Материал: Хрестоматия. Глава 3

Литература

1. Павловские клинические среды. М.-Л.: Изд-во АН СССР, I, 1954, II, 1955, III, 1957.

2. Barker R. The Effect of Frustration upon Cognitive Ability. «Character and Person», 1938, N 2.

3. Вагker R., Dembo Т., Lewin K. Frustration and Regression: An Experiment with Young Children. In: K. Barker, G. Kounin, H. Wright (ed.). Child Behavior. N. Y., 1943.

4. Сrandall V. Induced frustration and punishment—reward expectancy in thematic apperception stories. «J. Consult. Psych.», 1951, p. 400—404.

5. Finch G. Chimpanzee frustration responses. «Psychosom. Med.», 1942, v. 4, p. 233—251.

6. Lawson К. and Marx M. Frustration theory and experiment. «Genet. Psych. Monogr.», v. 57, 1938, p. 97—464.

7. Maier N. K. Frustration. N. Y., 1949.

8. Mi11er N.. Sears R., Mowrer 0., Doob L., Do11ard J., The Frustration Aggression Hypothesis. « PS. Rev.», v. 48, N 4, 1941.

9. Rosenzweig S. An Outline of Frustration Theory. In: Hunt J. M. W. (edit). Personality and Behavior Disorders. V. 1. N. Y., 1949.

10. Jarrоw L. The effects of antecedent frustration on projective play. «Psych. Monogr.», 1948. N 293.

Логично начать с того, что врачи обозначают терми­ном стресс, и одновременно познакомить читателя с не­которыми важными специальными терминами.

Стресс есть неспецифический ответ организма на лю­бое предъявленное ему требование. Чтобы понять это определение, нужно сперва объяснить, что мы подразумеваем под словом неспецифический. Каждое предъявлен­ное организму требование в каком-то смысле своеобраз­но, или специфично. На морозе мы дрожим, чтобы выде­лить больше тепла, а кровеносные сосуды кожи сужают­ся, уменьшая потерю тепла с поверхности тела. На солн­цепеке мы потеем, и испарение пота охлаждает нас. Если мы съели слишком много сахара и содержание его в крови поднялось выше нормы, мы выделяем часть и сжигаем остальное, так что уровень сахара в крови нормализует­ся. Мышечное усилие, например, бег вверх по лестнице с максимальной скоростью, предъявляет повышенные тре­бования к мускулатуре и сердечно-сосудистой системе. Мышцы нуждаются в дополнительном источнике энергии для такой необычной работы, поэтому сердцебиения ста­новятся чаще и сильнее, повышенное кровяное давление расширяет сосуды и улучшается кровоснабжение мышц.

Каждое лекарство и гормон обладают специфическим действием. Мочегонные увеличивают выделение мочи, гормон адреналин учащает пульс и повышает кровяное давление, одновременно поднимая уровень сахара в кро­ви, а гормон инсулин снижает содержание сахара. Одна­ко независимо от того, какого рода изменения в организ­ме они вызывают, все эти агенты имеют и нечто общее. Они предъявляют требование к перестройке. Это требо­вание неспецифично, оно состоит в адаптации к возник­шей трудности, какова бы она ни была.

Другими словами, кроме специфического эффекта, все воздействующие на нас агенты вызывают также и не­специфическую потребность осуществить приспособительные функции и тем самым восстановить нормальное состояние. Эти функции независимы от специфического воздействия. Неспецифические требования, предъявляе­мые воздействием как таковым, — это и есть сущность стресса.

С точки зрения стрессовой реакции не имеет значения, приятна или неприятна ситуация, с которой мы столк­нулись. Имеет значение лишь интенсивность потребности в перестройке или в адаптации. Мать, которой сообщили о гибели в бою ее единственного сына, испытывает страшное душевное потрясение. Если много лет спустя окажется, что сообщение было ложным, и сын неожидан­но войдет в комнату целым и невредимым, она почув­ствует сильнейшую радость. Специфические результаты двух событий — горе и радость — совершенно различны, даже противоположны, но их стрессорное действие — не­специфическое требование приспособления к новой ситуа­ции — может быть одинаковым.

Нелегко представить себе, что холод, жара, лекар­ства, гормоны, печаль и радость вызывают одинаковые биохимические сдвиги в организме. Однако дело обстоит именно так. Количественные биохимические измерения показывают, что некоторые реакции неспецифичны и оди­наковы для всех видов воздействий.

Медицина долго не признавала существования такого стереотипного ответа. Казалось нелепым, что разные задачи, фактически все задачи, требуют одинакового от­вета. Но если задуматься, то в повседневной жизни много аналогичных ситуаций, когда специфические явления имеют в то же время общие неспецифические черты. На первый взгляд трудно найти «общий знаменатель» для человека, стола и дерева, но все они обладают весом. Нет невесомых объектов. Давление на чашу весов не зависит от таких специфических свойств, как температура, цвет или форма. Точно так же стрессорный эффект предъяв­ленных организму требований не зависит от типа специ­фических приспособительных ответов на эти требования.

Разные домашние предметы — обогреватель, холодильник, звонок и лампа, — дающие соответственно теп­ло, холод, звук и свет, зависят от общего фактора — электроэнергии. Первобытному человеку, никогда не слы­хавшему об электричестве, трудно было бы поверить, что эти столь непохожие явления нуждаются в одном источ­нике энергии.

ЧЕМ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ СТРЕСС

Термин «стресс» часто употребляют весьма вольно, появилось множество путаных и противоречивых опреде­лений и формулировок. Поэтому полезно будет сказать, чем не является стресс.

Стресс — это не просто нервное напряжение. Этот факт нужно особенно подчеркнуть. Многие неспециали­сты и даже отдельные ученые склонны отождествлять биологический стресс с нервной перегрузкой или силь­ным эмоциональным возбуждением. Совсем недавно д-р Дж. Мейсон, бывший президент Американского психосо­матического общества и один из наиболее известных исследователей психологических и психопатологических аспектов биологического стресса, посвятил прекрасный очерк анализу теории стресса. Он считает общим знаме­нателем всех стрессоров активацию «физиологического аппарата, ответственного за эмоциональное возбуждение, которое возникает при появлении угрожающих или не­приятных факторов в жизненной ситуации, взятой в це­лом». У человека с его высокоразвитой нервной системой эмоциональные раздражители — практически самый час­тый стрессор, и, конечно, такие стрессоры обычно наблю­даются у пациентов психиатра.

Но стрессовые реакции присущи и низшим животным, вообще не имеющим нервной системы, и даже растениям. Более того, так называемый стресс наркоза — хорошо известное явление в хирургии, и многие исследователи пытались справиться с этим нежелательным осложнени­ем отключения сознания.

Стресс не всегда результат повреждения. Мы уже го­ворили, что несущественно, приятен стрессор или неприя­тен. Его стрессорный эффект зависит только от интенсив­ности требований к приспособительной способности орга­низма. Любая нормальная деятельность — игра в шахма­ты и даже страстное объятие — может вызвать значи­тельный стресс, не причинив никакого вреда. Вредонос­ный или неприятный стресс называют «дистресс».

Слово «стресс» пришло в английский язык из старо­французского и средневекового английского и вначале произносилось как «дистресс». Первый слог постепенно исчез из-за «смазывания», или «проглатывания», подобно тому как дети превращают слово «because» в «cause». Теперь слова эти имеют различное значение, несмотря на общность происхождения, так же как в литературном языке мы отличаем «because» (потому что) от «cause» (причина). Деятельность, связанная со стрессом, может быть приятной или неприятной. Дистресс всегда не­приятен.

Стресса не следует избегать. Впрочем, как явствует из определения, это и невоз­можно.

В обиходной речи, когда говорят, что человек «испытывает стресс», обычно имеют в виду чрезмерный стресс, или дистресс, подобно тому, как выражение «у него тем­пература» означает, что у него повышенная температу­ра, то есть жар. Обычная же теплопродукция — неотъем­лемое свойство жизни.

Рис. 1. Теоретическая модель взаимоотношений между стрессом и жизненным опытом (Conrtesy L. Levi).

Независимо от того, чем вы заняты или что с вами происходит, всегда есть потребность в энергии для под­держания жизни, отпора нападению и приспособления к постоянно меняющимся внешним воздействиям. Даже в состоянии полного расслабления спящий человек испы­тывает некоторый стресс. Сердце продолжает перекачи­вать кровь, кишечник — переваривать вчерашний ужин, а дыхательные мышцы обеспечивают движения грудной клетки. Даже мозг не полностью отдыхает в периоды сновидений.

Полная свобода от стресса означает смерть. На рис. 1 показано, что стресс связан с приятными и неприятными переживаниями. Уровень физиологического стресса наи­более низок в минуты равнодушия, но никогда не равен нулю (это означало бы смерть). Приятное и неприятное эмоциональное возбуждение сопровождается возраста­нием физиологического стресса (но не обязательно дистресса).

Та же самая диаграмма может быть использована для иллюстрации стресса, вызванного разными степеня­ми возбуждения, если слова «крайне неприятно» слева заменить словами «депривация» («отсутствие раздражителей»), а слова «крайне приятно» справа — словом «чрезмерно» (избыточное раздражение). Согласно нашей гипотезе, депривация и избыточное раздражение в равной мере сопровождаются возрастанием стресса, порою до степени дистресса.

Вопреки ходячему мнению, мы не должны — да и не в состоянии — избегать стресса. Но мы можем использо­вать его и наслаждаться им, если лучше узнаем его ме­ханизмы и выработаем соответствующую философию жизни.

Самый легкий способ овладеть духом концепции стресса — кратко рассмотреть историю ее развития.

РАЗВИТИЕ КОНЦЕПЦИИ СТРЕССА

Концепция стресса очень стара. Вероятно, еще доис­торическому человеку приходило в голову, что изнемо­жение после тяжких трудов, длительное пребывание на холоде или на жаре, кровопотеря, мучительный страх и любое заболевание имеют нечто общее. Он не осознавал сходства в реакциях на все, что превышало его силы, но, когда приходило это ощущение, инстинктивно понимал, что достиг предела своих возможностей и что «с него хватит».

Человек скоро должен был обнаружить, что его ре­акции на продолжительное и непривычное суровое испы­тание — плавание в холодной воде, лазание по скалам, отсутствие пищи — протекают по одному шаблону: сна­чала он ощущает затруднение, затем втягивается и на­конец чувствует, что больше вынести не в состоянии. Он не знал, что эта трехфазная реакция — общий закон по­ведения живых существ, столкнувшихся с изнуряющей задачей. Ближайшие заботы, поиски пищи и крова слиш­ком заполняли его жизнь, и ему некогда было думать о теоретическом объяснении жизненного опыта. Но все же у него было смутное понимание происходящего, доступ­ное переводу с языка интуитивных ощущений на язык научных терминов, которые могут быть восприняты разумом, проверены экспериментом и подвергнуты крити­ческому разбору.

Для первых исследователей этой проблемы самым большим препятствием была неспособность отличить дистресс, который всегда неприятен, от общего пред­ставления о стрессе, включающем в себя также и приятные переживания радости, достижения, самовыра­жения.

Великий французский физиолог Клод Бернар во вто­рой, половине XIX в. — задолго до того, как стали раз­мышлять о стрессе, — впервые четко указал, что внутрен­няя среда (milieu interieur) живого организма должна сохранять постоянство при любых колебаниях внешней среды. Он осознал, что «именно постоянство внутренней среды служит условием свободной и независимой жизни».

50 лет спустя выдающийся американский физиолог Уолтер Б. Кеннон предложил название для «координи­рованных физиологических процессов, которые поддер­живают большинство устойчивых состояний организма». Он ввел термин «гомеостазис» (от древнегреческого homoios — одинаковый и stasis — состояние), обозначаю­щий способность сохранять постоянство. Слово «гомеос­тазис» можно перевести как «сила устойчивости».

Объясним подробнее эти два важных понятия. Что оз­начает «постоянство внутренней среды»? Все, что нахо­дится внутри меня, под моей кожей, — это моя внутренняя среда. Собственно ткань кожи тоже относится к ней. Другими словами, моя внутренняя среда — это я сам или, во всяком случае, та среда, в которой живут мои клетки. Чтобы поддерживать нормальную жизнедеятельность, ничто внутри меня не должно сильно отклоняться от нормы. Если это случится, я заболею или даже умру.

Лабораторный подход к понятию неспецифичности. Действительно ли существует неспецифическая приспособительная реакция? В 1926 г. на втором курсе медицин­ского факультета я впервые столкнулся с проблемой сте­реотипного ответа организма на любую серьезную на­грузку. Я заинтересовался, почему у больных, страдаю­щих разными болезнями, так много одинаковых призна­ков и симптомов. И при больших кровопотерях, и при инфекционных заболеваниях, и в случаях запущенного рака больной теряет аппетит, мышечную силу, всякое желание что-либо делать. Обычно он также теряет в весе, и даже выражение лица выдает его болезненное состояние. Каков научный базис того, что я назвал тогда «синдромом болезни»? Можно ли проанализировать ме­ханизм этого синдрома с помощью современных науч­ных методов? Можно ли разложить его на составляющие и выразить в точных терминах биохимии, биофизики и морфологии?

Каким образом разные раздражители приводят к од­ному результату? В 1936 г. эта проблема вновь встала передо мной, но на этот раз обстоятельства благоприят­ствовали тщательному лабораторному анализу. В экспе­риментах обнаружилось, что у крыс, которым впрыски­вали неочищенные и токсичные вытяжки из желез, воз­никал независимо от того, из какой ткани были сделаны вытяжки и какие в них содержались гормоны, стереотип­ный набор одновременных изменений в органах. Этот набор (синдром) включал в себя увеличение и повышен­ную активность коры надпочечников, сморщивание (или атрофию) вилочковой железы и лимфатических у злов, появление язвочек желудочно-кишечного тракта (см. рис. 2).

Рис. 2. Типичная триада реак­ции тревоги

А — надпочечники; Б — тимус (вилочковая железа); В — группа из трех лимфатических узлов; Г — внутренняя поверх­ность желудка. Органы слева взяты у нормального живот­ного, а справа — у животного, подвергнутого психологиче­скому стрессу, связанному с принудительным лишением по­движности. Обратите внима­ние на значительное увеличе­ние и темный цвет надпочечни­ков (из-за повышенного содер­жания жировых гранул), рез­кое сморщивание вилочковой железы и лимфатических уз­лов и множественные кровото­чащие язвочки в желудке жи­вотного, подвергнутого стрес­су.

Поскольку мы начали употреблять специальные тер­мины, дадим объяснение некоторых из них: надпочечни­ки — это железы внутренней секреции, расположенные над каждой почкой. Они состоят из двух частей: наруж­ного слоя (кора) и внутреннего (мозговое вещество). Кора выделяет гормоны, именуемые кортикоидами (на­пример, кортизон); мозговое вещество продуцирует ад­реналин и родственные ему гормоны, играющие важную роль в реакции на стресс. Вилочковая железа, или тимус (большой орган из лимфатической ткани, расположен­ный в грудной клетке), и лимфатические узлы (вроде тех, что в паху и под мышками) составляют единую систему, которую обычно называют тимолимфатическим аппара­том; он имеет отношение главным образом к иммуни­тету.

В экспериментах на животных вскоре выяснилось, что те же самые сочетания изменений внутренних органов, которые вызываются впрыскиванием вытяжек из желез, обнаруживаются также при воздействии холода и жары, при инфекциях, травмах, кровотечениях, нервном воз­буждении и многих других раздражителях. Это воспро­изведенный в эксперименте «синдром болезни», модель, поддающаяся количественной оценке. Влияние различ­ных факторов можно сравнивать, например, по степени вызванного ими увеличения надпочечников или атрофии вилочковой железы. Эта реакция была впервые описана в 1936 г. как «синдром, вызываемый различными вредо­носными агентами», впоследствии получивший извест­ность как общий адаптационный синдром (ОАС), или синдром биологического стресса. На рис. 3 показаны три его фазы: 1) реакция тревоги, 2) фаза сопротивления и 3) фаза истощения.

Рис. 3. Три фазы общего адаптационного синдрома (ОАС)

А. Реакция тревоги. Организм меняет свои характеристи­ки, будучи подвергнут стрессу, как показано на рис. 2. Но сопротивление его недостаточно, и если стрессор сильный (тяжелые ожоги, крайне высокие и крайне низкие температуры), может наступить смерть.

Б. Фаза сопротивления. Если действие стрессора совмести­мо с возможностями адаптации, организм сопротивля­ется ему. Признаки реакции тревоги практически исчезают, уровень сопротивления поднимается значительно выше обычного.

В. Фаза истощения. После длительного действия стрессо­ра, к которому организм приспособился, постепенно ис­тощаются запасы адаптационной энергии. Вновь появ­ляются признаки реакции тревоги, но теперь они не­обратимы, и индивид погибает.

Следует отметить одно обстоятельство ввиду его боль­шого практического значения: трехфазная природа ОАС дала первое указание на то, что способность организма к приспособлению, или адаптационная энергия, не беспре­дельна. Холод, мышечные усилия, кровотечения и другие стрессоры могут быть переносимы в течение ограничен­ного срока. После первоначальной реакции тревоги ор­ганизм адаптируется и оказывает сопротивление, причем продолжительность периода сопротивления зависит от врожденной приспособляемости организма и от силы стрессора. В конце концов, наступает истощение.

Мы до сих пор точно не знаем, что именно истощает­ся, но ясно, что не только запасы калорий: ведь в период сопротивления продолжается нормальный прием пищи. Поскольку наступила адаптация, а энергетические ресур­сы поступают в неограниченном количестве, можно ожи­дать, что сопротивление будет продолжаться как угодно долго. Но подобно неодушевленной машине, которая по­степенно изнашивается даже без дефицита топлива, че­ловеческая машина тоже становится жертвой износа и амортизации. Эти три фазы напоминают стадии челове­ческой жизни: детство (с присущей этому возрасту низ­кой сопротивляемостью и чрезмерными реакциями на раздражители), зрелость (когда происходит адаптация к наиболее частым воздействиям и увеличивается сопро­тивляемость) и старость (с необратимой потерей приспо­собляемости и постепенным одряхлением), заканчиваю­щаяся смертью.

Хотя у нас и нет строгого научного метода для изме­рения адаптационной энергии, эксперименты на лабора­торных животных убеждают, что способность к адапта­ции не безгранична. Наши запасы адаптационной энергии сравнимы с унаследованным богатством: можно брать со своего счета, но нельзя делать дополнительные вклады. Можно безрассудно расточать и проматывать способ­ность к адаптации, «жечь свечу с обоих концов», а можно научиться растягивать запас надолго, расходуя его мудро и бережливо, с наибольшей пользой и наименьшим дистрессом.

Невозможно делать дополнительные вклады адапта­ционной энергии сверх унаследованного от родителей запаса. Однако каждый из личного опыта знает: после крайнего изнеможения от чрезмерно тяжелой дневной работы здоровый ночной сон (а после более тяжкого ис­тощения — несколько недель спокойного отдыха) восста­навливает сопротивляемость и способность к адаптации почти до прежнего уровня. Я сказал «почти», ибо полно­го восстановления, по всей вероятности, не бывает, и любая биологическая деятельность оставляет необрати­мые «химические рубцы».

Значит, необходимо отличать поверхностную адапта­ционную энергию от глубокой. Поверхностная адаптаци­онная энергия доступна сразу, по первому требованию, как деньги в банке можно получить тотчас же, выписав чек. Глубокая же адаптационная энергия хранится в виде резерва, подобно тому, как часть нашего унаследованного богатства вложена в акции и ценные бумаги, которые нужно сперва продать, чтобы пополнить свой банковский счет и тем самым увеличить сумму, доступную для полу­чения наличными. После целой жизни непрерывных рас­ходов все вложения постепенно тают, если мы только тратим и ничего не накапливаем. Я вижу в этом сходство с необратимым процессом старения. Стадия истощения после кратковременных нагрузок на организм оказыва­ется обратимой, но полное истощение адаптационной энергии необратимо. Когда ее запасы иссякают, наступа­ют старость и смерть.