Институт этнологии и антропологии РАН
Институт мести на Северо-Западном Кавказе: история и современность
Бабич Ирина Леонидовна
доктор исторических наук
г. Москва
Аннотация
В предлагаемой статье, на основе корпуса архивных и полевых этнографических материалов, показывается эволюция института кровной мести как части горского адата в жизни одного из крупных народов, проживающих на Северном Кавказе - адыгов. Автор показывает, как воздействием ряда факторов, на протяжении веков происходили и продолжают происходить изменения в его бытовании. Хронологические рамки исследования - ХVIII век - 2010-е годы. Три исторических периода: период Российской империи, период СССР, постсоветская Россия. Автор собрал новые архивные материалы из архивов России - Центральный государственный архив Кабардино-Балкарской республики и др., а также собрал полевые этнографические материалы в ряде республик Северного Кавказа. На основе исторического метода проанализировал собранные материалы. Автор пришел к выводу о существенном развитии в ХIХ в. мести как юридического института адыгов. Во-первых, она не всегда совершалась по правилам талиона, т.е. равного ущерба. Во-вторых, месть стала ограничиваться кругом близких родственников. В-третьих, в осуществлении мести появились новые факторы, влиявшие на ее развитие, например, родственные и сословные связи. В-четвертых, идеология пореформенной адыгской общины во многом изменила свои ориентиры. Во второй половине ХIХ в. в эскалации исходного конфликта значительно возросла роль личных качеств его участников. Думается, что месть как институт социального контроля трансформировалась в одну из форм взаимоотношений между общинниками. В советские годы институт кровной мести приобрел новые черты, стал более политизированным, с одной стороны, а с другой, более личностным, потеряв свой групповой характер, свойственный прошлым векам. В 1990-2010-е годы мы наблюдаем частичное возрождение мести как ответа на эскалацию конфликта, что вызвано, безусловно, новыми социально-экономическими и общественно-политическими обстоятельствами, характерными для постсоветского времени современной России
Ключевые слова: адат, народы Северного Кавказа, кровная месть, Российская империя, СССР, постсоветская Россия, архивы, этнография, горцы, право
On the base of the archive and field materials the author of the study demonstrates the evolution of the tradition of blood feud as a part of the mountain adat in the life of Adygs, one of the large peoples of the North Caucasus. The author describes the factors which influence the changes of their life. The research covers the period from the 18th century till the 2010s, including three historical periods: the period of the Russian Empire, the period of the USSR and the period of post-Soviet Russia. The research is based on the archive materials of the Central State Archive of the republic of Kabardino-Balkaria and others, and on the field ethnographical materials of some North-Caucasian republics. The author applies the narrative method to analyze the collected materials. The author comes to the conclusion about the significant development of blood feud as a legal institution of Agygs in the 19th century. Firstly, it hadn't always been carried out according to the talion law, i.e. equal damage. Secondly, blood feud had often been limited to immediate relatives. Thirdly, the new factors had appeared in blood feud, which influenced its development, e.g. ties of relationship and class. Fourthly, the ideology of post-reform Adyg community had in many respects changed its guidelines. In the late 19th century the role of personality traits of the participants of the conflict significantly rose. The author supposes that blood feud as a form of social control transformed into one of the forms of relationships between the community members. In the Soviet period blood feud became, on the one hand, more politicized, on the other hand, more personalized, and lost its group character, which had characterized it during the previous centuries. During the 1990s - the 2010s blood feud was again used as a response to the escalation of a conflict. It was conditioned by the new socio-economic and social and political circumstances, typical for post-Soviet Russia.
Keywords: adat, the peoples of the North Caucasus, blood feud, Russian empire, USSR, Post-Soviet Russia, archives, ethnography, highlanders, right
Содержание
Введение
Месть как многовековая традиция кавказских народов часто была предметом описания очевидцев, путешественников, исследователей. Обычай мстить за кровь, или кровомщение являлся, с одной стороны, "необузданным чувством", а с другой, обязанностью, налагаемой честью, общественным мнением и личным убеждением каждого черкеса [3, с. 162-164].
В предлагаемой статье, на основе архивных и полевых этнографических материалов, рассмотрена эволюция института кровной мести с ХVIII по современность на Северном Кавказе вообще, и у адыгов, в частности. кровный месть юридический адыг
Благородный адыг, согласно народным представлениям, не должен был забывать обиды и оскорбления. Если же это случалось, он подвергался презрению и исключению из рода [19, с.7; 15, с. 587].
В древности особенно строго правила мести соблюдались в среде привилегированных сословий. Как отмечал в первой половине ХIХ в. адыгский просветитель Хан-Гирей, если кто-либо из княжеского сословия на Северном Кавказе получал денежное удовлетворение (композицию), например, "за обесчещение женщины", то такой человек становился "предметом всеобщего презрения более даже, нежели каковому подвергаются во мнении народа те, которые по недостатку отважности и мужества не смывают вечное свое посрамление кровью оскорбителя"[29, с.143].
Во второй половине ХIХ - начала ХХ в. в адыгском обществе произошли значительные социально-экономические и общественные изменения, которые не могли не затронуть и существование института кровной мести [7, с. 86-95].
В целом, институт мести может быть рассмотрен как сочетание двух его форм: кровной и некровной.
В ХIХ в. у кабардинцев - одного из главных адыгских народов для обозначения кровной мести использовалось понятие лъикlэ бий (лъикlэ дызэбийщ), что означало кровник, а для обозначения отношений между кровниками - яку лъи дэлэщ, что можно перевести как между ними кровь.
Бытовал и термин лъышIэжьы, что означало кровная месть (лъы - кровь, а шIэжь - делать снова, повторить)[19, с.137].
Наряду с этим для описания второй формы мести и соответствующих отношений кабардинцы применяли понятие бий, что переводится как враг или противник. Отношения между врагами назывались зэбий, что означало враждебные отношения. У кабардинцев использовались термины жэгъогъу, сибий, сыжэгъэгъу, что можно перевести как вражда [6, Тетр.2. Оп.7. Д.17].
В основе данного различия лежал характер исходного конфликта. Если в результате первичного столкновения была пролита кровь, то отношения между его участниками и их ближайшими родственниками рассматривались как отношения кровников (кровнические отношения) ; если же результатом конфликта явилось причинение имущественного или других видов ущерба, то отношения оценивались как враждебные. Различия в правоотношениях между кровниками и врагами есть и у других народов Северного Кавказа, например, у чеченцев, у балкарцев[24, с.6-7; 20, с.129].
1. Месть во второй половине ХIХ - начале ХХ вв.
Опираясь на изучение письменных и архивных материалов, мы видим, что в адыгском мире существовала прямая зависимость между характером и обстоятельствами исходного конфликта и последующим совершением мести как ответа на этот конфликт.
Например, нанесение оскорбления, как правило, не вызывало у адыгов длительных кровнических или враждебных отношений. Упоминавшийся выше Хан-Гирей указывал, что адыги "за малое оскорбление взыскивали пеню, не обращаясь к кровной мести".
Исключение из правила - причинение оскорбления девушке или женщине. Так, в кабардинском сел. Тыжево сельчанин оскорбил соседку. Она пожаловалась мужу, и тот совершил покушение на убийство виновного соседа. В западноадыгском сел. Гатлукай молодой человек нанес оскорбление девушке. Ее отец счел это недопустимым. Между ним и родственниками виновного, в частности, его братом, установилась, как сказано в архивном деле, "вражда" [31, Ф.И.-22. Оп.1. Д.1472. Л.1; 12, Ф.660. Оп.1. Д.797.]
Кровнические отношения возникали в тех случаях, когда совершалось оскорбление женщины из привилегированного сословия. В таких случаях, как отмечалось в одном архивном деле, виновного или убивали, или продавали его и его семью [31, Ф.И-22. Оп.1. Д.484. Л.1-2].
Как правило, если происходило оскорбление замужней женщины, муж оскорбленной вместо совершения мести обращался в медиаторский суд с просьбой о выселении виновного и его семьи в другое селение.
Одна из наиболее распространенных причин возникновения длительных враждебных отношений - неурегулированность различных вопросов, связанных с браком. Похищение девушки, соперничество юношей из-за девушки, неуплата калыма, проблемы, связанные со сватовством - все это могло вызвать месть.
Так, молодой адыг похитил девушку для вступления с нею в брак. Большинство ее родственников, узнав об этом, примирились с женихом и согласились на брак. Но один все же выступил против этого брака. Он установил с женихом, как сказано в деле, "враждебные отношения". Встретившись с молодым человеком на свадьбе, он попытался его избить [31, Ф.И-22. Оп.1].
Вражду и совершение последующей мести могла вызвать ситуация, когда молодой адыг, пытаясь свататься к понравившейся ему девушке, получал от ее родителей или от нее самой отказ. Недовольный жених начинал мстить семье девушки. В одном случае такой юноша вначале убил быка, который принадлежал семье девушки, а затем попытался убить одного из ее родственников [31, Ф.И-22. Оп.1. Д.372].
Неуплата калыма - еще одна причина возникновения враждебных отношений между родственниками девушки, ставшей женой, с одной стороны, и ее мужем, с другой. Так, в кабардинском сел. Тамбиево брат девушки за неуплату ее мужем калыма ранил его [31, Ф.И-22. Оп.1. Д.707].
Другой важной причиной, котоая могла привести к возникновению враждебных отношений, было причинение имущественного ущерба. Любопытно, что подчас размер нанесенного ущерба во внимание не принимался: даже его незначительные размеры могли вызвать месть.
Если у сельчанина была убита собака, лошадь или какое-нибудь другое животное, то между его хозяином и виновным в этом убийстве устанавливалась, как сказано в одном архивном деле, "вражда". Через некоторое время потерпевший также старался причинить какой-либо имущественный ущерб виновномум [31, Ф.И-22. Оп.1. Д.4272. Л.1].
Другой случай. Пастух общинного стада западноадыгского сел. Шенджий, по неуказанной в деле причине, отказался взять в общее стадо корову одного сельчанина. Тот обиделся и рассказал о происшедшем родственникам. Через некоторое время один из них ранил пастуха, а еще позже сам хозяин коровы его избил, приговаривая: "я тебя заставлю пасти мою корову" [ГАКК. Ф.660. Оп.1. Д.1378].
Часто враждебные отношения между родственниками устанавливались в ходе раздела наследства. Подобный конфликт произошел в западноадыгском сел. Понежукай. В процессе, как сказано в архивном деле, "долгой вражды" участники конфликта наносили друг другу мелкий имущественный ущерб или оскорбление. Так, один из них отрезал двум лошадям, принадлежавшим противоположной стороне, хвосты [ГАКК. Ф.660. Оп.1. Д.299].
Наши исследования показывают своеобразную связь между местью и воровством. В прежние времена уличенного в воровстве обычно убивали. Это правило, не распространялось, однако, на лиц из привилегированных сословий. Даже если группа адыгов, совершившая кражу, состояла из простолюдинов, а ее предводителем был князь, то сословный иммунитет распространялся на всех участников группы [11, с.154].
Со временем отношение к воровству и ворам изменилось: адыги стали редко мстить за кражу. В западноадыгском сел. Новый Бжегокай один человек совершил много краж у односельчан. Пострадавшие решили мстить ему. Сельская администрация, узнав об этом, попыталась предотвратить месть, проведя сельский сход, на котором было принято решение о выселении этого человека на жительство в другое селение [26, Ф.21. Оп.1 Д.577].
Но в большинстве случаев уличенного в краже вора обычно не убивали. Потерпевший требовал лишь возмещения украденного и выплаты некоторой компенсации [32, с.301-302].
Ключевой причиной возникновения кровнических отношений было, безусловно, причинение физического ущерба, т.е совершение ранения или убийства. Наши исследования показывают, что иногда месть происходила из-за причинения даже незначительного физического ущерба. Адыги не вполне различали причинение умышленного и неумышленного физического ущерба. Так, один молодой кабардинец случайно ранил своего товарища, который не имел претензий к виновному в данном инциденте, тем не менее брат пострадавшего убил отца виновного [31, Ф.И.-22. Оп.1. Д.470, Л.1; 690. Л.7; Ф.И.-24. Оп.1. Д.14. Л.1].
Убийство виновного или его родственников в подобной ситуации происходило, если в результате исходного конфликта было совершено неумышленное убийство, а не ранение. Например, в кабардинском сел. Жанхотово человек случайно убил односельчанина. Дело рассматривалось в медиаторском суде, который присудил выплату компенсации за это убийство. Семья виновного ее выплатила, затем по собственной инициативе переехала жить в другое селение. Несмотря на это, родственники убитого все равно совершили попытку убить виновного [31, Ф.И-22. Оп.1. Д.1649-1650. Л.1].
К.Ф. Сталь писал, что в ХIХ в., по его мнению, случаи неумышленных убийств редко приводили к установлению кровных отношений. На это же указывал и Крым-Гирей. Он подчеркивал, что в подобных случаях месть совершалась только тогда, когда определяемая судом компенсация по каким-то причинам не выплачивалась родственниками виновного [18, с.95].
Если в исходном конфликте потерпевший был ранен, то после своего выздоровления он часто пытался отомстить. Он наносил обидчику либо побои, либо ранение.
Если в исходном конфликте потерпевший был убит, то его родственники могли либо убить виновного или кого-нибудь из его близких родственников, либо ранить их. Например, в кабардинском сел. Наурузово убили князя. Через два с половиной года его родственниками был убит брат виновного. В кабардинском сел. Булатово был убит мужчина. Его родной брат и семья убийцы стали, как указано в архивном деле, "кровниками". Встретившись случайно на свадьбе, брат покойного попытался убить одного из родственников виновного в смерти, но только ранил его. В кабардинском сел. Касаево кровник в течение 3-х лет совершил четыре попытки убить виновного в смерти своего родственника [31, .982. Л.1; Д. 3313. Л.1.; Д.4804. Л.1; Д.5744. Л.1.; Д.6418. Л.1].