6 Издательство «Грамота» www.gramota.net
№ 8 (22) 2012, часть 1
Интонационная композиция стиха А. Блока и ее музыкальные интерпретации (на примере стихотворения «В углу дивана»)
Юлия Михайловна Опарина
Кафедра теории музыки
Государственный музыкально-педагогический институт
им. М.М. Ипполитова-Иванова, г. Москва
Статья посвящена проблеме музыкальности поэзии, рассматриваемой в ракурсе поэтической интонации как «звукосмысла» стиха. Именно интонация представляется автору областью пересечения формального и «содержательного» аспектов поэтического текста, поскольку является в равной мере и структурным, и эмоционально-смысловым его компонентом. В работе предлагается оригинальная методика анализа поэтической интонации. Интонационное становление композиции стиха рассматривается как явление, родственное аналогичному музыкальному процессу, поэтому особую остроту приобретает проблема сохранения поэтической интонации в музыкальной интерпретации стихотворения. Возможности и способы воплощения поэтической интонации в музыке показаны на примере трёх композиторских прочтений стихотворения А. Блока «В углу дивана».
Ключевые слова и фразы: музыкальность поэзии; поэтическая интонация; звук и ритм в стихотворении; ритмическая структура стиха; интонационная композиция; А. Блок.
Intonational composition of A. Blok's verse and its musical interpretation (by the example of the poem “In a corner of the sofa”). Yuliya Oparina
The author discusses the problem of poetry musicality considered from the perspective of poetic intonation as the “soundmeaning” of a verse, substantiates that intonation is the field of formal and “substantive” aspects intersection in poetic text, as it is equally its structural and emotional-semantic component, presents the original technique of poetic intonation analysis, considers the intonation formation of verse composition as the phenomenon related to musical process, and therefore the problem of poetic intonation preservation in the musical interpretation of poem becomes particularly acute, and shows the opportunities and ways of poetic intonation embodiment in music by the example of three composers' interpretations of A. Blok's poem “In a Corner of the Sofa”.
Key words and phrases: musicality of poetry; poetic intonation; sound and rhythm in poem; rhythmic structure of verse; intonational composition; A. Block.
Музыкальность поэтического произведения - понятие, уже ставшее расхожим как в музыковедении, так и в филологии, но при этом остающееся, по сути, лишь метафорой, поскольку практически никогда не разъясняется. Между тем нередко каждый автор вкладывает в понятие «музыкальности» нечто своё. Филологи и музыковеды, конечно, в этом отношении «идут навстречу» друг другу, но чаще всего «за порогом» своей специальности их суждения либо граничат с наивностью, либо всё же остаются в слишком метафорическом ключе. интонационный композиция стих блок
Почему поэты так часто и настойчиво повторяют, что родина их поэзии - музыка? Каким образом звучание поэтического текста передаёт его невербальный, эмоциональный смысл? Что особенного есть в стихах, которые мы называем музыкальными? И почему, если стихотворение уже почти «поёт» и, казалось бы, так и просится на музыку, то, будучи пропетым, вдруг теряет своё завораживающее воздействие и превращается в плоские «слова»? Чтом есть в поэзии, что разрушает не очень чуткая к ней музыка? И что может сделать музыка, чтобы сохранить и приумножить присущую поэзии внутреннюю гармонию? Несмотря на обширную литературу, указанная проблематика не получила системного научного изучения, а с практической точки зрения (композиторского творчества, музыковедческого анализа) остаётся весьма актуальной.
По мнению автора, главным в музыкально-поэтическом целом оказывается близость эмоционального, невербального содержания музыки и текста, которая, в свою очередь, запечатлена на языке каждого из искусств в характере интонации и в интонационном единстве произведения. Этот аспект сближения музыки и лирической поэзии становится наиболее существенным.
Данная работа преследует две основных цели. Во-первых, раскрыть непосредственную связь смысла и звуковой ткани стиха через явление поэтической интонации и, таким образом, в какой-то мере прояснить понятие музыкальности применительно к поэзии. Во-вторых, проследить, каким образом данное «музыкально»-интонационное содержание стиха может быть воплощено в вокальном произведении на этот текст.
В методологическом плане в работе предлагается вариант «смычки» между филологическим и музыковедческим методами анализа стиха, восполнение существующего здесь пробела. Возможно, музыкальный анализ поэзии будет интересен и филологам, стиховедам, которые, подойдя вплотную к интонационной природе поэтического смысла и явному в этом отношении его родству с музыкой (как, например, Е. Невзглядова [12]), не предлагают адекватного метода анализа поэтической интонации. С практической точки зрения, предложенная методика анализа может быть использована в спецкурсе анализа музыкальных произведений для более углублённого изучения связей слова и музыки.
Материал поэзии, в отличие от других искусств, не принадлежит к ее имманентным качествам, как звук в музыке или краска и линия в живописи. Материалом её является слово, которое служит человеческой коммуникации вообще. И в этом смысле поэзия - форма речи, основанная на законах языка. В то же время назначение поэзии - выразить иное, большее, чем доступно непоэтическому слову. Она всегда несёт в себе некий «засловесный» смысл, непередаваемый вербально, но стремящийся к ритмическому, звуковому, интонационному выражению с тем, чтобы быть постижимым эмоционально, интуитивно: это свойство поэзии можно назвать музыкальностью.
В отношении способа передачи смысла и особенностей самогом смысла поэзия находится между речью и музыкой. Нередко поэты, говоря о некоем первичном, дозвуковом и дословесном состоянии поэтической мысли, выражают его словом «музыка» («смысловая музыка», «музыка души»). У. Хэзлитт: «Поэзия -- есть музыка речи, выражающая музыку души» [Цит. по: 5, с. 69]. С. Кольридж: «Тот, у кого нет музыки в душе, никогда не будет подлинным поэтом» [Там же, с. 66]. В. Розанов: «Секрет писательства -- вечная музыка в душе» [Там же].
Если поэзия рождается из дословесной «музыки мысли», из «ритмического гула» (выражение В. Маяковского), то в конечном материализованном состоянии - в стихотворении - очень важно словесное как звукосмысловое, ритмико-интонационное выражение, представляющее отзвук изначальной «прамузыки». Помещённые в ритмическую среду (точнее, изначально ею порождённые) слова становятся как бы нотной записью «музыки смысла». Этот «скрытый смысл» поэтического произведения так и остается в нём невербализуемым, но ощущается как глубинное единство элементов, «слитость внеположных частей»: по А. Ф. Лосеву, это есть основное свойство музыки [10, с. 443]. Таким образом, вся слышимая музыкальность, ощущаемая как свойство организации поэтического текста, оказывается проекцией изначальной смысловой музыки и нужна для её выражения, неотделима от неё.
Особенно важна звуко-ритмо-смысловая, интонационная составляющая стиха для поэтической лирики, где смысл и чувство, подобно музыке, выражаются непосредственно в самом звучании поэтического текста. Один из основных принципов лирической поэзии - принцип единства, поскольку в лирике «суть составляет не внесубъективное описание и обрисовка реальных событий, а, наоборот, манера постижения и восприятия субъекта...» [6, с. 294]. А. Блок в статье «О лирике» провозглашает: «Так я хочу. Если лирик потеряет этот лозунг и заменит его любым другим, - он перестанет быть лириком... Лирика есть “я”, макрокосм, и весь мир поэта лирического лежит в его способе восприятия» [2, т. 5, с. 133-134]. А значит, такое конечное эмоционально-смысловое единство и есть «главный режиссёр» всех видимых разнородных явлений, осуществляется на всех формальных уровнях, а воспринимается нами через авторскую поэтическую интонацию. Звучание лирического стиха всегда в полной мере является «звукосмыслом», то есть передаёт смысл музыкально - посредством фоники, ритма, многоуровневых повторов, особого синтаксиса, в целом образующих понятие поэтической интонации.
У каждого подлинного поэта есть своя, особая интонация, то есть иначе музыка его стиха. Блоковская же поэтическая интонация отличается не только аполлоническим совершенством звукоритмических форм, но и очень близкими музыке формообразующими принципами - наличием «звукоритмического тематизма» и его развития, определяющего интонационное становление композиции. Поэзия Блока представляет собой удивительно совершенный союз звука и смысла: при ослаблении в тексте логических связей, свойственном поэзии символистов, чисто звуковая сторона (фонетически-ритмическая «игра» слов) у Блока никогда не выходит на первый план, не становится самоцелью, но при этом в огромной степени и создает поэтический смысл. По словам самого поэта, изначально идея будущего стихотворения являлась ему в некоем звукоритмическом облике и затем «отливалась» в слова: «Я прежде всего слышу какое-то звучание. Интонацию раньше смысла. Кто-то говорит во мне -- страстно, убеждённо. Как во сне. А слова приходят потом. И нужно следить только за тем, чтобы они точно легли в эту интонацию, ничем не противоречили. Вот тогда -- правда» [15, с. 231] (выделено мной - Ю. О.). Потому он так мучился с «переводом» слышимой им «музыки» в словесную ткань, сокрушался: «некоторые стихи я так и недоперевёл» [21, с. 134].
При чтении поэтическая интонация как звукосмысл постигается через особую форму произнесения - так называемую стиховую монотонию, создающую интонацию перечисления, а значит, определенную ритмическую повторность. В результате затушевываются логические качества интонации, и проявляется эмоциональная, звукоритмическая, то есть музыкальная ее сторона, становятся ощутимыми многообразные ассоциативно-смысловые связи. Способность воспринимать стихи интонационно Е. Невзглядова считает «специфическим поэтическим слухом», сравнимым со слухом музыкальным: это способность эмоционально воспринимать «преобразование речи, осуществляемое музыкальным ритмом и выражаемое ритмической монотонией» [12, с. 94], то есть одновременно слышать «и естественную фразовую интонацию речи - ее возможные варианты в разных возможных ситуациях, как бы инвариант, - и ту неадресованность, которая приобретается с помощью метрической монотонии» [Там же].
Видимо, поэтому, читая свои стихи подчеркнуто сдержанно, даже аскетично, Блок стремился к максимальному выявлению ритма (в противоположность модной тогда актерской декламаторской манере с ее внешней «смысловой выразительностью»). Н. Павлович вспоминает: «Чтение его было строго ритмично… Читая, Блок шёл от смысла стихов, но самая музыка стихов, их ритм и смысл были слиты нераздельно и органично, поэтому его чтение так потрясало слушателей» [13, с. 453].
Проблема сохранения этой важнейшей - музыкально-интонационной - сути стихотворения при «положении» его на музыку очень сложна. Можно сказать, это область «перевода непереводимого», но именно она, по мысли Ю. Лотмана, «оказывается носителем информации высокой ценности» [11, с. 16]. Ведь ни метроритм стихотворения, ни его синтаксис, ни символика и пр., в отдельности воплощенные в музыке, еще не образуют нового качества - их синтеза в интонации музыкальной. Перед композитором стоит задача: постижение и передача имманентными музыкальными средствами «содержания» поэтической интонации - и как «музыки» ритмоинтонаций, и как единства эмоционального тона, и как звукосмысловой композиции. * * *
Характерный образец одного из типов блоковской интонационной композиции (назовем этот тип векторным) представляет собой стихотворение «В углу дивана». На его примере рассмотрим, как музыка поэтического слова формирует интонацию и строит форму и как в свою очередь музыкальная интонация и композиция вырастают из поэтических.
Филолог О. Федотов отмечает, что стихотворению присущ «поистине универсальный параллелизм - на образном, синтаксическом, лексическом и морфологическом уровнях» [16, с. 51]. Действительно, различные Грамота» виды повторности (вариантности) здесь очень ярко выражены и являются ведущими с точки зрения «музыкальности» стиха. Вся его звуковая материя (ритм, синтаксис и звукопись) настолько осмысленна и интонационно выразительна, что, кажется, доносит смысл помимо слов.
Стихотворение поднимает одну из важнейших блоковских тем - тему Творчества, призвания Поэта. И в статье «О лирике», и во многих стихотворениях («Кому назначен тёмный жребий», «Балаган», «Ночь. Город угомонился…», «Под масками», «Художник», «Они читают стихи» и др.) Блок, так или иначе, раскрывает двойственность «проклятой и светлой лирики…»: художник призван служить искусству, сила творчества дает ему огромную власть над миром и людьми; но призвание - это и его «крест», он обречен на одиночество, ему не суждено познать счастья «простого человека, Который любит землю и небо / Больше, чем рифмованные и нерифмованные / Речи о земле и о небе» («Когда Вы стоите на моём пути…»). «Ведь я - сочинитель. / Человек, называющий всё по имени, / Отнимающий аромат у живого цветка», - с горечью говорит поэт девушке в этом стихотворении [2, т. 2, с. 288].
Но если в иных стихах на первый план выведено трагическое чувство судьбы художника, то в таких таинственных зарисовках, как «Под масками», «Сквозь винный хрусталь», «В углу дивана», как бы запечатлен сам процесс творчества - его волшебство, преобразующее мир. Поэт не случайно дает стихотворению несколько «прозаическое», «будничное» название. Из маленькой точки, из того, что может видеть человек из «угла дивана», мир вдруг начинает расширяться до космических масштабов, взору Поэта открываются и «южные моря», и «корабли», а наступившая вслед за догоревшими в камине угольками ночь символически разрастается до вселенского мрака («В этом мире солнца / Больше нет»). Теперь только Поэт - хозяин мира, ему всё подвластно («Я - Поэт! Я какие хочешь сказки / Расскажу, И какие хочешь маски / Приведу»).