Фуко) радикально меняют среду обитания человечества через многократное умножение его вычислительных мощностей и коммуникационных возможностей (так как главным ресурсом общества становится теперь обработка информационных потоков), не имитируя при этом механизмы работы головного мозга и нейросети, а приближаясь, посредством комплекса NBIC -- технологий, квантовой физики и гуманитарного гнозиса, к новому уровню символической коммуникации с паттернами семантического континуума, как формата знания, присущего цифровому обществу и электронной культуре. Он сменяет сейчас индустриальное общество и его культуру: что будет с человечеством после «электронной эры» гадать бессмысленно, так как потенциал семантического континуума и коммуникации с ним человека представляется неисчерпаемым.
Тотальная дигитализация фактически реализует сейчас новое квазифизическое пространство жизни (где киберфизическое переплетается с психофизическим в интерпретации Юнга-Паули), в котором «внедренными агентами» являются уже не собственно люди и физические объекты, а синтетические информационные структуры, сетевые сообщества, алгоритмы и программы, объединяющие человеческий и машинный интеллект, что радикально меняет жизнь социума, создавая новые форматы социального творчества и политического участия.
Это пространство поглощает и подчиняет «аналоговый» биофизический и социальный мир, а цифровой социум делает фокусом самосознания индивида не государство, религии и идеологии индустриального мира или традиционную «личную жизнь» в ближайшем сообществе, а творческие возможности свободно коммуницирующей с миром и открытой миру цифровой личности; этот социум вполне осознанно строится теперь вокруг транснациональных дискурсов электронной культуры и глобальных технологических проектов, что задает новые рамки компетенциям, амбициям и возможностям национальных государств.
Проблемы адекватности институционального интерфейса социума вызовам цифрового мира делает ярко выраженными тот факт, что именно идеи, программы, алгоритмы решений и глобальные стандарты, их мгновенные комбинации и рекомбинации, а также множащиеся массивы доступных данных и развивающиеся технологии их обработки, являются главным ресурсом постиндустриального информационного социума («второй эры машин»), отличительными чертами которого становятся экспоненциальный рост и цифровая форма [6, с. 23--24].
Это формирует условия для практически безграничного роста при снижающихся затратах, но выдвигает особые требования к стандартам, обеспечивающим развитие -- причем институциональные стандарты, гарантирующие не только постоянный поток инноваций, но и качество повседневной жизни, становятся критически важными: это касается таких базовых институтов, как распределенная власть,децентрализованная система производства и обмена,свобода творчества, перемещения идей, людей и капиталов, без которых невозможно развитие инноваций в цифровом обществе. «Сетевая революция» меняет социальную топографию, ибо цифровая сеть, как новая социальная среда, не отражает структуру общества, а формирует ее по математическим технологическим алгоритмам и стандартам, как выражается А. Назарчук, в «неэвклидовой социальной геометрии» [20, с. 74]. Культурным символом и рабочей моделью этой геометрии стал интернет (а следом -- блокчейн и AI) как «возникающая, изменяющаяся, развивающаяся информационно-коммуникативная структура современного общества», которая «осознается как процесс создания новой информационной реальности социума» [3].
Мы описали [27] такой социум, как интерактивное общество -- сложную динамическую систему социальной коммуникации, основанную на нелинейном многообразии обратных связей и свободном информационном обмене между всеми узлами и элементами системы, носящем децентрализованный, сетевой характер и закрепленном институционально. Интерактивное цифровое общество принципиально соответствует определению постиндустриального общества Д. Белла (где «общество само становится сетью сознания, формой воображения, которая должна быть реализована как социальная конструкция» [2, с. 663]). Однако теперь это оцифрованная социальная конструкция, глобальная «сеть сознания», ставшая, благодаря IT-технологиям, сетевой социальной киберреальностью и подверженная цифровым воздействиям и корректировкам, модернизациям и непредвиденным «программным сбоям», негативным проявлениям машинной логики и ошибкам при политическом «вводе» информации в социальную программу.
Это принципиальная специфика цифрового общества, здесь рождается социально-политическая проблема, которую можно назвать «искушением демиурга»: соблазнительными для элит возможностями быстрого и эффективного воздействия цифровыми инструментами на социум в целях политической и экономической конкуренции. Наращивание киберподразделений вооруженных сил различными странами и «кибервойны» последнего времени, разнообразные «цифровые вмешательства» как средства «реальной политики», попытки изобрести всемогущие IT-инструменты контроля за обществом (по типу известного «нооскопа» [26]), рынками и сетями электронной коммуникации, а также другие опыты «цифровой демиургии», воссоздающие социальную модель «Паноптикона» Д. Бентама [28], дают здесь немало неоднозначных примеров. Одновременно утверждаются более взвешенные подходы, где перспективы AI становятся «генеральной линией» социально-политического развития в рамках демократически структурированной социальной среды. Так, японское правительство выдвинуло концепцию движения к Обществу 5.0 (Super Smart Society), в которой технология искусственного интеллекта провозглашается ее важной частью, причем особо подчеркивается значение углубления взаимосвязи между научными и технологическими инновациями и обществом, а также этические, юридические и социальные аспекты взаимодействия с AI.
В России принята государственная программа «Цифровая экономика», где, по словам премьер-министра Д. Медведева, «ключевую роль должны играть новая бизнес-модель, создание информационных продуктов и сервисов, развитие социальных отношений в этой среде и человеческого капитала на основе тех возможностей, которые цифровая экономика открывает» [35]. Хотя именно отставание трансформаций институционального интерфейса от развития технологий и самосознания социума (доминирование монопольных государственных и квазигосударственных структур в экономике, закрытость информации и отсутствие политической конкуренции) делает такие планы правительства проблематичными в исполнении.
Не случайно в докладе Всемирного банка (ВБ) «Конкуренция в цифровую эпоху». главными барьерами для фундаментальных технологических прорывов в РФ названы «структурные недостатки в экосистеме цифровой трансформации», ограниченный доступ к рынкам капитала и отсутствие «открытой инновационной культуры». По мнению аналитиков ВБ, главными целями цифровой стратегии должны стать стимулирование внедрения инноваций параллельно с укреплением «нецифровых основ» -- повышением прозрачности и конкурентности бизнес-среды, гибким нормативным регулированием, расширением доступа к финансированию, а также повышение эффективности управления за счет внедрения дата-ориентированного подхода, развитие цифровых навыков и выстраивание диалога между государством, бизнесом, научным сообществом и гражданами [13].
В целом дискурс искусственного интеллекта, как повестка самоорганизации цифрового социума, дал важный результат: научно обоснованное и экспериментально подтвержденное признание ключевой роли синергии этических норм, философской рефлексии, эффективных институтов и новых технологий в гуманитарном синтезе электронной культуры, где «духовная и материальная составляющие форматируются технологией искусственного интеллекта», а сами технологии искусственного интеллекта представляются метатехнологиями NBIC- комплекса, как отмечает С. Родзин [29, с. 2].
Повестка искусственного интеллекта демонстрирует здесь как заманчивые практические перспективы, так и серьезные риски социального творчества, требующие внимательного осмысления этого феномена в неразрывной связи с глубокой философской традицией изучения человеческого сознания и общества. После того, как интеллект был формализован как символическое представление особенного интерфейса межсистемной коммуникации и обработки данных, человек по-новому ощутил себя Образом и подобием Божьим, своего рода демиургом в контексте создаваемой им индустриальной, а затем -- цифровой реальности как своего «удела» (Г. Лейбниц), где само человеческое сознание выступает в роли управляющей системы и автора программного электронного гипертекста.
«Удел» человека -- по-прежнему общество, но теперь -- постиндустриальное общество как «сеть сознания», существующая в условиях вероятностной цифровой реальности и электронной культуры; главное, что дают прямо сейчас результаты дискурса искусственного интеллекта для социального творчества -- это наглядное представление о том, что такое творчество возможно и эффективно только в рамках сети институтов культуры и права, имманентных законам движения информационной среды, гарантирующих и высвобождающих, а не ставящих под вопрос и ограничивающих свободу, политическое участие и моральную ответственность творящего новый социальный мир человека. Это условие было в разной степени справедливым и для прежних общественно-экономических укладов, однако, цифровое общество, базирующееся на экспоненциально множащихся массивах данных, ежеминутно обновляющихся потоках информации и технологий ее обработки, превращает институционально обеспеченную свободу социального актора одновременно в технологический и политический императив динамичного и устойчивого социального развития.
Литература
1. Аблеев С. Р. Моделирование сознания и искусственный интеллект: пределы возможностей // Дельфис. 2016. № 85. URL: http://www. delphis.ru/journal/artide/modelirovanie-soznaniya-i- iskusstvennyi-intellekt-predely-vozmozhnostei (дата обращения: 25.11.2018).
2. Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. М.: Academia, 1999. 956 c.
3. Болховский А. Л. Информационно-сетевое общество: социально-философский анализ. URL: http://www.dissercat.com/content/informatsionno- setevoe-obshchestvo-sotsialno-filosofskii-analiz (дата обращения: 23.12.2017).
4. Бостром Н. Искусственный интеллект. Этапы. Угрозы. Стратегии. М.: Манн, Иванов и Фер- бер, 2016. 496 с.
5. Брейе Э. Философия Плотина. СПб.: Владимир Даль, 2012. 392 с.
6. Бриньолфсон Э., Макафи Э. Вторая эра машин. М.: АСТ, 2017. 384 с.
7. Быковский И. А. Философские аспекты создания основ искусственного интеллекта: дис. ... канд. филос. наук. Саратов, 2003 180 c. URL: http:// www.dslib.net/filosofia-texniki/filosofskie-aspekty- problem-sozdanija-iskusstvennogo-intellekta.html (дата обращения: 25.11. 2018).
8. Гутенев М. Ю. Проблема искусственного интеллекта в философии ХХ века // Вестник Челябинской государственной академии культуры и искусств. 2012. № 4 (32). С. 77--80.
9. Делягин М. Г. Место информационной революции в эволюции человека // Постчеловечество. М.: Алгоритм, 2006. 320 с.
10. Деннет Д. Сладкие грезы. Чем философия мешает науке о сознании. М.: УРСС: ЛЕНАНД, 2017. 304 с.
11. Дубровский Д. И. Сознание, мозг, искусственный интеллект. М.: Стратегия-Центр, 2007. 272 с.
12. Кадомцев Б. Б. Динамика и информация. М.: Ред. журн. «Успехи физических наук», 1997. 400 с.
13. Краснушкина Н. Цифровизация сверху вниз // Коммерсантъ. 2018. № 189. 16 окт.
14. Ладов В. А. Философские проблемы искусственного интеллекта. Томск: Томск. гос. ун-т., 2005. URL: http://fsf.tsu.ru/wp_test/wp-content/ uploads/tutorials/AI211 .pdf (дата обращения: 25.11.2018).
15. Лейбниц Г. В. Письма и эссе о китайской философии и двоичной системе исчисления. М.: ИФ РАН, 2005. 404 с.
16. Лотман Ю. М. Мозг -- текст-- культура -- искусственный интеллект // Статьи по семиотике и топологии культуры. Т. 1. Таллинн: Александра, 1992. 247 с.
17. Люгер Дж. Ф. Искусственный интеллект. Стратегии и методы решения сложных проблем. М.: Вильямс, 2018. 864 с.
18. Мамардашвили М. В. Лекции по античной философии. СПб.: Азбука, 2012. 320 с.
19. Назаретян А. П. Цивилизационные кризисы в контексте универсальной истории. М.: Мир, 2004. 367 с.
20. Назарчук А. В. Сетевое общество и его философское осмысление // Вопросы философии. 2008. № 7. С. 61--75.
21. Налимов В. В. Спонтанность сознания. Вероятностная теория смыслов и смысловая архитектоника личности. М.: Академ. проект, 2011. 399 с.
22. Осипов Г. С. Искусственный интеллект: состояние исследований и взгляд в будущее. URL: http://www.raai.org/about/persons/osipov/pages/ai/ ai.html (дата обращения: 25.11. 2018).
23. Пиаже Ж. Избранные психологические труды. М.: Просвещение, 1969. 659 с.
24. Подопригора А. В. Число и цифра: пифагорейская традиция и метафизика цифровой реальности // Научный ежегодник Института философии и права УрО РАН. 2018. Т. 18, вып. 3. С. 7--27.