Таким образом, исключительный «налоговый» повод фактически играл роль еще одного основания -- помимо элементов состава преступления -- юридической ответственности, однако не закрепленного в уголовном законе. Вряд ли такое решение можно считать правильным. Отсюда возникает следующий вопрос: где должны быть помещены условия наказуемости -- в гипотезе, диспозиции или санкции уголовно-правовой нормы?
Отметим, что ответ на данный вопрос мы не найдем у разработчика института условий наказуемости А.Н. Трайнина. В период действия УК РСФСР 1926 г. было принято двухчленное деление нормы уголовного закона, в результате чего условия наказуемости помещались либо в диспозиции, либо в санкции. Такое двухчленное деление нормы уголовного закона было обусловлено отождествлением уголовно-правовой нормы и статьи уголовного закона, в результате чего структура нормы сводилась к двухчленной структуре статьи уголовного закона [Трайнин А.Н. 1957: 74, 83]. Самым распространенным мнением было не выделять гипотезу этой нормы [Брай- нин Я.М., 1967: 15]; [Беляев Н.А., Шаргородский М.Д., 1968: 75-76]. Элементами состава преступления считались лишь те признаки, которые вводились в диспозицию норм особенной части уголовного закона.
В современном уголовном праве принято различать уголовно-правовую норму и статью уголовного закона [Коробеев А.И., 2008: 200]. Отдельно взятые нормы как Общей, так и Особенной частей УК сами по себе не образуют структурно завершенных норм. При этом связи Общей и Особенной частей столь многообразны, что для изложения именно уголовной нормы в статье Особенной части необходимо было бы приписать всю Общую часть к каждому положению Особенной части, что, безусловно, абсурдно [Кропачев Н.М., 2006: 234]. Таким образом, структура нормы уголовного права ничем не отличается от структуры норм других отраслей права и состоит из гипотезы, диспозиции и санкции.
Исходя из трехчленной структуры уголовно-правовой нормы, условия наказуемости целесообразнее всего поместить в ее гипотезе. Именно гипотеза указывает на «условия, при наличии которых правило поведения, сформулированное в диспозиции, подлежит применению» [Бойцов А.И., 1995: 23]. «Гипотеза указывает на условия действия уголовно-правовой нормы, определяя прежде всего его сферу -- пространственно-временную, субъективную и ситуационную (действие во времени и пространстве, по кругу лиц и ситуаций), диспозиция содержит модель запрещенного, предписываемого, дозволяемого или поощряемого поведения, а санкция указывает на способ принуждения к правомерному поведению» [Кропачев Н.М., 2006: 234].
Составы преступлений, по которым уголовные дела возбуждаются не иначе как на основании исключительного повода, должны конкретизироваться путем изменения гипотезы уголовно-правовой нормы. Например, исключительный «налоговый» повод как условие наказуемости содержал два признака: решение налогового органа о привлечении к налоговой ответственности и неисполнение требования об уплате налога в установленный срок. Предварительное привлечение лица к налоговой ответственности не являлось частью запрещенного поведения или указанием на правило поведения, при нарушении которого действия лица становятся преступными, т.е. не может быть включено в диспозицию нормы уголовного закона. Также условия наказуемости не могут быть помещены и в ее санкции, так как не указывают на последствия нарушения правила поведения, сформулированного в диспозиции. Второе необходимое условие наказуемости -- неисполнение требования об уплате налога -- также не может быть помещено в диспозиции или санкции. Преступным деянием является именно сама неуплата налога, неисполнение требований налогового агента или сокрытие имущества, за счет которого должно производиться взыскание налога -- неисполнение же требования об уплате налога является только условием привлечения лица к уголовной ответственности.
Рассмотрев специфику данного института, мы можем сделать вывод о его двойственной природе, включающей как процессуальную, так и материально-правовую составляющую. При этом игнорирование материально-правовой составляющей приведет к нарушению конституционных принципов действия во времени закона, ухудшающего наказание, а именно, ч. 2 ст. 54 Конституции в толковании, данном КС РФ, а также к нарушению п. 1 ст. 7 Европейской Конвенции о защите прав человека в толковании, данном Европейским Судом по правам человека.
Подчиненность института исключительного повода принципам действия уголовного закона во времени является дополнительным свидетельством его смешанной материально-процессуальной правовой природы: помимо своего значения как повода, данный институт выступает признаком преступления. По этой причине должен быть возрожден институт условий наказуемости, который использовался в науке уголовного права в прошлом. Наряду с традиционными признаками состава преступления должны также выделяться условия наказуемости. Такое условие должно квалифицироваться как признак, характеризующий преступление, и представлять собой обстоятельство, без которого уголовная ответственность не может быть применена. В целях правовой определенности введение исключительного повода к возбуждению уголовного дела должно также влечь изменение нормы уголовного закона путем закрепления в ее гипотезе условия наказуемости, так как в противном случае будут нарушены требования ясности и четкости уголовного закона в определении преступности и наказуемости деяния. Это недопустимо в правовом государстве.
Таким образом, непротиворечивое, предсказуемое правовое регулирование может быть обеспечено только в том случае, если введение исключительного повода к возбуждению уголовного дела будет одновременно сопровождаться изменением нормы уголовного закона путем закрепления в ее гипотезе условия наказуемости.
Рассмотрение примера введения и отмены ч. 1.1 ст. 140 УПК РФ сквозь призму принципа правовой безопасности позволяет ответить на вопрос о правовой природе любых институциональных препятствий к возбуждению уголовного дела, а именно, о том, нужно ли изменять состав преступления и включать условие наказуемости при закреплении подобных ч. 8 ст. 448 УПК РФ или ч. 1.1, 1.2 ст. 140 УПК РФ порядков возбуждения уголовных дел.
Ответ на этот вопрос должен быть утвердительным, ибо в противном случае невозможно обеспечить соблюдение принципа правовой безопасности и гарантировать справедливость судебного разбирательства. Таким образом, введение институциональных препятствий к возбуждению возможно только одновременно с изменением гипотезы конкретных составов преступлений.
Выводы
Рассмотрение феномена институциональных препятствий к возбуждению уголовного дела сквозь призму принципа правовой определенности приводит к выводу о его двойственной материально-процессуальной природе. Любое подобное препятствие выступает обстоятельством, без которого уголовная ответственность не может наступить. Иными словами, помимо своего процессуального значения оно обладает и значением материальноправовым, а именно, является характеризующим преступление признаком, т.е. условием наказуемости.
Материально-правовое значение данного института объясняет формирование у лиц, совершивших преступление в период действия норм об исключительном поводе к возбуждению уголовного дела, законных ожиданий не быть привлеченными к уголовной ответственности без наступления определенных обстоятельств (например, неисполнение требования налогового органа).
Из двойственной природы феномена институциональных препятствий к возбуждению уголовного дела следует, что такие препятствия могут вводиться в уголовно-процессуальное законодательство только одновременно с изменением нормы уголовного закона путем закрепления в ее гипотезе условия наказуемости.
В противном случае, если законодатель ограничивается только внесением изменений в процессуальное законодательство без редактирования уголовного закона, происходит нарушение ч. 2 ст. 54 Конституции России и п. 1 ст. 7 Конвенции. Отмена ч. 1.1 ст. 140 УПК РФ и введение нового порядка возбуждения уголовных дел по налоговым преступлениям, согласно которому материалы налоговой проверки больше не имеют исключительного значения (ч. 9 ст. 144 УПК РФ), является нагляднейшей иллюстрацией того, что игнорировать материально-правовую природу исключительного повода недопустимо. Немедленное применение нового порядка возбуждения уголовных дел позволяет сомневаться в его конституционности, ибо, по сути, означает придание закону, ухудшающему положение обвиняемого, обратной силы, позволяя преследовать за те деяния, которые в момент их совершения считались уголовно ненаказуемыми до направления материалов налоговой проверки в следственные органы. Таким образом, подчиненность института исключительного повода принципам действия уголовного закона во времени является дополнительным свидетельством его смешанной материально-процессуальной правовой природы: помимо своего значения как повода, данный институт выступает признаком преступления и должен закрепляться в уголовном законе.
Библиография
1. Беляев Н.А., Шаргородский М.Д. (отв. ред.) Курс советского уголовного права (часть общая): В 5 т . Т . 1. Л . : Изд-во Ленингр . ун-та, 1968 . 648 с .
2. Бойцов А . И . Действие уголовного закона во времени и пространстве . СПб: Изд-во СПбГУ, 1995 . 257 с .
3. Брайнин Я . М . Уголовный закон и его применение . М . : Юрид . лит . , 1967. 240 с .
4. Брижак З . И . , Розовская Т . И . Реализация уголовной политики государства в сфере налогообложения Следственным комитетом Российской Федерации // Российский следователь . 2014 . N 14 . С . 16-17 .
5. Головко Л . В . Два альтернативных направления уголовной политики по делам об экономических и финансовых преступлениях: CrimeControlи DoingBusiness// Закон . 2015 . N 8 . С . 32-45 .
6. Дикарев И . С . Повод для возбуждения уголовных дел о налоговых преступлениях // Налоги . 2012 . N 3 . С . 6-10 .
7. Колоколов Н . А . (ред . ) Теория уголовного процесса: презумпции и преюдиции . М . : Юрлитинформ, 2012 . 492 с .
8. Коробеев А . И . (ред . ) Полный курс уголовного права: В 5 т . Т . 1: Преступление и наказание . СПб . : Юридический центр Пресс, 2008. 1133 c.
9. Кропачев Н . М . , Волженкин Б . В . , Орехов В . В . (ред . ) . Уголовное право России: Общая часть . СПБ . : Изд-во СПбГУ, 2006 . 600 с .
10. Лебедев В . М . (отв . ред . ) Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации . В 4 т . Особенная часть . Разделы X--XII. Том 4 // СПС КонсультантПлюс, 2017 . Михеенкова М . А . Принцип автономии уголовного права и процесса в классической континентальной доктрине // Закон . 2013 . N 8 . С . 73-78 .
11. Смирнов Г . К . Налоговые преступления: текущая практика и перспективы // Уголовный процесс . 2013 . N 1. С . 22-31.
12. Смирнов Г . К . Проблемы совершенствования государственной политики в области противодействия налоговой преступности // Закон . 2013 . N 8 . С . 66-72.
13. Стойко Н . Г . Уголовно-процессуальная политика России: научное наследие профессора Н . С . Алексеева и современные научные представления . / Обвинение и защита по уголовным делам . Сборник . СПБ . : ЦСПТ, 2015 . С . 25-34.
14. Трайнин А . Н . Общее учение о составе преступления . М . : Госюриздат, 1957 . 363 с . Шаргородский М . Д . Курс уголовного права . Т . 3 . Уголовный закон . М . : Юрид . изд- во, 1948 . 312 с .
15. Шарипова А Р Уголовно-правовые и процессуальные проблемы при возбуждении уголовных дел о налоговых преступлениях // Право и государство: теория и практика .2013.N 1. С . 94-96 .
16. Belyaev N . A . , Shargorodskiy M . D . (1968) Course of Soviet criminal law. Vol . 1. Leningrad: University, 648 p . (in Russian)
17. Boytsov A . I . (1995) Criminal law in time and space. Saint Petersburg: University, 257 p . (in Russian)
18. Brainin Ya . M . (1967) Criminal law and its application. Moscow: Yuridicheskaya literatura, 240 p (in Russian)
19. Brizhak Z . I . , Rozovskaya T . I . (2014) Criminal policy of state in taxation executed by the Prosecutory Commission of the Russian Federation . Rossiyskysledovatel, no 14, pp . 1617 (in Russian)
20. Golovko L.V. (2015) Alternative trends in criminal policy: Crime Control and Doing Business . Zakon, no 8, pp . 32-45 (in Russian)
21. Dikarev I . S . (2012) Initiating criminal cases on tax crimes . Nalogi, no 3, pp . 6-10 (in Russian)
22. Kolokolov N . A . (ed . ) (2012) Theory of criminal procedure: presumptions and prejudicies. Moscow: Yurlitinform, 492 p . (in Russian)
23. Korobeev A . I . (2008) (ed . ) Complete course of criminal law. Saint Petersburg: Yuridicheskiy tsentr press, 1133 p . (in Russian)
24. Kropachyov N . M . , Volzhenkin B . V. , Orekhov V .V . (eds . ) (2006) Criminal law of Russia. Saint Petersburg: University, 600 p (in Russian)
25. Lebedev V . M . (ed . ) (2017) Commentaries to the Civil Code of the Russian Federation . SPS Konsultant Plus (in Russian)
26. Mikheenkova M . A . (2013) Principle of autonomy of criminal law . Zakon, no 8, pp . 73-78 (in Russian)
27. Shargorodskiy M . D . (1948) Course of criminal law. Moscow: Gosurizdat, 312 p . (in Russian)
28. Sharipova A . R . (2013) Criminal law and procedural issues of initiating criminal cases on tax crimes . Pravo igosudarstvo: teoriya ipraktika, no 1, pp . 94-96 (in Russian)
29. Smirnov G . K . (2013) Tax crimes: practice and prospects . Ugolovniy protsess, no 1, pp . 22-31 (in Russian)
30. Smirnov G . K . (2013) Issues of improving state policy in counteracting tax crimes . Zakon, no 8, pp 66-72 (in Russian)
31. Stoyko N . G . (2015) Criminal and procedural policy of Russia: collection of essays . Saint Petersburg: TSPT Press, pp . 25-34 (in Russian)
32. Trainin A . N . (1957) General theory of elements of crime. Moscow: Gosyurizdat, 363 p . (in Russian)