Материал: Хрестоматия. Глава 3

ЖЕЛАНИЕ ПРИЧИНИТЬ УЩЕРБ

Все агрессивные действия имеют нечто общее. Как считает боль­шинство исследователей, целью агрессивного поведения всегда явля­ется намеренное причинение ущерба другому человеку. Эти иссле­дователи по-разному формулируют свои определения, но имеют в виду одну и ту же идею. Великолепным примером может послужить определение агрессии, предложенное более полувека назад группой ученых Йельского университета, руководимой Джоном Доллардом и Нилом Миллером. В их классическом труде, посвященном влиянию фрустрации на агрессию, последняя определяется как «действие, це­лью которого является причинение ущерба другому организму (или заменителю организма)» [4, p. 11]. Другими словами, цель действия состоит в том, чтобы причинить вред. Агрессор хочет нанести вред жертве агрессии. Ро­берт Бэрон, другой хорошо известный исследователь в этой области, формулирует ту же самую идею в более разработанном виде. Он определяет агрессию как «любую форму поведения, направленного к цели нанесения вреда или причинения ущерба другому живому существу, которое мотивировано избегать подобного обращения» [2, р. 7]. Агрессор понимает, что поступает в отношении жертвы таким образом, что жертва явно против подобного с ней об­ращения. Вопрос не в том, рассматривает ли общество в целом такое поведение как нежелательное. Главное — знание атакующего о том, что жертва не хочет, чтобы с ней так поступали.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ, ПРИНЯТОЕ В ДАННОЙ КНИГЕ

В этой книге термин «агрессия» всегда будет означать некоторый вид поведения, физического либо символического, которое мотивировано намерением причинить вред кому-то другому. Я не буду использовать слово «агрессия» как синоним для слов «самоуверенность», «господство» или «независимость». Я буду использовать термин «насилие» только в отношении крайней формы агрессии, на­меренного стремления причинить серьезный физический ущерб другому лицу. Ввиду моих целей, «агрессия» не означает несправед­ливость, обиду, дурное обращение и тому подобное, если только все подобные формы поведения не были вызваны намеренным стремле­нием причинить ущерб другому лицу.

ВСЕГДА ЛИ ПРИЧИНЕНИЕ УЩЕРБА ЯВЛЯЕТСЯ ПЕРВИЧНОЙ ЦЕЛЬЮ?

Инструментальная и эмоциональная агрессия. Агрессия может слу­жить реализации других целей. Даже если агрессия всегда включает намерение причинить ущерб, это не всегда является главной целью. Агрессоры, совершая нападения на свои жертвы, могут преследовать и другие цели. Солдат хочет убить своего врага, но его намерение может проистекать из желания защитить свою собственную жизнь, может быть способом проявить патриотизм или же быть продикто­вано стремлением заслужить одобрение своих командиров и друзей. Киллер, нанятый криминальными элементами, может стремиться убить определенное лицо, но делает это с целью заработать большую сумму денег. Аналогично, члены уличных криминальных банд могут напасть на группу прохожих, появившихся в их квартале, желая показать чужакам, какие они крутые парни, которым лучше не попа­даться на пути. Разгневанный муж может поколотить свою жену с тем, чтобы утвердить свою доминирующую позицию в семье. Во всех этих случаях, хотя агрессоры имеют намерение причинить ущерб или даже убить свою жертву, оно не является их основной целью. Нападение в этих случаях является скорее средством достижения некоторой другой цели, которая для них более важна, чем причине­ние ущерба их жертве. Мысль об этой цели инициирует атаку.

Психологи обозначают действие, которое совершается для дости­жения какой-то внешней цели, а не ради удовольствия от самого дей­ствия, «инструментальным поведением». Аналогично и агрессивное поведение, имеющее другую цель помимо причинения ущерба, назы­вается «инструментальной агрессией». Утверждения о том, что чело­веческая агрессия обычно является попыткой принуждения или стремлением сохранить свою власть, доминирование или соци­альный статус, в основном расценивают большую часть агрессивных действий как проявление инструментальной агрессии.

Эмоциональная агрессия. Многие социальные психологи считают, что существует также и иной вид агрессии, основной целью которой является причинение ущерба другому лицу. Этот вид агрессии, сле­дуя терминологии Фешбаха, часто называют «враждебной агресси­ей» [6]. Ее можно было бы называть также «эмоцио­нальной», «аффективной» или «гневной» агрессией, поскольку это такая агрессия, которая вызывается эмоциональным возбуждением, причем речь идет о негативных эмоциях и агрессор стремится причинить ущерб другому лицу. Я буду использовать термин «эмоцио­нальная агрессия» с тем, чтобы акцентировать различия между этим поведением и более инструментально ориентированными агрессив­ными действиями.

В данной книге я буду обсуждать в основном эмоциональную агрессию. Я часто буду обращать внимание на то, что многие из нас испытывают желание атаковать кого-нибудь, когда нам бывает пло­хо. Во многих из этих случаев, нападая на другого человека, мы не думаем о достижении каких-либо преимуществ или получении ка­ких-то выгод и довольно часто даже знаем, что наши действия не принесут нам какой-либо пользы, скажем, не улучшат наше положе­ние или не сделают его менее неприятным. И все же мы чувствуем побуждение ударить другого человека или разбить, разломать ка­кую-нибудь вещь.

Некоторые испытывают удовольствие от того, что причиняют вред другим людям. Понятие эмоциональной агрессии выражает тот факт, что, совершая агрессивные действия, человек может испытывать удо­вольствие. Многие люди стремятся причинить кому-нибудь ущерб, когда они находятся в подавленном настроении, и, достигая своей цели, получают удовлетворение, так как избавляются от депрессии. Они могут при этом даже испытывать удовольствие и тем самым получать психологическое вознаграждение, причиняя ущерб своим жертвам (до тех пор, пока сами не начинают страдать от негативных последствий своего поведения). Подумайте о том, что это значит. Некоторые люди живут во враждебном окружении, и их часто про­воцируют. Другие люди, например, многие подростки из бедных се­мей, проживающих в гетто больших городов, часто сталкиваются с невозможностью достижения целей, которые ставит перед ними об­щество. Они не уверены в ценности собственной личности и чувству­ют себя бессильными в окружающем мире, который они не могут контролировать. Порой они кипят едва скрываемым возмущением. Каковы бы ни были источники неудовольствия, возмущения, гнева людей, следует признать, что некоторые из них постоянно испытыва­ют побуждения к тому, чтобы атаковать других. Поэтому есть все основания полагать, что, атакуя других людей в подобных случаях, они имеют возможность научиться тому, что агрессия может достав­лять удовольствие. Более того, предположим, что такие агрессоры находят также, что, нападая на окружающих, можно получать и дру­гие выгоды: они могут доказать свою мужественность, продемонст­рировать, какие они сильные и значимые, завоевать статус в своей социальной группе и так далее. Достижение этих целей учит тому, что агрессия может быть вознаграждающей формой поведения. По­вторяющееся получение подобных вознаграждений за агрессивное поведение приводит их к открытию того, что агрессия сама по себе доставляет удовольствие. Независимо от того, как именно это проис­ходит, в результате некоторые люди приходят к тому, что совершают агрессивные действия ради удовольствия от причинения ущерба другим людям, а не только в целях достижения тех или иных выгод. Они могут атаковать кого-либо, даже не будучи эмоционально воз­бужденными, просто потому, что уже знают: это доставит им удо­вольствие. Если, например, они скучают или не в духе, то могут от­правиться на поиски агрессивных развлечений.

Я полагаю, что именно этим были обусловлены некоторые из про­гремевших на всю страну инцидентов, произошедших в Нью-Йорке несколько лет назад. Вы помните историю о молодой женщине, кото­рая была зверски избита и изнасилована в Центральном парке Нью-Йорка в апреле 1989 года? Банда подростков однажды вечером дви­галась через парк, нападая на каждого, кто попадался им на пути, а потом набросилась на проходившую мимо женщину. Она была из­бита столь сильно, что три недели находилась в коме.

Эти действия, несомненно, были обусловлены рядом мотивов. Во-первых, подростки, вероятно, хотели показать окружению (а может быть, и самим себе), что они крутые парни, которых следует уважать.

Однако если мы посмотрим, как они сами описывали свое поведение, то можем вполне обоснованно полагать, что оно было обусловлено также и другими побудительными факторами. Они говорили, что «разъярились», «вели себя дико и буйствовали просто черт знает почему». Каковы бы ни были прочие мотивы нападения, совершенно очевидно, что эти подростки искали удовольствий, причиняя страдания другим людям. Несчастная женщина оказалась жертвой этих агрессивных побуждений.

Приведем примеры, казалось бы, бессмысленных нападений на бездомных людей.

Банда подростков, вооруженных ножами и палками, двигалась ночью в канун Дня всех святых по улице, круша все вокруг. Добравшись до пе­шеходного моста к Вэст-Айленд, озверевшая толпа набросилась на не­скольких ютившихся там бездомных, оставив одного из них лежащим среди мусора с перерезанным горлом...

Группа подростков (некоторые из них были в масках) напала на без­домных людей, вероятно, ради острых ощущений...

Детективы, расследовавшие эти зверские нападения, отмечают эскалацию насилия в ночь перед праздником Дня всех святых, когда подростки стараются превзойти друг друга. «Они забавлялись, нападая на бездомных... — говорил один из детективов. — Похоже, им хотелось встряски, острых ощущений. Иногда при виде крови люди впада­ют в безумие» (New York Times, Nov. 2, 1990).

Каким образом можно объяснить подобные вещи? Что двигало юными насильниками? У жертв не было денег, и они не вторгались на территорию нападавших. Члены банды на самом деле думали, что утверждают свою маскулинность, избивая усталых больных стари­ков, которые были слишком слабыми, чтобы защищаться? Возможно, детектив прав. Они просто «забавлялись», причиняя страдания другим. Я предполагаю, что этот вид агрессии гораздо более распро­странен, чем многие думают. Банды, совершающие агрессивные дей­ствия, связанные с насилием, атакуют других ради удовольствия, по­лучаемого от причинения боли, также как и ради достижения чувства силы, контроля, власти над другими.

ДРУГИЕ КЛАССИФИКАЦИИ

Физические и вербальные, прямые и непрямые формы агрессии. Агрессивные действия могут быть классифицированы также и дру­гими способами. Они могут быть дифференцированы, например, с точки зрения их физической природы — как физические действия, такие, как удар или пинок, или как вербальные суждения, которые могут подвергать сомнению ценность личности другого человека, быть оскорбительными или выражать угрозу объекту агрессии. Предположим, человек был оскорблен коллегой по работе. Он мо­жет ударить оскорбившего (прямая физическая агрессия) или, в свою очередь, оскорбить его (прямая вербальная атака), или же он может начать распространять об этом человеке порочащие сведения с тем, чтобы повредить его репутации (непрямая вербальная агрес­сия).

Доллард и его сотрудники из Йельского университета приводят хорошую иллюстрацию непрямой агрессии, выраженной в символи­ческой форме:

Испытуемые были приглашены якобы с цепью изучения влияния утомления на простые физиологические реакции. Им не разрешалось спать в течение всей ночи. Они были заядлыми курильщиками, но им не разрешалось курить. Они должны были соблюдать тишину; им не по­зволялось, каким бы то ни было способом, развлекаться: ни читать, ни разговаривать, ни играть в какие-либо игры... Будучи подвергнуты этим и другим фрустрациям, они проявляли агрессивность в отноше­нии экспериментаторов. Но эта агрессивность, как выяснилось по­зднее, в данной социальной ситуации выражалась только косвенно... Один из испытуемых заполнил два листа бумаги рисунками, совершен­но явно выражающими насильственную агрессию [см. рис. 1—2]. Расчлененные и выпотрошенные тела были изображены в разнообразных гротескных видах... все они представляли шокирующие деформации человеческого тела. Когда другой испытуемый спросил его, что за люди изображены на рисунке, он ответил: "Психологи!". Конечно, он и его друзья по несчастью изрядно повеселились по этому поводу» [4, р. 45].

Рис. 1—2. Спонтанные рисунки, выпол­ненные испытуемым в условиях лише­ния сна.

Хотя и юмористическая по замыслу, эта небольшая история фактически отражает некоторые весьма серьезные вещи. Доллард и его сотрудники полагают, что сильнейшие агрессивные тенденции, сти­мулированные провокацией (фрустрацией), действуют в направле­нии воспринимаемого источника фрустрации. Возбужденные люди, следовательно, предпочли бы атаковать источник своих неприятнос­тей столь прямым способом, сколь это возможно, подобно тому, как испытуемые в описанном выше эксперименте, вероятно, хотели бы прямо выразить свои эмоции, то есть поколотить фрустрирующих их психологов. Но если фрустрированные люди думают, что за пря­мую атаку подвергнутся наказанию, то так же, как испытуемые в эк­сперименте Долларда, они будут выражать свои агрессивные тенденции лишь косвенно, например, в форме карикатуры. Злобные замечания, враждебные шутки и злые сплетни — это все примеры косвенной агрессии, которая, вероятно, проистекает из подавляемой прямой агрессии.

Сознательно контролируемые импульсивные (или экспрессивные) аспекты агрессии. Агрессивные действия можно описывать, рассмат­ривая еще один фактор, который, на мой взгляд, пока не привлек достаточного внимания исследователей агрессии: степень, в которой поведение может быть сознательно контролируемым или импульсивным.

В некоторых случаях нападения осуществляются спокойно, расчетливо, преднамеренно, с ясно намеченной целью. Агрессоры знают, какие цели они преследуют, и верят, что их действия окажутся ус­пешными. Наемный киллер, убивая свою жертву, идет на рассчитан­ный риск, так как полагает, что его шансы на успех существенно выше, чем вероятность пострадать от последствий. Девочка может отшлепать своего младшего брата, чтобы привлечь к себе внимание матери.

Бывает, однако, и так, что нападения совершаются без всякого расчета, без обдумывания плюсов и минусов, собственных выгод и нежелательных для агрессора последствий. Некоторые психологи называют это «коротким замыканием» в нормальном процессе оце­нивания. Находясь в состоянии эмоционального возбуждения либо в силу особенностей личности, некоторые люди не останавливаются, чтобы подумать о последствиях своих действий, прежде чем начина­ют физически или словесно атаковать жертву. Их внимание в ос­новном фокусируется на том, чего им больше всего хочется в данный момент — на их агрессивной цели, и они не принимают в расчет аль­тернативные способы действия и возможные негативные послед­ствия.

Примерами такого вида агрессии являются многие убийства. Из­вестный детектив из Далласа говорил об этом так: «Убийства проис­ходят оттого, что люди не думают... Взыграла кровь, завязалась драка и вот уже кто-то зарезан или застрелен» [цит. по: 9]. Он имел в виду, что подобные убийства представляют собой скорее спонтанные акты, вызванные аффектом, нежели ре­зультат продуманного решения уничтожить жертву.

Это, конечно, крайние случаи импульсивной и не контролируемой сознанием агрессии, но любой из нас с легкостью припомнит множество не столь драматичных примеров. Разве вам самим не случалось поступать по отношению к другому человеку менее доброжелатель­но, чем вы того хотели бы, или «выговаривать» кому-то более резко, чем вы намеревались? Быть может, вам приходилось говорить такие вещи, которые сознательно вы и не собирались говорить, или даже совершать агрессивные физические действия, которые вы не могли сознательно контролировать. Если вам что-либо подобное знакомо по личному опыту, то вы в этом совсем не одиноки.

Многие ученые не принимают во внимание фактор импульсив­ности в эмоциональной агрессии и, по-видимому, продолжают счи­тать, что практически любой акт агрессии определяется более или менее продуманным расчетом возможных затрат и выгод. Я пола­гаю, что подобные расчеты и оценивания иногда оказываются крайне редуцированными, особенно в пылу интенсивных эмоциональных состояний. Из неспособности должным образом оценить этот фак­тор проистекает, на мой взгляд, существенное недопонимание чело­веческой агрессии.

Внешнее влияние на импульсивную агрессию. Не контролируемые сознанием акты импульсивной агрессии не случаются просто так, «ни с того, ни с сего». И они не обязательно в любом случае мотивиру­ются бессознательной враждебностью. На мой взгляд, акты импуль­сивной агрессии представляют собой эмоциональные реакции, кото­рые «запускаются» интенсивной внутренней стимуляцией. Многие, вероятно, будут удивлены, узнав, как незначительные или нейтраль­ные внешние ситуации могут повлиять на интенсивность внутренней стимуляции. Внутренний «толчок» к агрессии может усилиться на­столько, что агрессивная реакция произойдет почти автоматически.

Я хотел бы только описать эксперимент, проведенный Кристофе­ром Свэртом и мною [?]. В начале экспери­мента испытуемые подвергались грубому обращению со стороны од­ного из своих сокурсников, а затем имели возможность наблюдать, как их мучитель получал удары электрического тока. Некоторое вре­мя спустя, когда этих испытуемых просили наказывать другого че­ловека (не того, кто их фрустрировал), они наказывали особенно охотно и рьяно, если видели при этом какой-либо нейтральный объект, который сам по себе не сигнализировал о боли, но который находился в поле восприятия испытуемых раньше, когда они наблюдали страдания разозлившего их сокурсника. Другими сло­вами, испытуемые видели нечто, напоминавшее о том чувстве удов­летворения, которое они испытывали, наблюдая страдания оскорбив­шего их человека, и этот напоминающий стимул (объект), очевидно, усиливал агрессивные побуждения, сохранявшиеся от предшествую­щей провокации (фрустрации).

Другой важный момент в психологии агрессии состоит в том, что иногда агрессивные действия могут быть более (или менее) жесто­кими вне зависимости от сознательных намерений агрессора. Повы­шенная агрессивность в описанном эксперименте была обусловлена реакциями испытуемых в отношении нейтрального лица, человека, который не был тем, кто их фрустрировал раньше, и к которому они не испытывали ни особой симпатии, ни антипатии. Им не было до него никакого дела, и все же простое наличие ситуационного стиму­ла, ассоциировавшегося у них в уме с вознаграждаемой агрессией, усиливало агрессивное побуждение. Не отдавая себе в этом ясного отчета, они, по-видимому, реагировали импульсивно и автоматически на стимул, ассоциированный с вознаграждаемой агрессией.

В этом эксперименте, как и во многих других случаях импульсив­ной (или экспрессивной) агрессии, относительно непроизвольный аспект поведения дополняет более контролируемый и произвольный компонент. Испытуемым в эксперименте Свэрта и Берковица пред­лагалось наказывать человека, не сделавшего им ничего плохого (нейтральное лицо), и на сознательном уровне они поступали так, как было велено. При этом, однако, в экспериментальной ситуации существовал еще один фактор, вызывающий у них усиление по­буждения к агрессии, и испытуемые более рьяно выполняли данную им инструкцию. Давайте еще раз рассмотрим пример, который я предлагал выше: мужчина, который почувствовал себя оскорблен­ным замечанием жены. Он хочет ударить ее и приближается к ней с угрожающим видом. Затем, предположим, он замечает что-то такое, что ассоциировано в его психике с вознаграждаемой агрессией (ли­бо с агрессией в общем): висящий на стене сувенирный клинок, свой собственный портрет, изображающий его как боксера-любителя, фо­тографию Рембо с пулеметом в руках или, быть может, вызывающий вид его собственной супруги. Любая из этих деталей может усилить агрессивное побуждение, вызванное замечанием жены. Стимул про­дуцирует внутренние связанные с агрессией реакции, которые уси­ливают интенсивность порожденных фрустрацией агрессивных по­буждений. В результате муж может ударить жену сильнее, чем он сознательно намеревался. Даже если он ее и не ударит, то может нанести гораздо более сильные словесные оскорбления, чем хотел бы. Импульсивные, непроизвольные реакции «накладываются» на произвольный компонент поведения.

НЕКОТОРЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ ПО ПОВОДУ ГНЕВА, ВРАЖДЕБНОСТИ И АГРЕССИВНОСТИ

Я обсуждал агрессию в общем и ее различные формы. А что ска­зать о «гневе» и «враждебности», других двух терминах, которые часто употребляются в связи с агрессией? Как они соотносятся с агрессией? Мой ответ на этот вопрос может вызвать удивление. Давайте еще раз обратимся к примеру рассерженного мужа. Он кричит на жену и затем бьет ее. Многие сказали бы, что он «гневает­ся» и что его агрессия является проявлением гнева. Агрессивные действия мужа при этом не отделяются от его гнева. Слово «гнев» в данном случае относится как к внутреннему состоянию, или драйву, который «запускает» агрессивное поведение, так и к действию. Дело осложняется, однако, еще и тем, что слово «гнев» иногда обозначает особое эмоциональное состояние, и, таким образом, в нашем примере мы можем также сказать, что человек чувствует себя сердитым. Оче­видно, исследователи только запутают друг друга, если слова, кото­рые они используют, имеют столь различные значения. Научное ис­следование гнева требует, чтобы мы имели ясное и четко очерченное определение понятия «гнев».

«Враждебность» — еще один термин, который не имеет четкого значения в повседневной речи. Поведение оскорбляющего свою же­ну мужа может быть описано как проявление враждебности по от­ношению к жене; но что именно означает подобное утверждение? Относится ли в данном контексте слово «враждебный» к чувствам (эмоциональному состоянию) мужа в данный момент, к его постоян­ной установке по отношению к жене, или оно просто характеризует его поведение? Этот термин употребляется во всех трех значениях.

Различные значения слов «гнев» и «враждебность» не представ­ляли бы особой проблемы, если бы чувства, экспрессивные реакции, установки и поведение всегда были бы, так сказать, конвергентными. Однако, как всем нам хорошо известно, чувство гнева не всегда от­крыто выражается в поведении, и мы можем высказывать неблагоп­риятные мнения о других людях даже и тогда, когда мы не испыты­ваем побуждения нападать на них.

Я буду максимально ясно и точно различать термины «агрессия», «гнев» и «враждебность». Определения, которые я буду давать ниже, акцентируют скорее различия, нежели то общее, что есть между этими понятиями. Это, однако, будет стоить труда. Стремясь к ясности и точности, я буду вынужден начать с некоторых значений, которые обычно вкладываются в эти понятия. Читатель должен иметь в виду, что мое понятие «гнева» не обязательно соответствует значению, в котором оно употребляется неспециалис­тами.