Однако главный социально-философский итог более чем полувекового (на самом деле -- гораздо более древнего) дискурса об А1 видится все же в другом. «Искусственный интеллект» стал своего рода зеркалом, в котором со всей полнотой отразился дефицит знания человека о самом себе, а также экспериментальной лабораторией, где человек впервые попытался «разобрать на части» механизм собственного сознания, смоделировать и заново собрать его (а вместе с ним и весь социальный мир)в формате компьютерных технологий и цифровых коммуникаций. Эта работа дала неоднозначные и интригующие результаты, во многом «перевернув» сам дискурс ИИ: теперь вопрос о возможности уподобления компьютера человеку все чаще сменяется вопросом уподобления человека и его мозга суперкомпьютеру с предустановленными программами огромного разнообразия и различной природы, а мира и общества -- глобальному софту неясного происхождения.
На самом деле это отнюдь не новая постановка проблемы, но именно сейчас она возвращается из прошлого, становясь особенно актуальной. Ведь то, что космос, природа и человек являются элементами (подпрограммами) сложнейшей и точнейшей божественной метапрограммы бытия представлялось очевидным уже досократикам («числа» и «гармонии» Пифагора, «Нус» Анаксагора), а вполне «компьютерным» языком это понимание зафиксировал Г. Лейбниц в учении о «предустановленной гармонии», одновременно презентовав двоичный код (аналог которому он нашел в древнекитайской «И-цзин») -- основу современных цифровых технологий [15]. Теперь, когда мы хорошо понимаем, как создаются и работают интеллектуальные компьютерные программы, масштаб такой постановки вопроса более не смущает вполне прагматичных исследователей, а некоторые философы (например, Н. Бостром) уже представили мир как компьютерную симуляцию Н. Бостром считает, что «искусственный интеллект человеческого уровня имеет довольно высокую вероятность быть созданным к середине нынешнего столетия», а «после его создания, скорее всего, довольно быстро появится сверхразум». Это «может привести к огромным последствиям -- как чрезвычайно позитивным, так и чрезвычайно негативным, вплоть до гибели человечества» [4, с. 49]..
По сути, это возобновление на новом научном и технологическом уровне фундаментального дискурса о том, что есть человек и социум, сознание и интеллект, по каким законам (или программам) и в каких онтологических рамках они существуют, какие новые возможности и риски открываются для интеллектуального и социального творчества в условиях цифрового общества?
Здесь, на наш взгляд, выявляются две ключевые темы. Первая касается более четкого понимания и определения интеллекта как такового, а также человеческого интеллекта. В этой работе мы попытаемся дать понятию «интеллект» определение, интегрирующее современные подходы как к «искусственному», так и «естественному» интеллекту в контексте представлений о цифровой реальности социума, по-новому интерпретируя соответствующую традицию философской мысли.
Вторая тема -- о более ясном понимании природы новой цифровой среды (как «рукотворной» информационной реальности и «электронной культуры»), в которой появляется и работает А1. Мы полагаем, что обоснованные ответы на эти вопросы, по сути, ликвидируют повестку «искусственного интеллекта» в ее привычном виде, но открывают более масштабные и захватывающие, хоть и неоднозначные перспективы, нежели роботостроение и автоматизация отдельных функций человеческого организма и мозга. А главное -- создают адекватную теоретическую базу осмысления природы новой цифровой среды и ее агентов, прочно связанную с тысячелетним опытом философской рефлексии.
Интеллект как интерфейс: смыслы и синтаксис
Описанные проблемы интерпретации и конструирования «искусственного» интеллекта разрешаются, если принять, что собственно человеческий интеллект не является «естественным» в общепринятом смысле -- то есть не имеет био-физической природы и не есть продукт деятельности головного мозга. Как книга, написанная автором при помощи компьютера и напечатанная на бумаге, не является произведением компьютера и типографии, так и интеллект, реализуясь на физическом уровне через структуры головного мозга, не является их конструктом, как и производным биологической эволюции. Редуцировать сознание и интеллект (как его дискурсивный формат) к деятельности головного мозга -- примерно то же самое, что объяснять содержание компьютерной программы (software), рассматривая аппаратное обеспечение машины (hardware).
Мы исходим из того, что человеческое сознание является особым -- сложным и функционально распределенным, интерактивным контуром /интерфейсом межсистемной коммуникации и обработки информации (как программы адаптации неопределенности, целеполагания и развития), имея в виде органов чувств, нейронных сетей мозга, языка, психологических и когнитивных программ, технологий и социальных институтов, инструменты обратной связи с различными аспектами среды, которую сознание различает и описывает, репрезентуя в текстовом формате сценария наблюдаемой реальности. Ранее «интеллектуальными приложениями» сознания, с которыми работает мозг, были ритуал, алфавит и книга; сегодня к ним добавились компьютер, интернет и AI -- мы не можем знать, во что превратится этот сложный био-социальный и когнитивно-технологический модуль завтра, но его природа очевидно не сводится к физиологии, биологии и нейробиологии.
Поэтому, когда говорят, что природа человека, как информационной системы, детерминирована биологическими и эволюционными факторами [11, с. 250--251], это по существу неверно и определяет последующие ошибки. Человек -- биологическое существо, но не биологическая система. У повозки и «Мерседеса» тоже много функционально общего: и та и другой -- средство перемещения людей и грузов на колесах. Но качественно характеризует автомобиль не общее с повозкой, а то, что от нее отличает: двигатель. Так же и качество человека характеризует не биологическая основа организма и не наличие объемного мозга, а то, что он оперирует сохраняющимися в социальном архиве смыслами, символами, текстами и их интерпретациями, а не только реакциями, ощущениями и инстинктами. «Человек -- это идея, а не доступная эмпирическому познанию действительность» [34, с. 69], это «существо, которое не только есть, но и знает, что оно есть», говорит К. Ясперс [33, с. 12].
Адаптируя эту мысль к современной терминологии, можно сказать, что человек -- это сложная био-социальная информационная система, где качество и векторы развития задаются на иерархически более высоком, нежели биология -- социокультурном уровне, в осмысленной коммуникации между членами и структурами общества, а также в символической коммуникации сознания с нефизическими системами и сетями, холистическими феноменами семантического континуума, моделируя процессы и достигая цели, не только не детерминированные биологическими основами организма и задачами приспособления к природной среде, но часто прямо противоречащие им -- из этого фундаментального противоречия как раз и возникает качество человека. «То, что мы называем историей, по -- видимому, не имеет ничего общего с биологическим развитием», подчеркивает Ясперс [34, с. 63]. Можно сказать, что биология перестала определять поведение и целеполагание человека (оставаясь основой его организма) в тот момент, когда он впервые задумался о погребении умершего сородича, принесении жертвы и порядках загробного мира, установив первые табу и ограничив насилие внутри группы, ставшей сообществом, двигающимся от природного к «моральному закону» (И. Кант).
Именно открытие человеком разности миров, которым он одновременно принадлежит, породившее культ предков, первые ритуалы и квазигосударственные структуры, а затем -- мощную философскую традицию изучения взаимоотношений миров-систем материи и духа, ментального и физического мира, остается сегодня основой философии сознания и повестки «искусственного интеллекта», так как сознание и интеллект представляют собой информационные системы, развивающейся по собственным законам, отличным от законов физики и биологии.
Свидетельства мифологии и первые философские опыты описывают рождение индивидуального сознания и способности к рефлексии из драмы отпадения человека от божественного единства и различения с ним при одновременном осознании абсолютного приоритета «программы» надприродного характера. Отсюда трагедии Прометея и Эдипа, а также главный сакральный ритуал, переживший в веках множество трансформаций -- жертвоприношение как коммуникация с трансцендентной реальностью (божественной «управляющей программой») через символический отказ от ценностей реальности природной -- животной, материальной, посюсторонней [31, с. 658]. Это четко обозначенная граница, отделяющая мир человека и социума от мира природы и инстинктов и одновременно -- связывающий их в системной иерархии интерфейс взаимодействия в алгоритмах культуры, социального действия и духовного опыта.
Символическая повестка обретения знания посредством интеллекта -- инструмента его добычи и использования, как привилегии полубогов, мудрецов и героев, основана именно на изначальном осознании качественного различия управляемого физического и управляющего семантического миров-систем, между которыми, тем не менее, есть связь (подвиг, ритуал, откровение, а также символ, число, гармония), которую, в европейской мировоззренческой парадигме, можно обнаружить и задействовать по строго определенной программе этических норм, поступков и рациональных интерпретаций. Здесь самопознание и социальная практика проходят путь от табу, ритуалов и божественного Закона к законам природы и социума, а теперь -- к повестке AI, сохраняя фундаментальную основу интерпретаций, ярче всего выраженную в системе Г. Лейбница (бытие как континуум операционально замкнутых систем-монад, которые, вместе с тем, существуют по единой программе); важно, что это -- общефилософское воззрение «осевого времени»: очевидные параллели этой ключевой максиме европейской мысли можно увидеть также в Веданте, утверждающей единство Брахмана и Атмана при одновременном принципиальном различии материального и трансцендентального миров (не случайно исследователи отмечают родство этого миропонимания с концепцией Плотина [5, с. 197]).
Именно в этом контексте выявляются теперь различия и связь между «естественным» человеческим и «искусственным» (программным / машинным) мирами. Считалось (и, как правило, считается до сих пор), что главное различие между человеческим и машинным интеллектом заключается в том, что человек способен оперировать смыслами и переживаниями (квалиа), используя свободу воли и творческие способности в решении задач при отсутствии алгоритма, а компьютер оперирует «голым» синтаксисом, набором знаков и символов, по определению лишенных семантического содержания; будучи неспособной к переживаниям, интуициям и творческим прозрениям, машина способна найти лишь те решения, которые алгоритмически заложены в ее программу и архивы. Проблема искусственного интеллекта состоит в том, что «никакие синтаксические и математические средства не могут создать искусственный аналог семантического пространства» -- считает С. Аблеев [1].
Однако дискурс AI по -- новому ставит вопрос о том, что именно понимать под символом, семантикой, синтаксисом и их взаимоотношениями, а также под определениями «естественное» и «искусственное». Можно утверждать, что человек в своих семантических изысканиях также опирается на архивы символов индивидуального и общественного сознания. Со времен Аристотеля известно, что человек, обозначая предметы и явления, мыслит символами (главный из которых -- слово), которым придает то или иное значение, смысл и связь с объектами-референтами в зависимости от конкретного контекста, а язык можно представить как программу перевода -- синтаксической интерпретации символов, имеющую, как и сама система «человек-окружение», сложную био-психо-социо-технологическую природу.
Наполнение синтаксиса семантикой нелинейно осуществляется через архивы и «программный язык» системы сознания, где определяющую роль играют социокультурные и когнитивные программы и коды, включая архетипы бессознательного и опыты трасценденции, которые никак не подходят под традиционное определение «естественного» как физического и биологического. При этом нет логических препятствий тому, чтобы представить себе программу квантового компьютера, связывающую синтаксис и семантику и генерирующую символы и смыслы (и даже эмоции и творчество), так же (или по-иному) как это делает человек, особенно, учитывая экспоненциальный характер развития вычислительной мощности компьютеров, которая сегодня все еще сильно уступает возможностям человеческого мозга. В этом смысле вполне оправданным выглядит то, что доминирующей концепцией методологии AI уже довольно давно является гипотеза о физической символьной системе А. Ньюэлла и Г. Саймона, по которой физическая система проявляет разумное (в широком смысле) поведение тогда и только тогда, когда она является физической символьной системой, а разумность может быть достигнута любой правильно организованной символьной системой [17, с. 782].
Можно, таким образом, дать общее определение интеллекта как свойства самообучающейся информационной системы, позволяющего интерпретировать (обрабатывать), в условиях неопределенности, данные (сигналы, воздействия) среды в символической форме, осуществляя, в соответствии с определенной программой и целями системы, поиск альтернатив и интерактивно генерируя с использованием архивов этой системы определенные смыслы, языки коммуникации, ответы на вызовы и вероятностные модели целенаправленного действия. Программа интеллекта детерминирована качеством конкретной системы и формируется в коммуникации с иерархически более сложными системами и метасистемами, характеризуясь типом этого взаимодействия и форматом обратной связи.