Материал: Хрестоматия. Глава 3

От выраженности тревоги и интенсивности ее нарастания зависит полнота представленности элементов тревожного ряда: при малой интенсивности тревоги ее проявления могут ограничиваться ощущением внутренней напряженности, при стремительном нарастании интенсивности могут не улавливаться начальные элементы ряда, при постепенном развитии и достаточной выраженности могут прослеживаться все элементы ряда. Таким образом, все феноменологические проявления тревоги могут отмечаться при участии одних и тех же гипоталамических структур, возникать в этом случае независимо от преморбидных личностных особенностей, сменять друг друга при изменении тяжести тревожных расстройств. Все это свидетельствует в пользу представлений о единой природе тревоги.

Литература

1. Бакеев В. А. О тревожно-внушаемом типе личности // Новые исследования в психологии. М., 1974. N 1. С. 19.

2. Березин Ф. Б. Роль гипоталамуса в механизме действия психотропных средств в свете изучения психопатологии гипоталамического синдрома // Современные психотропные средства. М., 1967. Вып. 2. С. 61—70.

3. Березин Ф. Б. Психопатология гипоталамических поражений (клиника, нейро-гуморальное регулирование, закономерности действия психотропных средств): Автореф. дис. д-ра мед. наук. М., 1971.

4. Пуховский Н. H. Клиника тревожных расстройств и некоторые гуморальные корреляты тревоги при гипоталамических поражениях: Автореф. дис. . . канд. мед. наук. М., 1971.

5. Симонов П. В. Эмоциональный мозг. М., 1981.

6. Судаков К. В. Системные механизмы эмоционального стресса. М., 1981.

7. Ханин Ю. Л. Исследование тревоги в спорте // Вопр. психологии. 1978. N 6. С. 94—106.

8. Ey H., Bernard P., Brisset Ch. Manuel de psychiatric. Paris, 1967.

9. Freud S. Collected papers. London, 1953.

10. Jaspers K. Allgemeine Psychopathologie. 5th ed. Berlin, 1948.

11. Kapinski A. Lek. Warsawa, 1977.

12. (Lazarus R. S.) Лазарус Р. Теория стресса и психофизиологические исследования. Эмоциональный стресс: Пер. с англ. М., 1970. С. 178—208.

13. (Lilly J. С.) Лилли Дж. Мотивированное поведение при раздражении подкорковых структур: Старт- и стопреакции // Механизмы целого мозга: Пер. с англ. М., 1963. С. 232–256.

14. May R. The meaning of anxiety. New York, 1979.

15. Pöldinger W. Aspects of anxiety// Anxiety and tension — new therapeutic aspects. Basel, 1970. P. 7—21.

16. Spielberger Ch., Sarason J. Stress and anxiety. Washington, D. C., 1975. Vol. 1.

17. Sullivan H. S. The interpersonal theory in psychiatry. New York, 1953.

Леонард Берковиц что такое агрессия?1

Первый шаг, который нужно сделать, чтобы понять сущность аг­рессии, состоит в том, чтобы найти ясную и точную формулировку этого термина. Вообще говоря, эта книга, как и многие другие ориен­тированные на исследование работы, определяет агрессию как лю­бую форму поведения, которая нацелена на то, чтобы причинить кому-то физический или психологический ущерб. Хотя все больше и больше исследователей используют такое определение, оно не яв­ляется общепринятым, и сегодня термин «агрессия» имеет много раз­личных значений, как в научных трудах, так и в обыденной речи. В результате мы не всегда можем быть уверены в том, что же имеется в виду, когда индивид характеризуется как «агрессивный» или дей­ствие определяется как «насильственное». Порою и словари оказы­ваются не слишком полезными. В некоторых из них говорится, что слово «агрессия» обозначает насильственное нарушение прав дру­гого лица и оскорбительные действия или обращение с другими людьми, равно как и дерзкое, самоуверенное поведение. В этом опреде­лении представлены весьма разнообразные действия, но все они обо­значаются словом «агрессия». Специалисты в области психического здоровья и исследователи поведения животных не более точны в определениях, чем подобные словари; используя термин «агрессия», они тоже имеют в виду несколько различных значений.

СЛЕДУЯ ЗНАЧЕНИЯМ ОБЫДЕННОЙ РЕЧИ

Иногда понятие агрессии использовалось в крайне широком зна­чении. Так, например, многие психоаналитики постулируют наличие общего агрессивного драйва, который обусловливает широкий спектр поведенческих актов, многие из которых не являются по сво­ей природе явно агрессивными. Как агрессия рассматривается не только немотивированное нападение на другого человека, но и стрем­ление к независимости или энергичное отстаивание собственного мнения. Столь широкое понимание значения термина может со­здавать серьезные проблемы. Наряду с сомнительным допущением относительно существования общего драйва, который может прояв­ляться через самые разнообразные действия, данная концепция ис­пытывает существенное влияние слов из обиходного языка — момент немаловажный и заслуживающий специального комментария.

Рассмотрим, например, книгу об агрессии, написанную для широ­кого читателя. Автор утверждает, что «не существует четкой грани­цы между теми формами агрессии, о которых приходится сожалеть, и такими, которые необходимы для самосохранения». Для этого авто­ра агрессия является не только намеренным стремлением причинить вред другому человеку, но и «основой интеллектуальных достиже­ний, утверждения независимости и даже собственного достоинства, которое дает человеку возможность высоко держать голову, нахо­дясь среди других людей». А для доказательств существования об­щего агрессивного драйва автором используются главным образом примеры словоупотребления:

«... слова, используемые нами для описания интеллектуальной деятельности, — это слова, относящиеся к агрессии. Мы атакуем проблемы или вгрызаемся в них. Мы овладеваем проблемой, борясь и преодолевая ее сложность» [13].

Эта концепция агрессии настолько широка, что включает в себя вообще все, что обозначается в нашей культуре словом «агрессия». Поскольку напористость часто называется словом «агрессия» — как, например, когда мы говорим об «агрессивном продавце», кото­рый настойчиво и энергично старается продать товар, — понятие аг­рессии по такой логике должно включать и напористость вместе со всеми другими формами энергичного и решительного поведения. Более того, утверждается, что у всех этих разнообразных действий одна и та же мотивация. Действительно, весьма спорная гипотеза.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ АГРЕССИИ БЕЗ УЧЕТА МОТИВАЦИОННЫХ ПРЕДПОСЫЛОК

Другой крайностью являются узкоспециальные определения аг­рессии, игнорирующие какие бы то ни было мотивационные предпо­сылки. Арнольд Басс предложил наиболее, быть может, известную из таких безмотивационных концепций [3]. В то время ког­да Басс писал свою книгу (содержащую первый обзор новейших психологических исследований человеческой агрессии), он находил­ся под влиянием предубеждений, которые бихевиористы питают про­тив так называемых «менталистских» концепций. Поэтому Басс попытался определить агрессию способом внешнего описания, не ис­пользуя субъективные идеи, такие, как «намерение». Басс указывал, что намерения было бы трудно оценить объективно; ведь, нападая на кого-либо, агрессоры нередко представляют свои цели ложным обра­зом, и даже при желании оставаться верными истине, они могут оказаться не в состоянии определить, к чему же они стремились на самом деле. С этой точки зрения агрессия лучше всего определяется просто как «причинение вреда другому человеку».

Подобное определение сразу же порождает очевидную пробле­му: невозможно отрицать, что «причинение вреда другому челове­ку» совсем неравнозначно умышленной попытке причинить кому-то вред. Пешеход, нечаянно толкнувший кого-то в потоке людей, ко­нечно же, должен трактоваться иначе, чем школьный хулиган, наме­ренно обижающий других детей. А что мы скажем о тех случаях, когда человек намеренно причиняет страдание другим людям, чтобы помочь им, как, например, дантист или хирург?

АГРЕССИЯ КАК НЕПРАВИЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ

Другой способ дать определение агрессии, игнорируя понятие намерения, состоит в том, чтобы описывать агрессивное поведение как нарушение социальных норм. Не только многие неспециалисты, но и профессиональные психологи нередко называют человека аг­рессивным, если он совершает действия, нарушающие при­нятые в данном обществе правила поведения. Разделяя эту позицию, выдающийся психолог Альберт Бандура отмечал, что многие из нас обозначают поведение как «агрессивное», когда оно противоречит социально одобряемой роли [1]. Человек, использую­щий нож для того, чтобы ограбить кого-то, явно нарушает соци­альные нормы. Любой из нас сказал бы, что такой владелец ножа агрессивен, в то время как хирург, оперирующий пациента, никоим образом не агрессор, ибо его действие составляет часть социально одобряемой деятельности. Ясно, что слово «агрессия» для большин­ства людей имеет негативный смысл, и мы, как правило, не на­зываем чьи-то действия агрессивными, если одобряем это поведение. Но должны ли исследователи, изучающие агрессию на научной осно­ве, определять ее как поведение, нарушающее социальные нормы и правила, лишь потому, что такая трактовка широко распространена?

Следует прояснить два вопроса: во-первых, правомерно ли огра­ничивать понятия, используемые в социальных науках, значениями, присущими словам повседневного языка, и, во-вторых, действительно ли полезно трактовать агрессию как действия, нарушающие соци­альные правила?

Должны ли исследователи ограничиваться значениями повседнев­ного смысла? Рассмотрим сначала первый вопрос. На мой взгляд, большинство исследователей согласны, что жесткая приверженность к обыденному языку может тормозить научную мысль. В то вре­мя как любая наука стремится разрабатывать термины, которые имеют ясные и специфические значения, обыденный язык часто бы­вает неопределенным и неточным. Слово «агрессия» в повседневной речи имеет много значений, и зачастую трудно понять, что подразу­мевается в том или ином конкретном случае. Что имеют в виду не­специалисты, характеризуя кого-то как «агрессивную» личность? Говорят ли они, что этот человек часто нарушает социальные нормы (и если это так, то какие нормы?), или же речь идет о том, что данный индивид часто демонстрирует свою независи­мость и самоуверенность, или, наконец, то, что он проявляет злонамеренность и враждебность по отношению к другим людям? Помимо неправиль­ного поведения, термин «агрессия» может обозначать и многие дру­гие вещи, но мы не всегда уверены в том, какое именно значение вкла­дывает в это понятие человек, его употребляющий. Исследователи должны избегать неточности повседневного языка с тем, чтобы наши коллеги, студенты и широкая публика — а, в конце концов, и мы сами – могли иметь четкое представление о том, что же мы имеем в виду.

Можно ли рассматривать агрессию только в качестве социально порицаемого явления? Второй вопрос тесно связан с первым. Неза­висимо от того, пользуемся мы значениями повседневного языка или нет, стоит ли рассматривать агрессию как поведение, связанное с на­рушением социальных правил? Мой ответ — «нет», ибо мы не всегда можем точно определить, какие именно правила и социальные нор­мы релевантны рассматриваемому действию.

Предположим, человеку нанесли оскорбление. В состоянии ярос­ти он бьет того, кто его оскорбил. Некоторые из наблюдателей, разу­меется, не назовут этого человека агрессивным, ведь он был прав в своем желании отомстить или наказать обидчика. Немало найдется и таких, кто считает, что с точки зрения морали лучше «подставить другую щеку». Действие, рассматриваемое одними как нормальное и оправданное отмщение, другими расценивается как неоправданная агрессия. Примером может служить отношение к насилию, широко распространенному в американских семьях. Представители право­порядка и большинство медиков считают, что родители, бьющие сво­их детей, агрессивны. Однако, если вы спросите об этом самих роди­телей, многие из них, вероятно, скажут, что они вовсе не агрессивны, а только добиваются дисциплины от своенравных и непослушных подростков [8]. Такой же ответ дали бы му­жья, которые бьют своих жен. На основе опроса состоящих в браке мужчин и женщин Страус, Джеллес и Стейнметц пришли к заключе­нию, что многие мужья рассматривают «брачное свидетельство как лицензию, позволяющую бить жен» [14]. Эти люди считают, что они имеют право бить своих жен, если жены нарушают их правила. Наблюдая, как мать отшлепала своего ребенка, вы будете думать, что она агрессивна, если не одобряете та­кое поведение, но отрицать ее агрессивность, если вы ей симпатизи­руете. А как расценивать действие террористов, захвативших авиа­лайнер и угрожающих пассажирам? Большинство людей во всем мире осуждают подобные действия и считают террористов преступ­никами, совершающими грубое насилие. Однако сами террористы утверждают, что они борются за справедливое дело.

Если мы сталкиваемся с проблемой, пытаясь определить, являют­ся ли допустимыми действия наших соотечественников и современ­ников, то представьте себе трудности, с которыми мы встретимся, если придется квалифицировать поведение людей других культур и других исторических периодов. Лишь несколько сотен лет назад в большинстве западных стран муж имел законное право убить свою неверную жену и ее любовника. Что мы скажем о главном персона­же шекспировской трагедии «Отелло»? Был ли Отелло агрессивен, когда лишал жизни Дездемону, думая, что она была ему неверна? Признаваясь в убийстве, он фактически отрицал, что это было пре­ступление, говоря, что «поступил на законных основаниях».

Исходя из концепции агрессии как неправильного поведения, в любом из приведенных примеров мы называем случившееся «агрес­сией» или отрицаем это, только исходя из того, какую сторону конф­ликта одобряем. Такое положение дел нельзя признать удовлетво­рительным. Определение действия как агрессивного или как не являющегося таковым становится произвольным. Агрессия осужда­ется обществом (к счастью), но было бы неправильным делать соци­альное неодобрение необходимой частью определения агрессии.

ЦЕЛИ АГРЕССИИ

Большинство исследователей настаивают на том, что подлинно адекватное определение агрессии должно соотноситься с намерени­ем нападающего. Однако, хотя почти все теоретики согласны, что агрессия — это намеренное действие, отсутствует общее понимание целей, которые преследуют агрессоры, когда стремятся причинить вред другим людям. Хотят ли нападающие главным образом причи­нить ущерб своим жертвам или же стараются достичь еще каких-то целей? Это один из главных вопросов научного исследования агрес­сии, и ученые дают на него различные ответы.

Представим себе, что мужчина взбешен каким-то замечанием сво­ей жены и в ярости наносит ей удар. Как и некоторые другие авторы, я предположил бы, что такое нападение вызвано в значительной мере внутренним побуждением и направлено, прежде всего, на то, чтобы нанести оскорбление или причинить жертве ущерб. Напротив, многие социальные ученые, да и неспециалисты не ставят акцент на причинение жертве вреда, а полагают, что у агрессии могут быть со­вершенно иные цели. Муж может считать, что побоями и причине­нием страданий жене он сумеет утвердить свое доминирование над ней, приучить жену не раздражать его в следующий раз, достичь кон­троля в угрожающей ситуации и так далее.

В своей книге я буду неоднократно возвращаться к этим двум концепциям. Я вновь и вновь буду говорить о том, что иногда нападения совершаются более или менее импульсивно, в то время как в других случаях они представляют собой рассчитанные действия и совершаются в ожидании получения определенных выгод.

ЦЕЛИ АГРЕССИИ, НЕ СВЯЗАННЫЕ С ПРИЧИНЕНИЕМ УЩЕРБА

Многие из социальных ученых считают, что большинство агрес­сивных действий мотивировано не только желанием нанести вред жертве агрессии. В основном, соглашаясь с тем, что агрессоры дей­ствуют расчетливо, рационально, сторонники данного подхода утвер­ждают, что нападающие имеют и другие цели, которые могут быть для них более важными, чем желание причинить ущерб своим жер­твам: желание влиять на ситуацию, осуществлять власть над другой личностью или сформировать благоприятную (предпочитаемую) идентичность. Разумеется, иногда поведение определяется одновре­менным действием различных факторов. Агрессоры могут стремить­ся добиться своего или утвердить свою власть с тем, чтобы повысить чувство собственной ценности.

Принуждение. Некоторые психологи, например Джеральд Паттерсон [11, 12] и Джеймс Тедеши [см. особенно: 15], особо подчеркивают тот факт, что агрессия часто бывает ничем иным, как грубой попыткой принуждения. Нападаю­щие могут причинить ущерб своим жертвам, но, по мнению Паттерсона и Тедеши, их действия являются, прежде всего, попыткой повли­ять на поведение другого человека. Они могут стремиться, например, к тому, чтобы заставить других перестать делать то, что их раздражает.

Идеи Паттерсона основываются главным образом на его иссле­дованиях внутрисемейных взаимодействий. В своем исследовании наблю­датели интервьюировали членов семей и скрупулезно фиксировали, как ведут себя взрослые и дети по отношению друг к другу. Затем психологи сравнивали взаимодействия в «нормальных» семьях со взаимодействиями в семьях, которые имеют проблемных детей (подростков с трудностями в общении, обычно из-за своей высокой агрес­сивности). Выяснилось, что проблемные подростки располагают широким диапазоном поведенческих стратегий, используемых для того, чтобы контролировать других членов семьи. Они часто демон­стрируют негативизм и критицизм, отказываются делать то, о чем их просят, и даже при случае могут ударить братьев или сестер и дру­гих людей, стараясь заставить делать то, что им хочется.

Власть и доминирование. Другие теоретики идут дальше, считая, что агрессия включает не только принуждение. С их точки зрения, агрессивное поведение часто бывает направлено на поддержание и усиление власти и доминирование нападающего. Агрессор может нападать на жертву, стремясь добиться выполнения своих желаний, но, как считают сторонники данного подхода, его главная цель — ут­вердить в отношениях с жертвой собственные доминирующие пози­ции.

Данная интерпретация особенно часто встречается в литературе, посвященной проблемам насилия в семье. Сильнейшие члены се­мьи — наиболее сильные физически или пользующиеся силой соци­ального статуса и авторитета — обычно с большей вероятностью на­падают на менее сильных членов семьи, нежели становятся их жертвами. Вероятно, объясняется это тем, что более сильные стре­мятся посредством силы сохранить свое доминирующее положение. Финкельхор [10, р. 77] именно таким образом ин­терпретировал некоторые данные исследования насилия в семье, проведенного Страусом, Джеллесом и Стейнметц. В этом исследова­нии было выявлено, что многие женщины, которых бьют их мужья, не имели работы, не участвовали в принятии семейных решений, были малообразованны. Финкельхор полагает, что эти женщины были психологически (а не только физически) более слабыми срав­нительно с их мужьями. Поэтому во время семейных ссор они легко становились жертвами атак со стороны их психологически и соци­ально более сильных мужей.

При рассмотрении агрессии в семье существует два подхода. Первый (предпочитаемый Финкельхором и некоторыми феминистс­ки ориентированными авторами) предполагает, что разница в силе сама по себе ведет к применению насилия. Сильные бьют слабых, потому что, как формулирует Джеллес, «...они могут делать это... [Люди] будут применять насилие в семье, если те или иные минусы не перевешивают преимуществ или выгод, которые они в результате получают» [7, р. 157].

Мужья бьют своих жен, потому что считают, что имеют силу, власть и право так поступать, особенно если супруга «ведет себя неправильно». Второй подход — несколько более сложный, но, на мой взгляд, более адекватный вариант анализа: объяснение насилия не просто разницей сил, но борьбой за власть и доминирование. Ког­да мужья и жены ссорятся, они соперничают за контроль и влияние, и агрессия может возникать из этой борьбы. Этот тип конфликта встре­чается отнюдь не редко.

Стремление произвести впечатление. Согласно еще одному варианту интер­претации, агрессоры главным образом заинтересованы тем, что о них думают другие.

В исследованиях подростковых банд и преступников, совершаю­щих насилие, уже давно отмечалось, что многие из этих людей чрез­вычайно озабочены своей репутацией. Широко известны интервью, которые Ганс Тох проводил с людьми, осужденными за преступ­ления, связанные с насилием. Согласно Тоху, многие из этих пре­ступников крайне беспокоились о своем «образе Я» и, очевидно, направляли немало усилий на «выработку впечатления» о себе как «ужасном и бесстрашном», а их драки были показательными выс­туплениями, предназначенными для того, чтобы произвести впечат­ление на жертву и зрителей [16]. Социолог Ричард Фельсон развил эту идею, интерпретировав агрессию как способ произвести впечатление. Он полагает, что не только правонарушители, но и большинство людей считают, что личный вызов выставляет их в невыгодном свете, особенно если они подверглись нападению. И тог­да человек бросается в контратаку, стремясь аннулировать «навя­занную ему идентичность демонстрацией своей силы, компетенции и смелости». Атакуя обидчика, люди стремятся показать, что они «та­кие, чье "Я" следует уважать» [5].

РАЗНООБРАЗИЕ АГРЕССИВНЫХ ЦЕПЕЙ

Все рассмотренные выше формулировки имеют определенные достоинства. Каждая из них выявляет тот или иной мотив, стоящий за агрессивным поведением. Некоторые случаи агрессии вызваны стремлением принудить кого-то к чему-либо, другие продиктованы потребностью агрессора утвердить свою власть и доминирование. Атака агрессора может быть мотивирована даже желанием проде­монстрировать, что он достоин уважения. Агрессивное поведение может быть мотивировано еще и другими факторами, такими, напри­мер, как желание приобрести деньги или завоевать социальное одоб­рение. Агрессия может быть связана с целым рядом целей. Концепция, постулирующая существование общего агрессивного драйва, страдает серьезным изъяном, ибо игно­рирует разнообразие мотивов, которые могут побуждать к агрессии.