Имена собственные и экзотизмы как элементы стилистического приема перевода с несуществующего языка в романе Урсулы К. Ле Гуин «Всегда возвращаясь домой»
Приходько Вера Сергеевна, к. филол. н.
Южный федеральный университет
В статье рассматриваются стилистические особенности употребления имен собственных и экзотизмов в романе Урсулы Ле Гуин «Всегда возвращаясь домой», где они являются частью комплексного литературно-стилистического приема перевода с несуществующего языка. Данный прием отличается по своим характеристикам и производимому эффекту как от псевдоперевода, так и от случаев создания вымышленных языков. Указанные языковые особенности текста сопоставляются с этнографическими переводами текстов индейцев Северной Америки, выявляется их соотнесенность с идейным планом текста.
Ключевые слова и фразы: Урсула К. Ле Гуин; «Всегда возвращаясь домой»; псевдоперевод; вымышленный язык; несуществующий язык; стилистический анализ; имя собственное; экзотизм; культурные реалии.
экзотизм литературный стилистический перевод
Американская писательница Урсула К. Ле Гуин известна, в первую очередь, как автор произведений в жанрах фэнтези и философской фантастики (которую в англоязычной критике принято называть «soft science fiction»). Ценителям этих жанров хорошо известно, насколько глубокими по содержанию и сложными по форме могут быть произведения выдающихся фантастов - к числу которых принадлежит и Урсула Ле Гуин. Поскольку ее прозу отличает тонкий психологизм и обращение к противоречивым темам, подавляющее большинство исследований ее творчества рассматривают идейное наполнение: гендерный, социально-психологический, философский, культурный аспекты и т.д. (например, «Глазами экофеминистки: “Уходящие из Омеласа”» Урсулы Ле Гуин или «Постколониализм(ы), гендер(ы), сексуальност(и) и наследие 'Левой руки тьмы'» ). Как отмечает С. Коллинз, «ее работы выходят далеко за рамки удобных шаблонов, будь то “феминистские” или “экологические”» [6, p. 522]. И со стилистической точки зрения ее тексты демонстрируют уровень, не позволяющий причислить их «массовой» литературе. При этом работы, посвященные лингвостилистическому аспекту ее индивидуально-авторского стиля, встречаются редко [11].
В романе «Всегда возвращаясь домой» Ле Гуин использует прием перевода с несуществующего языка, рассмотрению которого посвящено данное исследование. Прием носит комплексный характер и включает в себя целый ряд языковых средств различных уровней, которые в совокупности призваны выполнять общую функцию. Описаний аналогичных стилистических явлений на основе других текстов в исследовательской практике не обнаружено.
В формальном плане роман имитирует собрание текстов различных литературных родов и жанров, представляющих устную и письменную культуру вымышленного народа Кеш. Присутствует также образ собравшего их исследователя-антрополога Пандоры, которая делится личным опытом, сопровождает тексты заметками и комментариями. Выбор формы не случаен: отец писательницы, Альфред Крёбер, был выдающимся антропологом, а мать, Теодора Крёбер, опубликовала сборник легенд индейцев Калифорнии [8] и жизнеописание последнего индейца яхи. Ле Гуин в интервью «признается, что прочла работы своего отца довольно поздно (уже готовясь к написанию “Всегда возвращаясь домой”)» [6, p. 522]. Однако дело всей жизни ее родителей не могло не оказать влияния на будущего писателя. Когда она задалась целью создать свою личную утопию, именно культура американских индейцев легла в основу мировосприятия народа, который «возможно, будет населять территорию Северной Калифорнии в далеком-далеком будущем» [9, р. 9].
Значимость языкового аспекта в романе трудно переоценить. Стоит упомянуть хотя бы тот факт, что Мир Кеш - это, в первую очередь, Метафора [Ibidem, p. 55]. Ле Гуин неоднократно подчеркивала, что воспринимает язык в духе доисторических культур: «слова - это действия» [7, p. 95], «Если вам известно имя вещи, вам известна ее сущность» [Ibidem, p. 96]. Для нее язык определяет бытие социума: «Мы не можем перестроить наше общество без перестройки английского языка. Одно отражает другое» [Ibidem, p. 95] и, следовательно, «писатели должны нести ответственность за то, что делают их слова» [Ibidem].
Таким образом, анализ языкового оформления «Всегда возвращаясь домой» может существенно расширить представление читателя об этом романе в частности, и стилистической науки - о возможностях приема перевода с несуществующего языка в целом.
Вымышленный язык - прием очень популярный в жанрах фэнтези и фантастики. Чаще всего он применяется с целью создать экзотический колорит, придать правдоподобие вымышленному миру, заинтриговать читателя и т.п. В некоторых случаях можно проследить корреляцию между его характеристиками и социальнопсихологическими особенностями вымышленного народа. Ле Гуин всегда интересовала именно последняя возможность. Как отмечает В. Майерс, в ее «Левой руке тьмы» проблема создания языка для обитателей другого мира «имела два аспекта: (1) создание впечатления “инородности”, чтобы читатель мог почувствовать коммуникативный барьер между землянином и представителем другой цивилизации, несмотря на то, что язык произведения остается языком читательской аудитории; и (2) передача во всей полноте тех трудностей, которые испытывают персонажи, преодолевая этот барьер» [11, p. 306]. В рассматриваемом романе вымышленный язык «пока еще не существует» [9, p. 9]. Автор дает о нем немало сведений, но читатель имеет дело, в первую очередь, с тем, как его особенности отражаются в уже «переведенных» текстах.
Это, впрочем, не означает, что роман можно считать псевдопереводом, разновидностью литературной мистификации, «когда оригинальные художественные произведения выдаются за переводы с иностранных языков» [4, с. 476], а истинный автор выступает якобы в роли переводчика или редактора. Такие случаи многочисленны в истории мировой литературы. В частности, С. И. Чупринин отмечает две довольно мощных «волны» псевдопереводов в отечественной литературе ХХ столетия, порожденные совершенно разными историческими ситуациями, причинами и целями. Любая литературная мистификация всегда основывается на принципе, что «Некоторые вещи можно сказать только от лица кого-то другого - тогда у тебя есть шанс быть услышанным и понятым правильно» [3], за счет категорического «отчуждения» текста от истинного автора [1]. В данном же случае элемент мистификации полностью исключается, поскольку «переводимые» тексты, собственно, еще не написаны. Автор лукавит, утверждая, что такой перевод «не так уж и отличается от обычного» [9, p. 9], т.к. язык ее романа демонстрирует яркие особенности, выходящие за рамки англоязычной литературной нормы и нехарактерные для смежных литературно-стилистических явлений.
Автор не стремится создать убедительную иллюзию качественного перевода, который при участии двух языков в коммуникативном процессе призван обеспечить максимальное приближение к коммуникации одноязычной [2, с. 9]. Напротив, в тексте искусственно создаются «трудности перевода», «обнажаются» переводческие приемы (что в художественном переводе не приветствуется [10, p. 29]). Результатом становится перенос акцента на язык «перевода», позволяющий или не позволяющий отразить те или иные категории языка Кеш. И, соответственно, - на специфику современной «западной» культуры. Ле Гуин всегда подчеркивала, что жанр фантастики куда лучше способен отразить нашу реальность, чем большинство других [7, р. 7; 13, p. 256]. Таким образом, комплекс лингвистических особенностей получившегося «перевода» передает идейное содержание романа.
В романе есть разделы, которые можно считать литературной имитацией: это легенды, исторические заметки, предания, а также образцы устного творчества народа Кеш, стилистически мало отличающиеся от поэтических ритмизованных импровизаций американских индейцев, которые «по ошибке записывались как прозаические тексты» [10, p. 29]. С точки зрения «перевода» наиболее интересен основной прозаический раздел в жанре автобиографии - «Stone Telling». Автобиографическая проза характерна для литературного наследия коренных американцев, и эти тексты являются «сложными случаями» перевода, «начиная с автопереводов современных индейцев Лакота, таких как Лютер Стоящий Медведь, или Хромой Олень, и заканчивая переводами-интерпретациями, как в случае Черного Лося и Джона Нейхардта…» [Ibidem, p. 28]. Более того, С. Болаки отмечает, что «тексты коренных американцев часто <…> используют перевод как стилистический троп для выявления противоречий и путей примирения “доминирующих” и “маргинальных” культур и языков» [5, р. 39]. Но текст Ле Гуин изобилует стилистическими особенностями, которые не встречаются в настоящих переводных текстах подобного жанра. Для сравнения используются переводы произведений коренных американцев на английский язык «Краткой хрестоматии литературы индейцев Северной Америки» [12].
Описание используемого в «Всегда возвращаясь домой» языкового комплекса необходимо начать с имен собственных и экзотизмов (якобы обозначающих непереводимые реалии), поскольку они наиболее активно используются в фантастике и фэнтезийной литературе для создания колорита (и чаще всего ими процесс языкового творчества и ограничивается), а также встречаются в переводах этнографически значимых текстов.
Имена собственные.
Среди имен собственных наиболее многочисленная группа - имитирующие «калькирование» при переводе.
«Калькированные» топонимы представляют собой субстантивное словосочетание из двух «значимых» имен, одно из которых - тип называемого географического объекта: Green Sands / Зеленые пески, Redgrass Creek / Ручей красной травы, the Range of Heaven / Хребет небес. Для читателя они звучат совершенно обыкновенно, поскольку в английском это нормативная модель топографической номинации. Иногда даже слишком обыкновенно, поскольку объекту дается название, которое в современной нам глобальной культуре никак не отражало бы его уникальность: Inland Sea / Внутреннее море, Old Straight Road / Старая прямая дорога. Такие примеры наглядно демонстрируют «ограниченность» мира Кеш, центром которого является их Долина (без дополнительных определений), «местечковость» их мышления, типичного для жителей деревни, почти никогда ее не покидавших.
Так же, как в традиции американских индейцев, людям в народе Кеш принято давать имена, совпадающие с нарицательными существительными, которые имеют денотативное значение, а следовательно, могут быть «переведены». Большинство из них переводятся одним «предметным» словом: Vine / Лоза, Hound / Гончая, Peak / Пик, Shell / Раковина, Bear / Медведь, причем такие имена, как Walker / Ходок, Potter / Горшечник или Bell / Колокол даже похожи на английские фамилии. Как имена личные они не используются, но все-таки могут восприниматься англоязычным читателем как знакомые, в то время как индейские имена редко бывают такими простыми и «вещными».
Субстантивные словосочетания в качестве антропонимов ближе к переводам индейских текстов, выглядят более экзотично, но менее частотны: North Owl / Сова Севера, Mouse Dance / Танец Мышей, Cave Woman / Пещерная Женщина, Stone Telling / Говорящий камень. Иногда, чтобы оно больше походило на обычное имя, имя-словосочетание у Ле Гуин даже пишется слитно: Ninepoint / Девятьточек, Corntassel / Метелкакукурузы.
Еще реже встречаются имена собственные, представляющие собою целое предложение, причем, в отличие от случаев фразовой антономазии в англоязычной художественной литературе, они пишутся без дефисов: He Is Thinking / Он Размышляет, She Watches / Она Наблюдает, She Sees The Rainbow / Она Видит Радугу. Трудно сказать, насколько такое возможно в индейской традиции, поскольку и переводчики, и коренные индейцы, пишущие на английском, явно склонны превращать такие предложения в субстантивные словосочетания, приближая их к представлению англоязычного человека об имени собственном. В данном случае таких ограничений нет. Такие имена привлекают внимание, и трудно не отметить, что из вышеприведенных имен первое принадлежит шестнадцатилетнему юноше, а второе - название горы. Формальная идентичность антропонимов и топонимов демонстрирует черты анимизма в культуре Кеш, где человек полностью включен в окружающую природную среду: как «человеческий народ» среди прочих «народов» (куда относятся и скалы).
Внимание Ле Гуин к именам подтверждается саморефлексивностью романа в этом аспекте: в затекстовых комментариях объясняется, что в языке Кеш очень много длинных имен собственных и, к примеру, дом может называться как Wind / Ветер или High / Высокий, так и Here With Its Back to the Vinyards House / Дом Здесь Спиной к Виноградникам [9, p. 346] или Rising Up From Where the Quarrel Ended / Поднимающийся Там Где Закончился Раздор [Ibidem, p. 350]. Отсутствие таких названий в самом «переводе» объясняется тем, что «переводчик» - как это нередко и происходит в реальности - сокращал их «из трусости», опасаясь, что они покажутся «примитивными» и не будут серьезно восприняты людьми, живущими в местах под названием Chelsea Manors Estate / Комплекс Челси Мэнорз или An Adult Community / Общество Пожилых [Ibidem, p. 346]. Очевидно сохранение «открытого» именного оборота, как определения к ключевому существительному House, вызвано теми же причинами. Авторская ирония очевидна, и этот комментарий «об именах» становится поводом для критики современного образа жизни, когда людям просто некогда произнести даже название длинною в слог, и они хотят сделать его еще короче.
Разумеется, в тексте встречаются и столь популярные в фантастике экзотические «транскрибирован-море, Echcheha Ridge / ные» имена собственные: Toyon , Chukulmas, Madidinou, Chumo, Kastoha, Omorn Sea гряда, Gahheya, Huringa Valley / долина (заметим, что подавляющее большинство - топонимы). Здесь обязательным элементом являются непривычные для английского языка кластеры согласных звуков, но по сравнению с именами, которые можно встретить в переводах индейских текстов, с диакритическими символами, прописными буквами, труднопроизносимыми буквосочетаниями, это далеко не экзотика . Если в настоящем переводе экзотические имена - результат усилий по сохранению верности оригиналу, то перед Ле Гуин стоит совсем иная задача: мир и культура Кеш ни в коем случае не должны оказаться для читателя слишком чужеродными. Самые необычные по звуковому составу имена во всем романе - Urkrurkur, Ekwerkwe, Heggurka - получают перепелки. Они похожи на звукоподражание, но далее читатель узнает «перевод» второго имени - Watching Quail / Наблюдающая Перепелка [Ibidem, p. 303], которое связано с очередным преданием или обычаем. Любопытное объяснение получают названия домов, которые невозможно калькировать: они настолько древние, что «значение их утратилось и стерлось в процессе изменения языка» [Ibidem, p. 350]: Angrawad House / дом, Oufechohe House. Важно, что слово, обозначающее сам называемый объект, все равно переводится, что подчеркивает преемственность культурной традиции в Кеш.