Подобно тому, как в живом организме болезнь может охватывать физиологию и морфологию существа, так и в общественном существе расстройства могут происходить в сфере экономики, политики и юриспруденции. Специфика социальной патологии состоит в том, что общественный характер всякой болезни препятствует целесообразному направлению действия закона - силы Лилиенфельд-Тоаль, П. Указ соч..
Сходство между причинами болезней природного и социального организмов Лилиенфельд усматривает в том, что болезнь того и другого развивается в результате проникновения в организм чужеродных элементов. Различие же заключается в том, что в общественной жизни способность к сопротивлению воздействию болезнетворных причин связана с целесообразностью таких действий. По мнению социолога, «безнравственные, неразумные и преступные действия, причиняют расстройства и болезни в общественном организме именно потому, что они противоречат направлениям и внешним целям социальной жизни» Там же. С. 179..
Как считает Лилиенфельд, политические перевороты, социальные потрясения, экономические кризисы указывают на существование в обществе определенной целевой иерархии. В этом смысле нравственное начало подчиняет себе юридическую, политическую и экономическую целесообразность. К числу основополагающих нравственных целей общественного прогресса Лилиенфельд, прежде всего, относит либеральные идеалы справедливости и свободы Там же. С. 180..
Таким образом, логика органицистских рассуждений Лилиенфельда постепенно подводит его к мысли о существовании в общественной жизни фактора, опосредующего причинно-целевые и причинно-силовые процессы общественного организма. Таким фактором, по его мнению, является нервная система с присущими ей нервными рефлексами Там же. Гл. ХVI-XX. Р. Вормс в работе «Общественный организм» также выделяет в обществе некий аналог главного симпатического нерва - «собрание лиц, стоящих во главе экономической жизни народа». Частям симпатического «сосудо-двигательного нерва» у него соответствуют банкиры. «Чувствительные и двигательные нервы» изображаются в метафоре общественного организма Вормса «всякого рода агентами, передающими предписания общественным центрам» (Вормс, Р. Общественный организм. СПб., 1897. С. 99-100)..
Как следует из естественнонаучных и исторических аргументов, приводимых Лилиенфельдом, многие аномальные и патологические процессы, возникающие в обществе, в конечном счете, определяются нарушением нервно-рефлекторной деятельности общественной системы. Именно психологические факторы выступают той главной причиной, которая способствует порождению массовых нервно-социальных болезней, включая их эпидемические формы. Так, например, к числу социальных эпидемий, имевших место в разные периоды истории, Лилиенфельд относит преступность и самоубийства, приводя в подтверждение своей гипотезы многочисленные исторические факты Лилиенфельд-Тоаль, П. Указ. соч. С. 201- 204..
Вместе с тем, обращаясь к основным этапам процесса развития человеческого общества, Лилиенфельд вновь указывает на решающую роль нравственности, которая, по его мнению, может даже способствовать оптимизации институализированных форм социальных отношений, включая отношения собственности Там же. С. 330.. В этом смысле добро, по утверждению социолога, есть общественная специализация начала целесообразности Там же..
Таковы общие выводы одного из классических вариантов социальной патологии, все более ясно свидетельствующие о невозможности последовательного применения принципа биологического редукционизма в изучении массовых общественных процессов и явлений. Скрытое, опосредованное влияние метафоры «общественной болезни» как дисфункции социальной макросистемы, дополненное новыми достижениями системного подхода, проявится лишь позднее в таком влиятельном направлении социальной теории, как структурный функционализм.
Пока же в отсутствии реальной теоретической альтернативы неоправданное стремление «социологического натурализма» распространить свои, по существу, «квазибиологизаторские» принципы анализа социальных нарушений на область явлений духовной культуры лишь способствовало возрождению интереса к феноменологической парадигме, ранее всего проявившейся в философии и социологии права.
В философско-социологической литературе первой половины XX столетия проблема «недугов» правосознания и связанных с ними социально-политических нарушений излагается в итоговом правоведческом произведении И. А. Ильина «О сущности правосознания», написанном в 1919 г., но вышедшем в свет лишь после смерти ученого, в 1956 г.
В оригинальной версии концепции «социальной патологии», предложенной Ильиным, первый род «болезней» правосознания составляют явления, названные автором «недугами духовного самоутверждения».
Если в основе духовного уважения к себе, по словам Ильина, должно лежать верное, не иллюзорное восприятие себя, то утрата или незнание своего достоинства уродуют и унижают жизнь человека. В этом смысле субъект права должен быть «живым, самодостаточным хранилищем духовного достоинства; и всякий недостаток этого опыта - дефект самостоятельности или дефект предметности - делает правосознание зыбким и шатким, жизненно слабым и неустойчивым» Ильин, И. А. О сущности правосознания. М., 1993. С. 160..
Основными дифференциациями «болезней» самоутверждения Ильин считает: лилиенфельд антигосударственный индивидуализм
- уважение себя как следствие уважения других;
- уважение себя за мнимые или чисто внешние, эмпирически-случайные свойства;
- полное отсутствие самоуважения.
Правосознание не уважающих себя людей, их личность являются, по словам Ильина, «лишь медиумом своих страстей и чужих влияний - индивидуальных и социальных ...» Там же.. Утратив, ослабив и разложив свой духовный центр, такая личность заменила волю - упрямством, уважение к себе - самолюбием, чувство собственного достоинства - тщеславием.
Необходимая связь правосознания с этикой и моралью, о которой ранее писал Ильин в общей характеристике здорового правосознания, проявляется в недугах самоутверждения, как «пребывание накануне постоянного морального падения». По его словам, не уважать себя - значит испытывать свою слабость в добре. А тот, кто не может утвердиться в добре, пытается утвердить свою силу помимо добра или в противовес ему, превращает свою жизнь в «гремучую смесь из цинизма и лицемерия» Ильин, И. А. Указ. соч. С. 162..
Утратив духовное и нравственное измерение вещей, человек, по утверждению философа, начинает измерять свою жизнь исходя из объективной значительности предметов. В этом и состоит корень всякой продажности - взяточничества, публичной коррупции, демагогии, международного предательства. Именно поэтому болезни души, как считает Ильин, присущи не только личности, но и целым народам.
Признаками народа, не умеющего уважать свое духовное достоинство, являются, по мнению Ильина, больное самочувствие и больная идеология. Естественно, что такой народ идет по истории неверным путем и готовит себе тяжелые исторические испытания, включая испытание тиранией тоталитарного государства Там же. С. 165..
Типичным примером искажения национальной идеологии Ильин считает чувство национальной обреченности и ничтожности (религиозные извращения, культурный модернизм, вера в инородного учителя, «варяга»). В то же время «болезни» национального сознания могут, по мнению Ильина, проявляться как склонность народа к самоидеализации и вседозволенности (учение о «высшем народе» и народе-мессии, «толстовство» с его идеализацией отсталости и темноты, анархизм и т. п.) Там же. С. 167-168..
Второй род недугов, названный Ильиным «недугами автономии», заключается в неспособности гражданина к самообладанию, самодеятельности и самоуправлению. Такой член общества может сохранять верность праву только под давлением чужой воли. Для того чтобы не стать правонарушителем, ему требуется наказание В этом вопросе позиция Ильина очень близко смыкается с концепцией Л. Колберга о стадии наказания и повиновения в преконвенциональной морали.. Вместе с тем изначальная предрасположенность такого человека к противоправным деяниям может очень быстро и незаметно превратить его в преступника, так как право не признано его волею и возводит безнаказанное правонарушение в доблесть.
Если же по какой-либо причине (например, бессилие власти или усвоение ею принципа «непротивления злу») государство оказывается не способным осуществлять угрозу наказания, тогда наступает «политическое разнуздание, которое вызывает в душе зверя и, превращаясь в систему, создает войну всех против всех» Ильин, И. А. Указ. соч. С. 180..
Политическое непротивление, по убеждению Ильина, деморализует и разлагает душу, лишенную автономного правосознания, учит его вседозволенности. И тогда человек впадает в полное беззаконие, а общественная жизнь лишается всякой правовой формы и превращается в бесформенный хаос Там же. С. 181..
В то же время Ильин видит в дефективном и преступном правосознании опасность не только для общества, но и для самого человека. Обороняющаяся власть способна создать режим политического угнетения, который только закрепляет неспособность души к правовому самоопределению. Насилие не воспитывает душу к автономии, а лишь запугивает ее и насыщает злобой и ненавистью. «Запуганный, - отмечает философ, - «не смеет» до тех пор, пока не осмелится; а раз осмелившись, он без стеснения изливает свою злобу и осуществляет свою ненависть» Там же..
Кроме того, режим, подавляющий автономию духа, воспитывает в гражданах пассивность и безмолвие. Человек, привыкший жить чужим умом и чужим решением, превращается в трагикомический придаток другого существа или какой-нибудь тоталитарной партии. Он не в состоянии нести ответственность за свои поступки. Во всякой инициативе он видит нечто запретное, а когда получает разрешение действовать, то не умеет и не хочет им воспользоваться. Таким образом, пассивный человек привыкает чувствовать себя свободным от политической ответственности. Компенсацией политического и социального иждивенчества ему служит лишь бездеятельное критиканство, умение высказывать свои претензии к обществу, в котором он живет. Он не любит свою родину, не дорожит своим участием в государстве, не умеет нести служение и бежит от повинностей. Такой человек не является гражданином, он всего лишь подданный, «носящий в душе своей уклад ленивого холопа» Там же. С. 182..
Другой глубокий недуг автономии правосознания Ильин называет «больным правосознанием революционного подполья». Этот недуг состоит в последовательном отрыве правосознания человека от права, государства, власти, а вслед за этим от цели государства, формы национального духа и всех остальных ценностей духовной культуры.
Политический протест таких людей становится их профессией, заменившей политическое правосознание. Революционное отрицание норм положительного права делает революционное сознание врагом самого правопорядка. Поэтому его отрицание распространяется уже не на отдельные разновидности власти, а на власть вообще. Вот почему революционер отказывается признавать государственный центр своей страны и волю государства к единению.
Революционные цели и классовые интересы революционеров, по мнению Ильина, делают допустимыми всякие правонарушения. Мораль объявляется предрассудком, нравственность или осмеивается, или отождествляется с революционной самоотверженностью, религия отвергается, как не соответствующая рассудку, философия вырождается в революционную публицистику, наука - в обслуживание партийных лозунгов, искусство или отвергается, или становится орудием классовой борьбы. «Таким образом, - заключает Ильин, - душа революционера постепенно порывает со всяким духовным содержанием; «политика» становится высшею и самостоятельною ценностью; вся жизнь его является бездуховным и противодуховным напряжением, и способность к духовному самоутверждению постепенно утрачивается совсем» Ильин, И. А. Указ. соч. С. 184-185..
Еще одной опасностью несамостоятельного правосознания Ильин считает двусмысленность гражданина по отношению к своему государству. И здесь возможны два принципиальных исхода: или совершить законную экспатриацию, или односторонне заявить о своем внегосударственном состоянии. Однако возможен еще и третий путь, который и является патологическим. Это путь политической симуляции.
Формально такого гражданина нельзя признать ни изменником, ни революционером, поскольку он сохраняет видимость соблюдения законов. В то же время в его душе тайно бродит «противополитическая отрава, принимая вид вечной оппозиции или патриотического безразличия, поверхностного космополитизма, злорадства или склонности к беспринципному политиканству» Ильин, И. А. Указ. соч. С. 186.. Если в стране сразу оказывается много таких людей, тогда, как считает философ, политическое единство народа вырождается в коллективный самообман, духовно унизительный и пагубный по своим последствиям.
Особенно углубляет этот недуг недобровольное присоединение покоренных наций. Такие народы не могут по произволу установить духовную однородность с чуждым ему «национальным лоном» и продолжают культивировать то, от чего формально отказались. Как гражданин человек, формально принявший на себя политико-правовые обязательства, мертв душою и лжив духом, как патриот он оторван от родины. Исцелить этот недуг, полагает Ильин, можно только через восстановление автономного правосознания, воссоединение духа с правовой формой. Человек должен «восстановить утерянное им гражданство и вновь формально стать сыном своей родины; ибо дело духовной ассимиляции есть дело целых поколений» Там же. С. 187..