2. Развитие как поиск (и достижение) баланса
Развитие как процесс достижения некоторого равновесия -- подход, формирующийся преимущественно в рамках парадигмы устойчивого развития. Являясь продолжением предыдущего подхода, эта парадигма также опирается на понимание роста как содержания развития; существенные отличия связаны с сомнениями в безусловно позитивной роли роста в жизни общества и с вниманием к его последствиям и ограничениям. Таким образом, речь идёт о парадигме роста, не нарушающего баланса между обществом и внешней средой. В рамках такого понимания развитие может видеться как проблема, нуждающаяся в решении путём корректировки, сдерживания и ограничения роста, его уравновешения с целью сохранения или восстановления равновесия [16, 17, 18]. Подобная установка неизбежно предполагает управляемость, или, по меньшей мере, корректируемость развития. Как и в предыдущем случае, перспективы роста могут оцениваться и как качественные сдвиги, но конкретные исследования и рекомендации ориентированы прежде всего на количественные показатели. Качественные характеристики развития чаще всего рассматриваются при анализе рисков, т. е. оцениваются преимущественно как угрозы.
3. Развитие как качественное повышение адаптативной сложности
Понимание развития, как самостоятельного феномена, не сводящегося к росту или иному процессу изменений, формируется преимущественно в философской литературе и имеет лишь незначительное применение в прикладных научных исследованиях или в управленческой практике. В рамках этого подхода развитие представляет собой особый тип изменений, характеризующийся необратимым достижением качественно нового состояния, обеспечивающего повышение адаптативной сложности объекта. С позиций данной парадигмы, отдельные случаи роста или достижения баланса могут являть собой примеры развития, однако их специфика определяется именно качественным характером происходящих изменений [19, 20, 21, 22]. Вместе с тем, именно представители данной парадигмы менее всего претендуют на управление развитием, описывая его прежде всего как естественный процесс и в значительной степени ориентируясь на познавательные модели эволюционной биологии. Именно в сфере биологических исследований и, отчасти, в сфере возрастной психологии эта парадигма представлена наиболее масштабно.
4. Особый случай догоняющего развития
Под влиянием политики мировых держав и деятельности международных организаций появляется, начиная с середины ХХ века, ещё одно значимое понимание социального развития: развитие, как движение в сторону экономических, социальных и политических достижений, часто -- стандартов, крупнейших мировых держав и, шире, евроатлантической цивилизации. В рамках этого подхода формируются категории «догоняющего развития», «развивающихся стран», «развитых стран» и пр. Социальные процессы, характерные для западных государств, определяются как подвижный, но всегда явный порог, преодоление которого является целью общественного развития. Аналогичный подход используется и в отношении региональных и муниципальных территорий, реже -- отраслей, по отношению, соответственно, к образцовым регионам, муниципалитетам либо отраслям. В сравнении с другими рассмотренными парадигмами этот подход имеет гораздо более частный характер, однако интересен тем, что единственный сводит процесс общественного развития к достижению видимых и ясных целей, тогда как другие парадигмы не ориентированы на фиксированный набор показателей, определяющих развитие [23, 24]. Именно представители данного подхода в первую очередь ориентированы на обеспечение управляемого развития.
Таким образом, трактовка развития в контексте возможностей управления им может существенно различаться, причём авторы релевантных исследований далеко не всегда дают развёрнутое определение своего понимания развития. Нам представляется, что только третья из выявленных парадигм представляет собой интерес для дальнейшего анализа, поскольку лишь она подразумевает наличие у термина “развитие” собственного специфического значения, отличающего его от роста, прогресса, экспансии, достижения заданных показателей и т.п. В рамках других парадигм развитие, фактически, оказывается избыточным термином, риторической фигурой для обозначения явлений, исчерпывающе характеризуемых и с помощью менее претенциозной терминологии.
С учётом этого промежуточного вывода, имеет смысл посмотреть на те проблемные области, изучение которых ориентировано на выбранное нами понимание развитие и, вместе с тем, напрямую затрагивает вопросы государственного управления этим процессом.
В большинстве случаев, проблематика управляемого развития напрямую предполагает участие государства как единственного субъекта управления -- или одного из таких субъектов (исключением являются теории организационного развития и возрастной педагогики). Как следствие, проанализированные исследования дают основания для характеристики основных проблемных областей, где управляющее воздействие государства на процессы развитие рассматривается достаточно часто.
Одно из наиболее масштабных и подробно исследованных направлений подобной деятельности -- поддержка развития на межгосударственном уровне и концепция развивающихся стран. Зарождение парадигмы «развивающихся стран» связано с инаугурационной речью Г.Трумэна 20 января 1949, где американский президент не только вводит в широкий оборот понятие развивающихся (буквально -- недоразвитых, underdeveloped) территорий и стран, но и постулирует необходимость поддержки, планирования и регулирования их развития [25]. Само понимание развития при этом сводится к парадигме прогресса, а управление развитием стран «третьего мира» - к трансферу технологий, трансферу политических и правовых институтов, инвестиционной активности и экспертной поддержке в области планирования и управления. Аналогичная установка на помощь развивающимся странам, предполагающая управляемый переход к новой стадии общественного развития формируется в этот же период в рамках внешней политики СССР.
На протяжении второй половины ХХ века эта установка, с её дальнейшей детализацией, становится доминирующей в дискурсе и деятельности международных организаций -- прежде всего ООН, ОЭСР и Всемирного банка. Многочисленные исследования, посвящённые обобщению многолетнего опыта воздействия на развитие государств «третьего мира» представляют как подробную характеристику предпринимавшихся действий и реализованных проектов, так и оценку методологических оснований и претензий на управление развитием. Большая часть работ имеет критический характер, будучи связаны с анализом причин неудач этой политики и возможными направлениями её корректировки. Наряду с констатацией невозможности управляемого развития, многие исследователи стремятся выявить собственно управленческие механизмы, использование которых позволило бы добиться поставленных результатов. В числе недооценённых факторов, влияющих на развитие и требующих более продуманной управленческой активности называются, в частности, внимание к культурным аспектам изменений, недооценка роли институтов и институционального дизайна, непоследовательность и неоднозначность целей самих субъектов управления (например, в рамках «теорий зависимости» критикуется стремление западных стран поддерживать развитие, одновременно сдерживая его), недостаточный учёт разнообразия ситуаций, на которые субъект управления предполагает воздействовать.
Таким образом, литература, посвящённая управлению социально-экономическим развитием государств «третьего мира» в значительной степени представляет собой масштабный анализ неудачных попыток управлять развитием, и в этом качестве несомненно интересна. Одновременно, стремление исследователей выявить методологические основания самой политики управляемого развития «третьего мира» позволяет сформировать перечень основных социально-экономических параметров, воздействие на которые мыслится в рамках данной парадигмы как возможность управления развитием.
Стремление государственных и муниципальных органов снизить уровень социально-экономической дифференциации населения, или, по меньшей мере, сократить темпы увеличения разрыва, становится лейтмотивом государственной политики достаточно давно и формирует ещё одну проблемную область, где принято говорить об управленческом воздействии на развитие. В последние десятилетия эта задача приобретает универсальный характер, затрагивая все уровни власти, охватывая различные территории и социальные группы, распространяясь на разные направления государственной политики. Проблема борьбы с бедностью формулируется на двух качественно различных уровнях: во-первых, она является одной из ключевых в рамках проблематики воздействия на развитие бедных стран (см. выше), во-вторых, такая задача актуальна для внутренней политики большинства государств -- как на национальном уровне, так и применительно к отдельным регионам или муниципалитетам.
Ориентация на развитие групп, являющихся объектом данной политики, оказывается результатом значительного числа неудач, связанных с механической поддержкой, субсидированием и иными способами повышения уровня доходов необеспеченных групп населения [26, 27]. Значительная часть исследователей приходит к выводу о недостаточности подходов, апеллирующих к равенству стартовых возможностей, к инвестициям в человеческий капитал, целевой поддержке или субсидированию, улучшению условий жизни. Жизненные траектории индивидов и групп всё чаще интерпретируются в терминах развития, как в отношении восходящей социальной мобильности, так и применительно к качественным биографическим сдвигам в рамках определённой социальной группы.
В целом, в рамках решения этой задачи, необходимость создания механизмов (само)развития целевых групп, ввиду преодоления ими качественного порога бедности и связанных с ней социальных характеристик, выносится в повестку дня органов власти и в исследовательскую повестку, однако не концептуализируется как задача управления развитием. Вместе с тем, востребованность такой концептуализации представляется достаточно высокой.
Так же, как и предыдущие сюжеты, демографическая политика быстро превращается из узкой предметной области в междисциплинарную задачу государственного управления - в той мере, в какой деятельность в этой сфере приобретает всё более межотраслевой и комплексный характер, и, с другой стороны, всё большее количество других направлений государственной политики получает демографическое измерение. Будь то проблема естественного прироста и убыли населения, проблема миграции либо периодически формулируемая демографами проблема качества населения, речь идёт о качественных изменениях, которыми государство стремится управлять. В значительной степени теоретические основания этой деятельности определяются концепциями биополитики [28, 29], посвящёнными как раз управлению демографическими процессами.
Задача перехода к качественно иному типу экономического развития, включая анализ возможностей, направлений и условий такого перехода, ставится как на уровне официальных документов [30], так и в экономических, социологических и политических исследованиях. С точки зрения представленности в литературе, как в виде теоретико-методологических и прогнозных разработок, так и в форме анализа существующей практики, речь идёт преимущественно о двух частных случаях этой проблемы: во-первых, это инициированная докладом Римскому клубу 1972 г. «Пределы роста» задача перехода от экономики технологического роста к сбалансированному устойчивому развитию, во-вторых -- проблематика смены ресурсно-ориентированной (тж. сырьевой, экспортно-сырьевой) модели экономического развития на модель дифференцированного роста, актуализирующаяся в современных российских исследованиях, включая её вынесение в заголовок ежегодного (до 2011 г.) бизнес-форума Деловой России «Несырьевая модель социального государства».
Проблема перехода от техногенного роста к устойчивому развитию, - в том виде, как она представлена в современной литературе, - оказывается на том же уровне нерешённости, что в последней трети ХХ в. Детализация, критика и развитие первоначальных негативных прогнозов, а также целый ряд локальных успехов перехода к устойчивому развитию (в основном -- реализация проектов снижения экологического ущерба или повышения энергоэффективности) не сформировали сколько-нибудь значительного опыта практического решения этой задачи. Будучи сформулирована именно в терминах управляемого развития и смены типа развития, проблема остаётся актуальной, однако мировые масштабы её решения препятствуют разработке инструментария такого рода управленческой деятельности.
Задача перехода от ресурсно-ориентированной экономики к иному типу экономического развития оказывается в сходной эпистемологической и управленческой ситуации: чрезвычайно подробные исследования причин формирования ресурсной зависимости экономики, негативных прогнозов и сравнительных показателей ведут лишь к формированию системы целей, которые, при их достижении, могли бы означать совершение такого перехода [31]. Здесь, как и во многих других случаях, именно экономическая система (или, в некоторых случаях, тип экономики) рассматривается как объект управления. Как следствие, деятельность по возможному управлению развитием не инструментализируется, и технологическое описание процесса возможного перехода остаётся в высшей степени гипотетическим [32]. В свою очередь, нам неизвестны систематически описанные и проанализированные случаи практической реализации управляемого перехода подобного типа, - в отличие от достаточно хорошо представленных в исследовательской литературе случаев перехода к новой экономической модели в условиях дефицита ресурсов.