Ярким дополнением к материалу, изложенному выше, является и следующий факт. В 2001 году начальник Управления ФСБ РФ по Смоленской области генерал-майор В.Н. Маслов рассказывал: «Большинство проживающих в области представителей некоренных национальностей традиционно поддерживают между собой тесные контакты. Буквально на глазах формируются их общины, они регистрируются в органах юстиции, становятся с каждым днем все многочисленнее и устойчивее. В первую очередь это относится к азербайджанской диаспоре, которая еще в 1997 году зарегистрировала мусульманское религиозное общество «Хиджас», представляющее интересы Духовного управления мусульман европейской части России. С 1999 года официально функционирует Смоленское азербайджанское объединение, в котором, по заявлению его лидера, около 500 членов, а в этом году подобное общество создано в Вязьме. В конце 2000 года в Смоленске зарегистрирован Центр татарской культуры. Конечно, большинство из этих национальных организаций находятся в зачаточном состоянии, испытывают серьезные финансовые проблемы. Но если вспомнить, что еще пять лет назад мы вообще не имели понятия о подобном всплеске национального самосознания среди некоренных жителей области, то тенденция вырисовывается совершенно очевидная. Я хочу, чтобы меня правильно поняли: появление таких организаций вполне законно, это нормальный процесс. Но с позиции контрразведывательной работы надо реально осознавать и то, что в любой момент эти организации могут стать базой для тех экстремистски настроенных лиц, которые могут сюда приехать и на их базе обосноваться и вынашивать планы совершения тех или иных терактов». Причем нужно знать психологию начальника ФСБ. Если уж он решил публично выразить опасения насчет «баз террористов», то, скорее всего, ситуация накалилась до крайней степени [12].
Очень важно осознать и следующую криминологически важную историческую причину. Глобальный терроризм особо интенсивно стал развиваться в послевоенное время в связи с противостоянием двух мировых систем - социализма и капитализма. Эти две идеологические системы, беспощадно борясь между собой, взрастили армады террористов, направленных друг против друга. Ныне стало известно, что правительства противоборствующих сторон нередко ставили перед собой террористические задачи уничтожения неугодных лидеров тех или иных стран. Это способствовало разрастанию государственной поддержки терроризма другими странами (Афганистан, Ирак, Иран, Ливия, Пакистан и т.д.). Известно, что Усама бен Ладен имел связи с американскими спецслужбами в Пакистане и Афганистане и участвовал в организации борьбы моджахедов с советскими войсками. Именно в этот период была создана там «Аль-Каида», острие которой было направлено против СССР, а ныне - на США.
Снижение идеологического противостояния в мире оставило идеологические террористические организации без соответствующей поддержки и средств существования. Профессиональные террористы стали искать других покровителей. И находят их в транснациональной организованной преступности.
Таким образом, в условиях снижения поддержки терроризма некоторыми странами, террористические организации вынуждены сами заниматься прибыльным бизнесом (торговлей наркотиками, оружием, взрывчатыми и сильнодействующими веществами, «живым товаром»), и их сотрудничество с хорошо организованными и законспирированными преступными сообществами, коррупционно связанными с властями, выгодны террористическим формированиям. В ходе решения этих задач террористические организации сотрудничают со структурами организованной преступности как на временной, так и на относительно длительной основе. По мнению Г. Уордло, слияние терроризма с уголовной преступной деятельностью наиболее ярко проявляется в области незаконного производства и торговли наркотиками [13]. Торговцы наркотиками в Перу, например, не имели иного выбора, кроме как установить отношения с террористической организацией «Сендеро луминосо» («Сияющий путь»). Дело в том, что члены этой организации обеспечили защиту тех, кто выращивает коку, и торговцев наркотиками в обмен на часть доходов, получаемых от торговли наркотиками. Взимаемые средства позволили организации «Сияющий путь» финансировать ее кампанию по свержению правительства. Фактически эта связь представляет собой «деловые взаимоотношения, в которых каждая сторона использует другую для достижения своих собственных целей». Кроме того, наркоденьги являются гарантированным источником доходов, который в перспективе может представлять более высокую степень надежности, чем зависимость от спонсоров, имеющих непостоянные интересы [14].
В целом за последние годы все большее число террористических и экстремистских группировок различной ориентации (ультраправые, ультралевые, националистические, сепаратистские и др.) прибегают для финансирования своей деятельности к участию в наркобизнесе.
Формы этого участия могут быть различными: выращивание наркосодержащих растений, производство и (или) контрабанда наркотиков, охрана плантаций с наркотическими культурами, выполнение поручений наркодельцов по устранению конкурентов или лиц, заподозренных в сотрудничестве с правоохранительными органами.
Активно занимаются наркобизнесом сепаратистские движения в районе «Золотого треугольника», в частности организация «Члены рода Мео» (Мео Tribesmen) во главе с «генералом» Ванг Пао, оперирующая на севере Лаоса. В Мьянме (Бирма) длительное время действовали отряды так называемой «Бирманской коммунистической партии», к началу 90-х годов расколовшейся на отдельные группировки по национальному признаку. Крупнейшую из них возглавлял Кун Са (настоящее имя Чан Чифу). По некоторым данным, он контролировал до 80% производства опиума в «Золотом треугольнике» [15].
Ультралевые экстремистские группировки на Филиппинах обеспечивают финансовые поступления за счет выращивания марихуаны и сбыта ее наркокартелям.
Торговлю наркотиками ведут поддерживаемые Пакистаном сепаратисты в индийских штатах Пенджаб, Джамму и Кашмир. Таким образом они частично покрывают расходы на покупку оружия и снаряжения. По сообщениям индийской прессы, потребление наркотиков распространено среди самих пенджабских и кашмирских боевиков. Многие террористы, совершившие тяжкие преступления в этих штатах, находились в состоянии наркотического опьянения.
Гражданская война в Афганистане привела к резкому подъему производства наркотиков в этой стране и соседнем Пакистане. По оценкам английских экспертов, производство опиума в Афганистане возросло с 250 тонн в 1977 г. до 600-800 тонн в 1989 году. В выращивание и переработку опийного мака активно включились различные повстанческие формирования Исламской партии Афганистана (ИПА) - г-ну Хекматиару принадлежит крупнейшая в мире «фабрика» по производству героина, сооруженная при техническом и финансовом содействии американской наркомафии [16].
Получаемые от торговли наркотиками средства лидеры повстанцев использовали как для приобретения вооружения и снаряжения, так и для личного обогащения. Как считают специалисты, доходы афгано-пакистанской наркомафии в середине 90-х годов прошлого столетия достигал 10 млрд долл. в год. Соперничество между различными группировками моджахедов объясняется не только разницей в политических взглядах, но и борьбой за господствующее положение в производстве и продаже наркотиков. По мнению индийских дипломатов, контроль над афганским многомиллиардным наркобизнесом является ключевым фактором в борьбе за власть между моджахедами в Кабуле.
Наркобизнесом занимаются и исламские фундаменталистские группировки в Ливане, включая известную террористическую организацию «Хезболлах». Плантации индийской конопли (около 250 кв. км) и опийного мака (до 20 кв. км) сосредоточены в основном в долине Бека, за контроль над которой ведут борьбу враждующие ливанские формирования.
Весьма тесные связи между террористическими группировками и наркобизнесом существует в странах Латинской Америки. Посевы опийного мака, как и плантации коки, в Колумбии усиленно охраняются отрядами «Революционных вооруженных сил Колумбии» (РВСК) и «Национальной освободительной армии» (НОА). Эти организации господствуют во многих местностях Колумбии, что делает практически невозможным уничтожение урожая наркотиков на контролируемых ими территориях. Правоохранительные органы европейских стран располагают сведениями о связях с наркобизнесом членов таких террористических организаций, как турецкие «Серые волки», «Страна басков и свобода» (ЭТА), итальянские «Красные бригады».
Еще одно из противоправных направлений, которое получило широкое распространение среди бандитских формирований организованной преступности и, соответственно, криминального терроризма, - это торговля «живым товаром». На XX конгрессе ООН, посвященном проблемам преступности и проходившем в апреле 2000 г., отмечалось, что торговля людьми - самый быстроразвивающийся рынок в мире. Это второй после наркотиков по прибыльности бизнес. Ежегодно от 4 до 5 млн человек перевозятся нелегальным путем, что дает преступникам доход около 7 млрд долларов.
Для России проблема торговли людьми с каждым днем приобретает все более острый характер, особенно на Дальнем Востоке. Так, сегодня в Китае, по некоторым данным, находится от 5 до 10 тысяч российских граждан, используемых в качестве «живого товара». Согласно отдельным аналитическим отчетам, только в одном Таиланде насчитывается более 5 тысяч проституток российского происхождения. Первоначально они были завербованы на работу на Дальнем Востоке России, а затем переправлены в другие страны. Русские женщины пользуются большим спросом у азиатских бизнесменов из Японии, Китая, Таиланда [17].
Эксперты ООН отмечают, что еще одним фактором, способствующим их слиянию, являются технологические интересы. Хищение ядерных материалов и возможность их использования с целью крупномасштабного вымогательства и шантажа наводит на мысль о том, что грань между такими преступлениями, как вымогательство и политический терроризм, все больше и больше стирается. Возможен вариант, когда транснациональные преступные организации похищают ядерные материалы и продают их террористическим организациям. По другому варианту, похитители плутония сами воспользуются им для шантажа правительства [18].
Современные террористические группы и объединения, используя в своей деятельности криминальное начало, повышают опасность терроризма, усиливают его потенциал по применению насилия для решения политических задач. Слияние терроризма и организованной преступности ведет к значительному расширению финансовых, материальных и оперативных возможностей терроризма, усилению его инфраструктуры. Кроме того, криминальный терроризм характеризуется еще и тем, что он плотно сращивается со всеми видами терроризма, используя в своей преступной деятельности практически все существующие формы насилия, расширяя тем самым не только сферу своей деятельности, но и значительно увеличивая наносимый ущерб жизненно важным интересам личности, общества, государства и мирового сообщества в целом.
Учитывая капиталы, находящиеся в распоряжении организованной преступности, приобретение огромного экономического богатства и влияния и распоряжение ими, преемственность и жизнеспособность структур и операций, постоянное вовлечение новых людей в преступную деятельность и пополнение рядов преступных организаций, а также беззастенчивые методы ведения своей деятельности позволяют организованным преступным формированиям противостоять правоохранительным органам и специальным службам, системам правосудия и уголовного преследования. Исходя из этого, очень важно, чтобы правительства всех стран мира приняли соответствующее решение на применение более жестких мер борьбы против организованных преступных организаций и установили всеобъемлющее и эффективное сотрудничество. При этом, памятуя о том, что дальнейшее смыкание терроризма и организованной преступности ведет к значительному расширению финансовых, материальных и оперативных возможностей терроризма, усилению его инфраструктуры.
Но вместе с тем, как ни прискорбно, до настоящего времени особым террогенным условием является низкая эффективность борьбы с терроризмом, и в первую очередь с криминальным (уголовным). Общеизвестно, что преступная деятельность эффективна: минимум усилий и максимум выгоды (если не учитывать «лотерейной» уголовной ответственности). Терроризм веками использовался в качестве особо эффективного оружия в борьбе с политическими и иными противниками и конкурентами. При ограниченных силах и средствах он позволяет достигнуть значимых политических, идеологических или экономических целей. А возможность ответственности за его совершение почти нулевая. Более того, для террористов-смертников никакое наказание не страшно. А организаторы террора практически недосягаемы для правосудия. Раскрываемость терроризма является крайне низкой. Она находится в пределах 5-10-20 процентов от числа зарегистрированных террористических актов. Тогда как 80-90% реальных террористических действий достигает своей цели. Таким образом, эффективность террористов в 6-8 раз выше антитеррористической деятельности. И еще один факт. Общеизвестно, что терроризм и в России, и в мире ныне стал главным образом организованным. И это повышает его результативность. А доказывать организованный терроризм еще труднее. Например, в 2001 г. в России расследовалось 402 случая терроризма. Завершено расследованием 44 случая, или 10,9%. Из них установлено всего лишь 11 случаев (около 3%), которые были совершены организованными преступными формированиями. В 2002 г. рассматривалось 518 случаев терроризма. Завершено расследованием 86 случаев, или 16,6%, из них установлено лишь 22 случая (4,2%) совершенных преступными организациями. Хотя реально долю организованного терроризма можно оценить в пределах 70-80%. Но поскольку 9 из 10 террористических действий остались нераскрытыми, их организованный характер является недоказанным. И это становится одной из серьезных криминогенных предпосылок [19].