Материал: Хрестоматия. Глава 3

ОПТИМАЛЬНЫЙ УРОВЕНЬ СТРЕССА

В наших экспериментах мы много раз видели, что кратковременный стресс может привести и к выгодам, и к потерям. Они поддаются точному учету, можно объективно измерить признаки физиологического сопротивления. Когда все тело подвергается кратковременному интенсив­ному стрессу, результат бывает либо благотворным (при шоковой терапии), либо вредным (как в состоянии шо­ка). Когда стрессу подвергается лишь часть тела, ре­зультатом может быть возросшая местная сопротивляе­мость (адаптация, воспаление) или гибель тканей, в за­висимости от обстоятельств. Ответ на стрессор регули­руется в организме системой противостоящих друг другу сил, таких, как кортикоиды, которые либо способствуют воспалению, либо гасят его, и нервные импульсы, выде­ляющие адреналин или ацетилхолин.

Мы довольно подробно обсудили медицинские аспек­ты сложных взаимоотношений между химическими воз­действиями, которым мы подвержены, и ответами организма на эти воздействия. Психический стресс, вы­зываемый отношениями между людьми, а также поло­жением в обществе, регулируется удивительно похожим механизмом. В какой-то момент возникает столкновение интересов — стрессор; затем появляются сбалансированные импульсы — приказы сопротивляться или терпеть. Непроизвольные биохимические реакции организма на стресс управляются теми же законами, которые регули­руют произвольное межличностное поведение.

В зависимости от наших реакций, решение оказать сопротивление может привести к выигрышу или проигры­шу, но в наших силах отвечать на раздражитель с учетом обстановки, поскольку мы знаем правила игры. На авто­матическом, непроизвольном уровне выгода достигается с помощью химических ответов (иммунитет, разрушение ядов, заживление ран и т. д.), которые обеспечивают выживание и минимальное для данных условий разру­шение тканей. Эти реакции либо спонтанны, либо на­прав-ляются рукой опытного врача. В межличностных отношениях каждый может и должен быть своим соб­ственным врачом, руководствуясь здравой естественной философией поведения.

Разным людям требуются для счастья различные сте­пени стресса. Лишь в редких случаях человек склонен к пассивной, чисто растительной жизни. Даже наименее честолюбивые не довольствуются минимальным жизнен­ным уровнем, обеспечивающим лишь пищу, одежду и жилье. Люди нуждаются в чем-то большем. Но человек, беззаветно преданный идеалу и готовый посвятить всю свою жизнь совершенствованию в областях, требующих яркой одаренности и упорства (наука, искусство, филосо­фия), встречается так же редко, как и чисто раститель­ный тип. Большинство людей представляют собой нечто среднее между этими двумя крайностями.

Средний гражданин страдал бы от тоски бесцельного существования точно так же, как и от неизбежного утомления, вызванного настойчивым стремлением к со­вершенству. Иными словами, большинству людей в рав­ной мере не нравится и отсутствие стресса, и избыток его. Поэтому каждый должен тщательно изучить самого себя и найти тот уровень стресса, при котором он чувствует себя наиболее «комфортно», какое бы занятие он ни из­брал. Кто не сумеет изучить себя, будет страдать от дистресса, вызванного отсутствием стоящего дела либо постоянной чрезмерной перегрузкой.

Лауреат Нобелевской премии Альберт Сент-Дьердьи выразил эту мысль очень четко:

«Деятельность человека направляется стремлением к счастью. Счастье — это в значительной мере реализация самого себя, то есть удовлетворение всех духовных и ма­териальных запросов. Удовольствие — это удовлетворе­ние потребности, и не может быть большого наслаждения без большой потребности. Способность создает потреб­ность использовать эту способность».

Е.Д. Соколова, ф.Б. Березин, т. В. Барлас эмоциональный стресс1

Соколова Елена Дмитриевна (род. 1932) — доктор медицинских наук, профессор Московской Медицинской Академии им. И.М. Сеченова. Занимается проблемами психопатологии хронического эмоционального стресса и посттравматических расстройств, психодиагностики и психотерапии в разных культурах и условиях профессиональной деятельности.

Сочинения: Психическое здоровье населения и миграционные процессы (Журнал невропатологии и психиатрии…, 1989, N 10; совм. с Т.В. Барлас); Психологические аспекты соматических заболеваний (Психологический журнал, 2000, N 1; совм. с Н.М. Манухиной) и др.

Березин Феликс Борисович (род. 1929) — доктор медицинских наук, профессор Московской Медицинской Академии им. И.М. Сеченова, там же в течение длительного времени заведовал лабораторией психофизиологии и психодиагностики. Работает в области психиатрии и медицинской психологии, занимается проблемами психической и психофизиологической адаптации человека, эмоционального стресса, психодиагностики и психофармакологии. Автор множества научных статей.

Сочинения: Психическая и психофизиологическая адаптация человека (1988); Методика многостороннего исследования личности (1976, соавт. М.П. Мирошников, Р.В. Рожанец; 2-е изд. — 1994, соавт. М.П. Мирошников, Е.Д. Соколова) и др.

Барлас Татьяна Владимировна (род. 1958) — кандидат психологических наук, ведущий научный сотрудник Московской Медицинской Академии им. И.М. Сеченова. Занимается широким кругом социально-психологических проблем здоровья и болезни, социально-психологических аспектов эмоционального стресса и психической адаптации.

Термин «стресс», получивший в наши дни столь широкое распространение, впервые был введен в научное употребление применительно к техническим объектам. В XVII в. английский ученый Роберт Гук применил этот термин для характеристики объектов (например, мостов), испытывающих нагрузку и сопротивляющихся ей. Эта историческая аналогия интересна тем, что понятие «стресс» в современной физиологии, психологии, медицине (базирующейся на клинических исследованиях Г. Селье) включает в себя представления о связях стресса с нагрузкой на сложные системы (биологические, психологические, социально-психологические) и с сопротивлением этой нагрузке. В соответствии с этими представлениями стресс рассматривается как физиологический синдром, слагающийся из совокупности неспецифически вызванных изменений, как неспецифическая реакция организма на предъявляемые к нему требова­ния. Характер этого синдрома относительно независим от вызвавших его факторов (стрессоров), что позволило Селье говорить об общем адаптацион­ном синдроме [3].

Представления об эмоциональном (психическом) стрессе сформирова­лись благодаря тому, что в междисциплинарных исследованиях была уста­новлена роль психических факторов в развитии состояния стресса. Много­летние исследования психического стресса подтвердили общность физиоло­гических изменений, возникающих при физиологическом и психическом стрессе, и, в то же время, позволили говорить о некоторых важных разли­чиях в механизмах их формирования. Если физиологический стресс возни­кает в связи с непосредственным физическим воздействием, то при эмоци­ональном стрессе влияние психических стрессоров (или комплексной стрессогенной ситуации) опосредуется через сложные психические процессы. Эти процессы обеспечивают оценку стимула и сопоставление его с предыду­щим опытом. Стимул приобретает характер стрессора, если в результате такой психологической переработки стимула возникает ощущение угрозы. Обычно это имеет место в том случае, если психологическая оценка обна­руживает очевидное несоответствие между требованиями среды и потреб­ностями субъекта, его психическими и физическими ресурсами, которые необходимы для удовлетворения этих потребностей. Субъективное отно­шение к стимулу, зависящее от неповторимого индивидуального опыта (в значительной мере восходящего к периоду раннего детства), личностных особенностей, характера когнитивных процессов и психического состояния, представляет собой важный психологический механизм и определяет ин­дивидуальную значимость стрессора.

Индивидуальная оценка и индивидуальная интерпретация воздействия обусловливают роль психических факторов и в формировании стресса, вы­званного физическим стимулом, поскольку такое воздействие обычно со­провождается психической переработкой. Таким образом, круг стрессоров, существенных для развития психического (эмоционального) стресса, весьма широк. В их число входят физические стрессоры (благодаря процессу психо­логической переработки их воздействия), психические стрессоры, имеющие индивидуальную значимость, и ситуации, в которых ощущение угрозы свя­зано с прогнозированием будущих, в том числе и маловероятных, стрессогенных событий. Уже то обстоятельство, что стресс возникает при взаимо­действии субъекта с широким кругом стрессоров, индивидуальная значи­мость которых существенно варьирует и развивается как ответ не только на реальные, но и на гипотетические ситуации, исключает возможность устанав­ливать непосредственную зависимость психического стресса от характеристик среды. Каждый раздражитель при определенных условиях приобретает роль психологического стрессора и, вместе с тем, ни одна ситуация не вызывает стресс у всех без исключения индивидов [5]. Значение индивидуальной предрасположенности уменьшается при чрезвычайных, экстремальных условиях, при­родных или антропогенных катастрофах, войнах, криминальном насилии, но даже в этих случаях посттравматический стресс возникает далеко не у всех перенесших травматическое событие. С другой стороны, повседневные жиз­ненные события (такие как, изменения семейных взаимоотношений, состоя­ния собственного здоровья или здоровья близких, характера деятельности или материального положения) в силу их индивидуальной значимости могут ока­заться существенными для развития эмоционального стресса, приводящего к расстройствам здоровья [9]. Среди таких жизненных событий выделяются ситуации, непосредственно воспринимаемые как угрожающие (болезни, кон­фликты, угроза социальному статусу); ситуации потери (смерть близких, раз­рыв значимых отношений), которые представляют собой угрозу системе соци­альной поддержки; ситуации напряжения, «испытания», требующие новых усилий или использования новых ресурсов [6]. В последнем случае события могут даже выступать как желательные (новая ответственная работа, вступле­ние в брак, поступление в ВУЗ), а угроза будет связана с разрушением сло­жившихся стереотипов и возможной несостоятельностью в новых условиях.

Важную роль в формировании стресса играют особенности социализа­ции в детском возрасте, когда в существенной мере определяется индивиду­альная значимость жизненных событий и формируются стереотипы реагиро­вания. Вероятность возникновения связанных со стрессом психических (осо­бенно невротических) расстройств зависит от соотношения стрессоров, кото­рые воздействовали на человека в детстве и зрелом возрасте [8]. По нашим данным [2] для лиц, у которых в зрелом возрасте под влиянием различных жизненных событий возникали такие расстройства, в детстве были характер­ны стрессовые ситуации, обусловленные неадекватным поведением матери: ее упрямство, нетерпимость к чужому мнению, завышенные притязания, авторитарность, властность, чрезмерные требования к ребенку, или, напро­тив, обидчивость, сниженный фон настроения, пессимизм, неуверенность в себе. Выделялся также комплекс негативного воздействия со стороны отца: его поведение, снижающее самооценку ребенка, недостаток внимания и по­нимания, агрессивность или отчуждение, затрудняющее идентификацию с ним. При этом особенности взаимодействия с матерью не позволяли ком­пенсировать стрессогенные ситуации, связанные с отцом. К числу других стрессовых ситуаций детства следует отнести конфликтность и нестабиль­ность семьи и положение «обойденного» ребенка (предпочтение ему братьев или сестер). Описанные стрессогенные воздействия могут непосредственно приводить к клинически выраженным расстройствам уже в детстве, но они оказывают влияние и на возникновение стресса в зрелом возрасте, порождая отсутствие чувства базисной безопасности (что расширяет круг индивидуаль­но значимых стрессоров и снижает устойчивость к ним) и формирование неадекватных моделей поведения (что способствует созданию стрессогенных ситуаций и препятствует их эффективному преодолению).

Ценность изучения индивидуально значимых жизненных событий обу­словлена тем, что такие события увеличивают вероятность стресса и его клинических проявлений, поскольку они изменяют взаимодействие челове­ка и его окружения, предъявляют повышенные требования к адаптационным ресурсам. Однако, центр тяжести при оценке психического стресса не может переноситься на характеристики среды. Стресс представляет собой не сово­купность средовых воздействий, а внутреннее состояние организма, при ко­тором осложняется осуществление его интегративных функций. Как первич­ное звено в развитии психического стресса выступает фрустрация — психи­ческое состояние, которое возникает при блокаде удовлетворения значимых потребностей и проявляется ощущением неудовлетворенности и психическо­го напряжения, возникающего из-за невозможности реализовать те или иные цели. Клиническая оценка такого состояния нередко сопряжена со значи­тельными трудностями, что связано с рядом обстоятельств. Во-первых, диапазон потребностей, блокада которых вызывает состояние фрустрации, весьма широк и никогда не осознается во всей своей полноте. Это может быть обусловлено недостаточной интроспекцией или сопротивлением осо­знанию потребностей, которые противоречат представлению человека о себе. Во-вторых, блокада удовлетворения потребностей чаще определяется не ви­димым внешним препятствием, а существованием конкурирующих и разнонаправленных потребностей. Такие состояния представляют собой интрапсихический конфликт, который также нередко не осознается. Простым приме­ром интрапсихического конфликта может быть поддержание отношений или продолжение деятельности, которые не удовлетворяют человека в силу того, что они вызывают чрезмерное напряжение или нарушают сложившуюся само­оценку, но осуществляются, поскольку удовлетворяют симбиотическую тен­денцию или потребность в повышении социального статуса. В-третьих, в реальной ситуации мы обычно имеем дело с взаимодействием комплекса потребностей и совокупности фрустрирующих ситуаций. При этом очень сложно выявить значение конкретной потребности, а развитие психического стресса связывается с одновременным или последовательным возникновением ряда фрустраций, с нарастанием суммарной фрустрационной напряженности.

Вероятность развития психического стресса при повышении фрустраци­онной напряженности зависит от особенностей личности, обусловливающих степень устойчивости к психическому стрессу. Подобные черты обозначались как «чувство когерентности», повышающие ресурсы противостояния стрессогенным ситуациям [4], «личностная выносливость», понимаемая как потенциальная способность активного преодоления трудностей [7]. Личностные ресур­сы в значительной степени определяются способностью к построению интег­рированного поведения [1], что позволяет даже в условиях фрустрационной напряженности сохранить устойчивость избранной линии поведения, сораз­мерно учитывать собственные потребности и требования окружения, соотно­сить немедленные результаты и отставленные последствия тех или иных поступков. При хорошей интегрированности поведения энергия распределя­ется по различным направлениям поведения в соответствии с важностью реализуемых потребностей. Чем выше способность к интеграции поведения, тем более успешно преодоление стрессогенных ситуаций.

Карен Хорни тревожность1

Хорни (Horney) Карен (1885—1952) — немецко-американский психиатр и психоаналитик. Изучала медицину в Гамбурге, прошла курс психоанализа у Карла Абрахама. Собственную психоаналитическую практику начала в 1919 году, тогда же начала публиковать работы по женской психосексуальности. В 1930 году эмигрировала в США, работала в Чикагском Институте Психоанализа. Переехав в Нью-Йорк в 1934 году, в Бруклинском колледже познакомилась и сотрудничала с Э. Фроммом и Г.С. Салливаном. Там же, основываясь на собственном психотерапевтическом опыте, разработала теорию невроза. Автор идеи относительно ведущей роли базальной тревожности в развитии ребенка.

Сочинения: Neurosis and Human Growth (1950); The Neurotic Personality of our Time (1937); Our Inner Conflicts (1945); New Ways in Psychoanalysis (1939); Feminine Psychology (1967); Self-Analysis (1942) и др. В рус. пер.: Собрание сочинений в 3 томах (1997); Женская психология (1993); Невроз и развитие личности (1998); Невротическая личность нашего времени (2000).

Для тех, кто, подобно Фрейду, склонен объяснять психические проявления исключительно органическими причинами, тревожность является чрезвычайно интересной проблемой из-за своей тесной связи с физиологическими процессами.

Действительно, тревожность часто сопровождается физиологическими симптомами, такими, как сердцебиение, испарина, понос, учащенное дыхание. Эти физические признаки появляются как при осознанной тревоге, так и при неосознанной. Например, перед экзаменом у пациента может быть понос, и он может полностью сознавать наличие тревоги. Но сердцебиение или частые позывы к мочеиспусканию могут возникать и без какого-либо осознания тревоги, и лишь позднее человек начинает понимать, что испытывал тревогу. Хотя физические проявления эмоций особенно заметно выражены в тревоге, они характерны не только для нее. При депрессии замедляются физические и психические процессы; бурная радость изменяет напряженность тканей или делает походку легче; сильная ярость вызывает дрожь или приток крови к голове. Демонстрируя связь тревоги с физиологическими факторами, нередко указывают на то, что тревожность может стимулироваться химическими препаратами. Однако и это относится не к одной лишь тревожности. Химические препараты вызывают также приподнятое настроение или сон, и их воздействие не представляет психологической проблемы. Психологическая проблема может быть поставлена лишь следующим образом: каковы психические условия для возникновения таких состояний, как тревожность, сон, приподнятое настроение?

Во-первых, тревожность, как и страх, является эмоциональной реакцией на опасность. В отличие от страха тревожность характеризуется, прежде всего, расплывчатостью и неопределенностью. Даже если имеется конкретная опасность, как при землетрясении, тревожность связана с ужасом перед неизвестным. То же самое качество присутствует в невротической тревоге, независимо от того, является ли опасность неопределенной или же она воплощена в чем-то конкретном, например, в страхе высоты.

Во-вторых, тревога, как отмечал Гольдштейн¹, вызывается такой опасностью, которая угрожает самой сущности или ядру личности.

Так как различные индивиды считают своими жизненно важными ценностями совершенно разные вещи, можно обнаружить самые разнообразные вариации и в том, что они переживают как смертельную угрозу. Хотя определенные ценности чуть ли не повсеместно воспринимаются как жизненно важные — например жизнь, свобода, дети, — однако лишь от условий жизни данного человека и от структуры его личности зависит, что станет для него высшей ценностью: тело, собственность, репутация, убеждения, работа, любовные отношения. Как мы вскоре увидим, осознание этого условия тревожности дает нам ориентир для понимания тревоги при неврозах.

В-третьих, как справедливо подчеркивал Фрейд, тревога, в противоположность страху, характеризуется чувством беспомощности перед надвигающейся опасностью. Беспомощность может быть обусловлена внешними факторами, как в случае землетрясения, или внутренними, такими, как слабость, трусость, безынициативность. Таким образом, одна и та же ситуация может вызывать либо страх, либо тревогу, в зависимости от способности или готовности индивида бороться с опасностью. Проиллюстрирую это историей, рассказанной мне пациенткой: однажды ночью она услышала шум в соседней комнате, и ей показалось, будто грабители пытаются взломать дверь. Она отреагировала на это сердцебиением, испариной и чувством тревоги. Спустя некоторое время она встала и пошла в комнату своей старшей дочери. Дочь также была напугана, но решилась пойти навстречу опасности и направилась в комнату, где орудовали незваные гости. В результате ей удалось прогнать грабителей. Мать ощущала себя беспомощной при одной мысли об опасности, а дочь — нет; у матери имела место тревога, у дочери — страх.

Клинические явления, обусловленные психическим стрессом, можно разделить на острые стрессо­вые реакции, которые возникают после сильного травматического пережива­ния исключительно угрожающего характера и завершаются в течение дней, а иногда и часов; посттравматические стрессовые расстройства, которые пред­ставляют собой затяжную, непосредственную или отставленную реакцию на подобного рода переживание; реакции адаптации, при которых прослежива­ется четкая связь (в том числе и временная) со стрессовым событием, влеку­щим за собой более или менее выраженное жизненное изменение; невроти­ческие состояния и личностные декомпенсации, при которых обычно обна­руживается зависимость от повторного или хронического воздействия стрессоров («жизненных событий»), трудно разрешимых эмоциональных проблем, интрапсихических конфликтов, длительного нарастания фрустрации и пси­хического напряжения. При невротических состояниях и личностных деком­пенсациях роль предшествовавшего опыта и особенностей личности, которые определяют индивидуальную уязвимость, наиболее выражены. Значение эмо­ционального стресса при этих состояниях очевидно, поскольку стресс не связан с одной конкретной и явной ситуацией, а реализуется в более широ­ком жизненном контексте.

Литература

1. Березин Ф.Б. Психическая и психо­физиологическая адаптация человека. Л., «Наука», 1988.

2. Березин Ф.Б., Барлас T.B. Социаль­но-психологи-ческая адаптация при невроти­ческих и психосоматических расстройствах, // Журн. Невропат. и психиатрии им. С.С. Корсакова, 1994, т. 94, N 6, с. 38–43.

3. (Selye H.) Селье Г. Очерки об адапта­ционном синдроме. Медгиз, М., 1960.

4. Antonovsky A. Unraveling the Mystery of health: How people manage stress and stay well. San Francisco, Jossly Bass, 1987.

5. Cofer Ch.N., Appley M.H., Motiwacja: Teoria badania. Warszawa, 1972.

6. Lazarus R. S. From psychological stress to the emotions: A history of changing outlook. // Ann. Rev. Psychol., 1993, v. 44, p. 1–21.

7. Maddi S.R., Kobasa S.C. The hardy executive: Health under stress. Pacific Grove, CA: Brooks cole, 1984.

8. Reister G., Tress W., Schepank H., Manz R. The epidemiology of psychogenic disorders and consequences for prevention // Psychother. Psychosom., 1989, v. 52 (1–3), p. 10–20.

9. Tennen H., Swis J., Affeck G. Personali­ty and daily experience: The promise and the challenge. // J. Pers., 1991, v. 59, p. 313–337.