ЗоБС Республики Казахстан следует дополнить ст. 30-1, которая будет именоваться «Имущество супругов» в следующей редакции:
«1. Имущество супругов составляют объекты, принадлежащие им на праве собственности либо иного вещного права, а также права требования (долги).
. Порядок осуществления супругами прав на имущество определяется ГК Республики Казахстан, нормами ст.ст.31-42 настоящего Закона, а также иным законодательством».
Данное предложение обусловит то, что если супруги приобретут во время состояния в браке обязательственные права, то каждый из них будет иметь право на имущество, получаемое как доход от исполнения обязательства. Например, в тех случаях, когда речь идет о доле в ТОО, стороной обязательственного правоотношения с ТОО будет только один из супругов. Другой супруг должен обладать правами третьего лица в обязательстве, обладающем правом требования исполнения обязательства по выплате дохода от деятельности ТОО.
Законодательство допускает, что супруги могут выступать на стороне обязательства как солидарные или долевые кредиторы либо должники.
По тем же основаниям, которые применяются к праву собственности, имущество может принадлежать супругам на ином вещном праве как совместное либо их право на вещь будет иметь характер долевого права.
Приводимая редакция будет позволять учитывать особенности отдельных вещных и обязательственных прав, о которых, в частности, С.В. Скрябин, признавая существование обеспечительных вещных прав, говорит, что цель таких вещных прав заключается в меновой стоимости (ценности) вещи. К ним он относит залоговые права (ипотека и заклад), право удержания.
Режим данных прав в том случае, когда они будут реализовываться в рамках семьи, не может определяться нормами семейного законодательства. Они производны от обязательств, на обеспечение исполнения которых они направлены. Поэтому супруги не могут воздействовать на эти права собственными соглашениями. Лишь изменяя обязательства, они могут обусловить изменение характера таких вещных прав.
Исходя из тесной связи всех вещных прав обратим внимание на возможности изменения права собственности супругов. Закон указывает брачный договор как основание возникновения договорного режима права собственности супругов.
Опираясь на изложенные позиции можно сделать следующие выводы. Во-первых, как применение норм семейного законодательства, учитывающего законный режим имущества супругов, так и брачный договор, должны учитывать природу тех или иных имущественных объектов, не являющихся вещами, поскольку именно к ним в большей степени применимо специальное законодательство. Связано это в первую очередь необходимостью адекватного регулирования имущественных отношений, которые не относятся к традиционным отношениям собственности по поводу вещей.
Во-вторых, по этой причине необходимо добиться общего подхода согласно которому особенности иных, кроме вещей имущественных объектов, будут обусловливать приоритет специального законодательства, определяющего обладание и распоряжение такими имущественными объектами. В нашей ситуации речь идет о конкуренции с таким специальным законодательством норм брачно-семейного законодательства. Сказанное еще раз подтверждает ранее нами сделанный вывод относительно того, что брачно-семейные отношения должны комплексно регулироваться нормами различного законодательства.
Брачный договор выполняет специфическую функцию, определяя режим собственности супругов. Данная характерная особенность отличает его от множества других договоров в гражданском праве.
Однако брачный договор может предусматривать обязанности супругов по совершению действий по отношению друг к другу, но на практике зачастую подобные положения в брачные договоры не включаются.
Вопросы, связанные с особой природой брачного договора, недостаточно осмыслены и не решены в теории частного права. Связано это с недостаточным распространением брачного договора в Республики Казахстан. «Сейчас брачный договор наиболее распространен в странах Западной Европы, в Америке и Канаде. Такой популярностью он обязан мощным феминистским движениям и борьбе «слабой половины» за свои права, равноправие мужчины и женщины в браке» [137].
Оценивается брачный договор положительно: «Согласно исследованиям специалистов в области семейной психологии, брачный договор не провоцирует развод, а в большинстве случаев удерживает от него» [137].
Определенные подвижки в теории брачного договора были сделаны М.Ж. Мукановой, выделившей основные юридические признаки брачного договора и в ряде случаев его смешанный характер. Также данный автор определила рассматриваемый договор в качестве гражданско-правового [138].
Первым примером смешения вещных и обязательственных прав называется категория «вещных договоров», которые не укладываются в рамки обязательственных правоотношений» [139].
Назвать брачный договор формой обязательственного правоотношения, без оговорок, затруднительно. При изучении брачного договора возникает ассоциация с договором о совместной деятельности (простого товарищества), относящимся в национальной правовой системе к подотрасли права собственности и иных вещных прав. Можно сделать аналогичный вывод и о правовой природе брачного договора. Однако не учитывать обязательственно-правовой аспект брачного договора и снижать его значение также представляется неверным. Это будет предметом рассмотрения в следующем подразделе данной работы.
Перейдем к рассмотрению вопросов правового режима собственности супругов. В соответствии со ст. 219 ГК Республики Казахстан общая совместная собственность существует в виде: 1) общей собственности супругов; 2) общей собственности крестьянского (фермерского) хозяйства; 3) общей совместной собственности на приватизированное жилище.
Все перечисленные в законе случаи возникновения общей совместной собственности могут затрагивать режим отношений супругов. В этой связи следует заметить, что регулирование имущественных отношений супругов не носит исключительно семейно-правовой характер. На отношения с участием супругов неизбежно воздействуют нормы гражданского, жилищного законодательства, законодательства, регламентирующего предпринимательскую деятельность.
Прежде всего, важное значение имеет специфика жилищных и предпринимательских правоотношений с учетом воздействия на них норм брачно-семейного законодательства и отражения в них особенностей правового статуса супругов. Кроме того, следует обратить внимание на то, в какой степени общие закономерности регулирования имущественных отношений ограничивают специфику имущественных правоотношений в семейно-правовой сфере.
Например, отношения собственности в семье (между супругами) не могут приобретать какой-то радикально новый характер и содержание. Они остаются, в принципе, теми же отношениями собственности. Вместе с тем для них характерны специфические объекты общей собственности супругов и раздельной собственности, особые юридические факты, способствующие возникновению собственности супругов. Учитывается доверительный и в некоторой мере социально обусловленный характер отношений между ними.
В связи со сказанным остановимся на режиме общей совместной собственности. Участники совместной собственности, если иное не предусмотрено соглашением между ними, сообща владеют и пользуются общим имуществом. Сложно согласиться с точкой зрения Г.А. Жайлина, который указывает, что «…при наличии отношений общей собственности нет необходимости определять порядок владения и пользования имуществом, поскольку не происходит определение доли каждого общего собственника» [65, с. 425] (применительно к общей совместной собственности - прим. Б.Д.).
Видимо, автор акцентирует внимание на особых, как правило, доверительных отношениях участников общей совместной собственности. Однако в ряде случаев необходимость определения порядка владения, пользования имуществом может существовать. В частности, в крестьянском хозяйстве, действующем как семейно-трудовое объединение лиц, использующем в числе прочего собственность супругов, может существовать определенное разделение труда, условные структурные подразделения крестьянского хозяйства. Поэтому порядок владения и пользования имуществом может быть определен в силу объективной необходимости.
Субъективная необходимость определения порядка пользования имуществом может сложиться в силу того, что участники общей совместной собственности радикально изменяют характер своих личных взаимоотношений и перестают быть близкими людьми.
Основанием для соглашения супругов об определении порядка владения и пользования общим имуществом, в принципе, могут служить любые мотивации, не являющиеся противоправными и не носящие характер злоупотребления правом. «Супруги могут определить порядок владения и пользования общим имуществом, не определяя своих долей в нем» [65, с.425].
По общему правилу, характер отношений сособственников, особенности имущества обусловливают нецелесообразность взаимного ограничения правомочий сособственников [65, с. 425].
Правомочие распоряжения имуществом каждым из участников общей совместной собственности по законодательству не ограничивается. Это касается и отношений с участием супругов. Причем свобода распоряжения имуществом каждым из сособственников это лишь внешнее представление. На самом деле их права ограничены правами другого сособственника, но эти ограничения в соответствии с действующими законодательными положениями отходят на второй план и становятся незримыми.
В этой связи можно полностью согласиться с мнением И.В. Жилинковой о том, что «…члены семьи, которым имущество принадлежит на праве общей собственности, обязаны владеть, пользоваться и распоряжаться общим имуществом по согласию всех участников» [106, с. 65].
Речь, таким образом, идет не о праве свободного распоряжения имуществом каждым из участников общей совместной собственности, а о презумпции такого права. Само право должно возникнуть лишь при наличии согласия всех участников общей собственности. Употребление выражения «право свободного распоряжения имуществом каждым из участников общей совместной собственности» не означает введения в употребление нового понятия. Речь идет лишь об одном из отдельных правомочий собственников - правомочии распоряжения имуществом и возможности каждого сособственника осуществлять его в отношении всего имущества в неограниченном объеме (прим. Б.Д.).
Названная презумпция не применяется, когда совершаются некоторые сделки, прямо указанные в законе. Если сделка, которую планирует совершить участник совместной собственности, будет требовать нотариального удостоверения или государственной регистрации, необходимо нотариально удостоверенное согласие других участников совместной собственности на совершение такой сделки. В отечественной цивилистике обращено внимание на то, что при совершении сделок по распоряжению общим имуществом супругов возникают определенные проблемы, причем больше они проявляются в ситуациях, когда происходит распоряжение имуществом, которое прежде (по советскому гражданскому праву) в гражданский оборот не вовлекалось. В частности, А.Г. Диденко и Е.В. Нестерова обращают внимание на проблемы согласия супругов при отчуждении доли в товариществах с ограниченной ответственностью [140, с. 248-258].
На наш взгляд, если согласие супруга отсутствовало в момент совершения сделки, это будет означать, что другая сторона в сделке знала об отсутствии права на совершение сделки у других участников общей собственности. То есть должна быть применена обратная презумпция. Сделка, совершенная без нотариально удостоверенного согласия всех участников общей собственности, может быть признана недействительной по иску кого-либо из сособственников. Если же сделка не требует нотариального удостоверения либо государственной регистрации, то она не подлежит оспариванию. В ситуациях, аналогичных приведенным, на наш взгляд, следует вести речь о решении вопросов, связанных с обременением имущества правами каждого из супругов. Вопросы, связанные с обременениями имущества различными правами, возникающих при этом проблем регистрации прав на недвижимое имущество, обстоятельно рассмотрены К.М. Ильясовой [141, с. 230-243]. В то же время необходимость исследований, связанных с изучением правовых возможностей супругов в отношении общего имущества, в полной мере не отпала.
Мы считаем, что применение первой (вышеуказанной) презумпции следует серьезно ограничить и в ряде случаев заменить ее второй - презумпцией отсутствия согласия другого участника и знания об этом факте лиц, с которыми вступает в правоотношение один из участников общей совместной собственности.
М.В. Антокольская считает, что необходимость представления доказательств согласия другого супруга привела бы к чрезвычайному затруднению гражданского оборота. В то же время, по ее мнению: «В отношении значительных сделок оно, как правило, должно быть непосредственно выражено» [18, с.146].
Данный подход не совсем соответствует действующему законодательству РФ. Пункт 3 статьи 35 Семейного кодекса Российской Федерации предусматривает получение нотариально удостоверенного согласия другого супруга для совершения сделки по распоряжению недвижимостью и сделки, требующей нотариального удостоверения и (или) регистрации в установленном законом порядке. Однако ведь могут быть совершены значительные сделки и не соответствующие перечисленным критериям.
Тем не менее, в подходе автора есть большая доля здравого смысла. В таком направлении необходимо провести работу по совершенствованию законодательства и в Республике Казахстан. Необходимо четко разграничить сделки, которые нельзя оспорить вследствие неполучения согласия другого сособственника и те, которые можно оспорить. Круг сделок, подлежащих оспариванию, следует существенно расширить, что и повлечет сужение презумпции участника общей совместной собственности. Потребность такая существует.
В Бостандыкском районном суде г. Алматы рассматривалось гражданское дело о расторжении брака и разделе общего имущества. В ходе рассмотрения дела выяснилось, что муж в период, когда жена после ссоры уехала к родителям, продал всю мебель и практически все ценные вещи домашнего обихода. Жена приехала в пустую квартиру. Защитить ее имущественные права в суде не удалось [142].
Либерализация гражданского оборота привела к тому, что сейчас в РК значительное количество сделок может быть совершено без нотариального удостоверения либо государственной регистрации (см. напр. нормы глав 25, 27 и ряда последующих глав ГК Республики Казахстан, касающиеся формы совершаемых договоров).
Законодатель, предусматривая согласие сособственника на совершение сделок, требующих нотариального удостоверения либо государственной регистрации, видимо, исходил из возможной значительности нарушения имущественных прав и интересов другого сособственника. В связи с этим можно заметить, что совершение сделок, не требующих нотариального удостоверения или государственной регистрации, может очень существенно ущемить интересы другого сособственника.
Например, один из сособственников (включая супругов) может заключить договор аренды крупного объекта недвижимости, расположенного в г. Алматы, на срок менее одного года (мы указываем г. Алматы вследствие того, что цена аренды в данном мегаполисе высока).
Такую сделку можно будет не регистрировать. Один из сособственников может получить арендную плату за весь период и использовать для каких-то своих целей или сокрыть ее.
Возникнет обременение, которое создаст неудобства для другого сособственника, однако оспорить сделку будет практически невозможно. Мы учитываем норму п.3 ст.220 ГК Республики Казахстан, согласно которой: «Совершенная одним из участников совместной собственности сделка, связанная с распоряжением общим имуществом, может быть признана недействительной по требованию остальных участников по мотивам отсутствия у участника, совершившего сделку, необходимых полномочий только в случае, если будет доказано, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была знать об этом» [30].