В общем смысле интеллект может быть человеческим, машинным или иным, неизвестного сегодня типа; это -- интерактивный алгоритм доступа информационной системы (монады) к универсальному программному языку бытия, «переводчик» изоморфных смыслов посредством архива символов, который позволяет адаптировать семантику в качестве текста на языке данной системы, в соответствии с ее структурой, целями и контекстами. Сегодня мы говорим о том, что машинный интеллект крайне узок, он работает исключительно в соответствии с алгоритмом и данными, которые заложил в машину автор программы -- человек, чей мир неизмеримо богаче и многообразнее конкретного алгоритма. Но разве трудно представить себе мир, для которого «алгоритм человека» был бы так же прост, как и тот, который мы сегодня закладываем в компьютер (об этом, собственно, и говорит Н. Бостром)? Главное различие между человеческим и машинным интеллектом заключено не здесь.
Появление человеческого интеллекта стало возможным исключительно в системе социума, то есть в интерактивно взаимодействующем для достижения общих целей множестве индивидуальных сознаний, которое пересекается с множествами и аттракторами семантического континуума в сферах культуры, творчества и трансцендентального опыта. Уникальность человека в том, что он -- полипрограммная система, существующая исключительно в одновременной интерактивной коммуникации с иерархически низшими (физический мир, реакции, детерминация, закон) и высшими информационными системами (семантический континуум, интуиции, творчество, свобода).
«Вход» в управляющее семантическое множество паттернов, аттракторов и целей открыт для системы человек-среда именно в связи с тем, что, если развитие систем «естественного» (неорганического, растительного, животного) мира зафиксировано на высоком уровне сложности материальных структур, то становление и развитие человека, как подчеркивал К. Юнг, изначально идет по «неестественной», возникшей из «столкновения между его свободой и законами природы» линии рефлексии как «привилегии» человека [32, с. 145] -- а также через сферу бессознательного и сакрального, как сложного интерфейса интерактивной коммуникации с метасистемой семантического континуума, формируя драматичную, но плодотворную антиномию -- «распятие» Я между телом и духом, физическим и ментальным, рациональным и интуитивным, детерминацией и свободой. Не случайно математик В. Налимов, автор теории вероятностного исчисления смыслов, говорит о сознании как о «трансцендирующем устройстве», связывающем миры образов и мышления с «метауровнями» и «подвалами космического сознания» как семантического континуума [21, с. 137--138].
Интеллект выступает здесь в качестве сложного социо-психологического контура информационной коммуникации системы человек-среда с метасистемой семантического континуума, включающего в себя сферу обобщенно физического (биологического, физиологического, психологического, технического) как динамическую подсистему; структура этой метасистемы (определяемой со времен античности как Логос) задает аттракторы и паттерны, которые сознание (и его дискурсивная часть -- интеллект) распознает и интерпретирует в социо-культурном процессе как смыслы, цели, тексты и логические схемы, формируя определенные сценарии движения и самоорганизации; именно здесь образуются информационные «воронки» предстоящих изменений, происходит адаптация неопределенности и генерация реальности А. Назаретян замечает, что «каждое объективное ограничение абсолютно в рамках более или менее замкнутой системы зависимостей, которая на поверку всегда оказывается фрагментом более общих причинных сетей бесконечно сложного мира. Решение любой инженерной задачи состоит в том, чтобы найти более объемную модель -- «метасистему» по отношению к исходной. В более мощной информационной модели те параметры ситуации, которые прежде выступали в качестве неуправляемых констант, превращаются в управляемые переменные» [19, с. 217]. Б. Кадомцев говорит о «расслоении» самоорганизующихся систем на динамическую и информационную (управляющую) части. Последняя способна создавать «тезаурус» -- набор внутренних архивов и производить «процессинг» входящих данных с выработкой управляющих сигналов, адресованных динамической (управляемой) подсистеме [12, с. 331].. Так, цифровой компьютер смог появиться лишь после того, как цифры 0 и 1 были интерпретированы как знаки логических референтов «да» -- «нет», «истина» -- «ложь», а затем -- физических состояний напряжения в электрической сети: «включено» / «выключено».
Здесь выявляется, что человек, как социальное существо, призван создавать в коммуникации с паттернами семантического континуума инструментами интеллекта предметную и ментальную среду, благоприятствующую росту сначала энергетических, а теперь -- вычислительных и когнитивных мощностей как главных ресурсов социума, развивая соответствующие институты. Именно поэтому М. Мамардашвили говорит (вслед за греческими философами) об «умной материи» и «умных предметах», о ритуалах, мистериях, драмах, социальных моделях и других феноменах культуры как о «машинах» или «приставках к нам, через которые мы становимся людьми», «входим в умное бытие, которое нам адресовано», о мифе как о «человекообразующей машине» [18, с. 22--24]. Это самосозидание человека по выявляемым им в процессе самосознания и самоорганизации «лекалам -- паттернам иерархически более сложной информационной системы, выступающее как обобщенный социокультурный процесс Согласно коннекционисткой модели, в основе работы нейронных сетей мозга лежит не абстрактное логическое мышление, а распознавание паттернов. Дж. Эдельман и Дж. Тонони пришли к выводу: «Мышление протекает в рамках синтезированных паттернов, а не логики, и поэтому в своем действии оно всегда может выходить за пределы синтаксических или механических отношений» [29, с. 10]..
Можно сказать, что человеческий интеллект изначально «искусственен» в том смысле, что это, по сути своей, социо -- культурная, а не биологическая программа. «Гибрид» человека и цифровых технологий -- путь дальнейшего расширения человеческих возможностей через интеграцию новых техник в социо-культурную среду, равно естественную и искусственную для человека. Теперь эту социальную «лабораторию» самопознания и самоорганизации посредством «удвоения» физической реальности в индустриальном социуме, дополнила повестка А1 как «удвоение удвоения» -- создания внутри (или поверх) «искусственной» социальной реальности еще более «искусственной» реальности постиндустриального цифрового общества.
Искусственный интеллект и цифровой социум
Большинство философов и специалистов компьютерных наук, изучающих проблематику А1, так долго и прочно ассоциировали «естественный» человеческий интеллект с функционированием биологических структур организма и работой нейросетей головного мозга (в России это происходило в силу устойчивости традиций «диалектического материализма», а на Западе -- в результате доминирования парадигмы «здравого смысла», утвердившейся благодаря популярности «аналитической философии»), что признание роли культуры и социальных отношений в формировании интеллекта часто выглядит в их работах настоящим открытием. Д. Люгер, автор одного из наиболее масштабных трудов по искусственному интеллекту, с некоторым удивлением констатирует: «интеллект, похоже, не взращивается во тьме, как грибы. Культура так же важна для создания человеческих существ, как и человеческие существа для создания культуры» [17, с. 38]. Г. Эдельман признает, что общество само является носителем важных составляющих интеллекта, а потому, «возможно, понимание социального контекста знания и человеческого поведения не менее важно для теории интеллекта, чем понимание процессов отдельного разума (мозга)» [17, с. 805]. М. Делягин выдвигает в этой связи гипотезу о «ментальной эволюции» человечества, связанной с расширением, в результате информационно-коммуникационной революции, масштабов сознания с отдельно взятых людей на коллективы, организации, социальные сети и целые общества [9, с. 165]; у Н. Бострома этот феномен описывается как «сверхразумные системы» и, далее, «коллективный сверхразум» рода человеческого [4, с. 99--100].
В западной науке об А1 оформилась в этой связи «теория агентов», согласно которой разумное поведение формируется совместными действиями большого числа взаимодействующих полуавтономных агентов; при этом «агентская архитектура» носит распределенный характер (что особенно ярко проявляется в работе экономических рынков), а человеческий интеллект рассматривается как «явление, возникающее в сообществе, а не как свойство отдельного агента» [17, с. 40--41]. Одним из авторов такого подхода является Д. Деннет, чья множественная теория сознания основана именно на представлении сознания как взаимодействия разнообразных агентов в распределенной архитектуре интеллекта [10]. В таком контексте AI может рассматриваться как цифровое «приложение» сознания и человеческого интеллекта, осуществляющее задачи машинного поиска альтернативных решений разумным агентом для определения моделей поведения в коммуникации со средой [17, с. 42].
При этом очевидно, что среда, в которой действует человек, не является «естественной» (природной) средой, а пространства, в которых формируется и работает человеческий интеллект, неизмеримо многообразнее пространств физики и биологии, они по определению включают в себя символические текстовые миры (об этом много писали В. Налимов и Ю. Лотман) социума и культуры, семантики и семиозиса, рационального и бессознательного -- именно в них человек осуществляет свою целенаправленную деятельность, черпает смыслы и преодолевает фундаментальную неопределенность наблюдаемого мира (что является сутью информационных процессов как таковых).
Философское содержание повестки AI в качестве обновленного дискурса самопознания и самоорганизации социума как «естественной/ искусственной» среды интеллекта, выводит на первый план диалектику свободы и детерминации в отношениях автора и текста, агента и программы в широком смысле. Это повестка возможностей творческого конструирования человеком социальных моделей на базе ^-технологий и AI, которые, вместе с тем, основаны на представлении о бытии как информационной метасистеме, совокупности операционально замкнутых систем -- монад, существующей по единым законам (программе) коммуникации и обработки данных, представленных в символической форме.
Неразрешимые проблемы проявляются тогда, когда эта диалектика не принимается во внимание или толкуется упрощенно -- AI пытаются создавать, копируя/цифруя биологию и нейросети, а моделировать постиндустриальное общество -- пытаясь эмулировать цифровыми инструментами в социуме человеческий интеллект, игнорируя сложность и неопределенность этого понятия, многообразие сред, с которыми интеллект коммуницирует. Так же как опыт работы с AI показал бесперспективность попыток цифрового копирования биологических, психосоматических, нейронных и иных структур человека как биологического существа -- так же и механический перенос в социум продуктов и инструментов ^-революции не даст результата, зато способен породить новые глобальные риски [26]. Гораздо важнее понять, как меняется ментальная -- культурная и институциональная среда в информационном сетевом обществе, так как именно ее следует рассматривать как социальную метапрограмму и «настоящий» искусственный интеллект (не случайно Ю. Лотман считал культуру «интеллектуальным «аппаратом» цивилизации и своеобразным «искусственным интеллектом» [16, с. 33]. При этом «эффективный инструментарий искусственного интеллекта имманентен высокоразвитым формам электронной культуры» (как совокупности социальных институтов, организуемых средствами цифровых информационных технологий [29, с. 8]), которая, в свою очередь, появляется в цифровой реальности постиндустриального общества.
Здесь особенно важно принять тот факт, что «настоящий» искусственный интеллект (а не роботы и киборги) -- феномен, по сути своей, не технологический, а именно социокультурный, так как в социо-технических големах (информационных объектах, обладающих собственной логикой поведения и интересами) цифрового общества и электронной культуры мы видим прорыв социума из сфер биологической и технической детерминации в ту область свободы, где когнитивные качества человека, как самоорганизующейся информационной системы, открытой для символической коммуникации с паттернами семантического континуума, обретают новую «электронную плоть» и самостоятельное бытие.
Это связано с тем, что цифровая реальность глобального постиндустриального общества -- это новый вид информационной реальности. Ее специфика заключается в том, что цифровая реальность, по нашему определению, это такой этап саморазвития информационной действительности, где знаковые системы радикально отделяются от природной и индустриальной среды и трансформируют социум посредством революционных компьютерных технологий в электронно-цифровую среду как «третью природу». Сетевой профиль единого киберпространства существует поверх рамок и норм физического, биологического, психологического и социально-политического пространств, интегрируя и преломляя их в мире цифровых объектов и коммуникаций, радикально меняя статус и характер информационных объектов и процессов. «Сетевая экономика», новые парадигмы вычислений, цифровые платформы краудсорсинга, интернет и блокчейн, криптовалюты, смарт-контракты, электронные наука, торговля, политика и другие феномены электронной культуры демонстрируют это на практике особенно наглядно [25, с. 9].
Ячейкой цифровой социальной сети (в широком понимании этого термина) постиндустриального информационного общества, как «универсального» искусственного интеллекта, становится цифровая личность (персональное электронное окружение человека, его цифровой профиль -- личные данные в цифровой форме и электронный «двойник» в Сети с архивом связанных с «живой» личностью, но не равнозначных ей действий и мотиваций -- «цифровым следом»), а также сетевые объединения таких личностей в общины электронных големов, не сводимых к своим элементам и не детерминируемых более ни со стороны собственно техники, ни, тем более -- биологии «Путь, ведущий к сверхразуму, -- постепенное совершенствование сетей и организаций, соединяющих умы людей друг с другом и с различными искусственными объектами и ботами, то есть программами, автоматически выполняющими действия вместо человека», -- пишет Н. Бостром [4, с. 91].. Это социо-технические, цифруемые, архивируемые и программируемые сущности, а потому они могут быть теперь новой элементной базой человеческого «сверхразума» (по Бострому), смыкающегося с «подвалами семантического континуума» (по Налимову).