Характеризуя тенденции современного терроризма, нельзя не отметить тенденцию активной трансформации внутригосударственного терроризма в международный. То есть переход значительного количества террористических формирований, действовавших на территории отдельного государства, в категорию транснациональных. В качестве главной предпосылки сего выступает единая идейно-политическая платформа субъектов терроризма, общность задач, связываемых ими с внутренним и международным терроризмом. Кроме того, это очень часто обусловлено единством субъекта, участвующего в террористической деятельности обоих видов.
Чаще всего террористическая деятельность в виде международного терроризма осуществляется как своего рода продолжение внутреннего терроризма. В таких случаях борьба определенных политических сил (организаций) против того или иного внутреннего (в рамках данной страны) политического противника (например, против стоящих у власти в стране политических сил и правительства или, наоборот, против оппозиционных им партий и организаций) может переноситься за границу (к примеру, против представительств и интересов своего государства либо против оппозиционной политической эмиграции из данной страны). Примером осуществления международного терроризма, как продолжения внутреннего терроризма, являются преследования турецкой крайне правой террористической организацией «Серые волки» демократической части эмиграции из Турции в ряде европейских государств.
Что касается России, а также государств - бывших республик Советского Союза, то современная политическая обстановка свидетельствует о возникновении в ряде регионов определенных предпосылок для развития некоторых сторон рассматриваемой тенденции. Так, в условиях политического противостояния, происходящего до настоящего времени в отдельных из государств - бывших республик СССР, можно прогнозировать совершение или расширение при определенных условиях террористических акций со стороны внутренних оппозиционных экстремистских организаций в отношении российских граждан и учреждений, как на территории самих этих государств, так и за ее пределами.
Исключительную опасность представляет набирающая силу тенденция все продолжающейся и усиливающейся интеграции терроризма и организованной преступности, как на международном, так и на внутригосударственном уровнях. Организованные преступные группы, организации, сообщества национального и транснационального характера прибегают к практике терроризма либо услугам террористических формирований для устрашения и оказания воздействия на представителей власти и срыва их политических мероприятий, для поддержки угодных ей политических сил, протаскивания в органы власти собственных представителей или, наоборот, для устранения определенных политических сил из властных структур для оказания воздействия на общественное мнение, на поведение избирателей посредством организации кампаний запугивания сторонников нежелательных общественных деятелей и политических организаций, а также дестабилизации ситуации в том или ином регионе и создания обстановки, благоприятствующей совершению преступлений и уклонению от ответственности за них. Отдельные транснациональные преступные организации, например, итальянская мафия или колумбийские картели, использовали тактику террористических актов, направленных против государства и его представителей, пытаясь помешать расследованиям, воспрепятствовать введению или продолжению энергичной политики правительства в борьбе с ними, ликвидировать активных сотрудников правоохранительных органов, принудить судей к вынесению более мягких приговоров, а также создать обстановку, которая была бы более благоприятной для преступной деятельности.
Здесь бы хотелось сразу отметить, что криминальный (иное название - уголовный) террористический акт, как и любой другой, может быть совершен одиночками и группами лиц. Одиночный терроризм ныне явление относительно редкое, и он не представляет особой общественной национальной или транснациональной опасности. Главными субъектами уголовного терроризма являются организованные преступные группы, преступные сообщества и преступные организации национального или транснационального характера.
От транснациональной преступности и транснациональных преступных организаций в первую очередь исходит скрытая повсеместная и многоплановая угроза. Специалистами-криминологами Соединенных Штатов Америки в одном из документов конца двадцатого века было отмечено: «Организованная преступность, нередко прибегающая к стратегии терроризма, создает прямую угрозу национальной и международной безопасности и стабильности, представляет собой фронтальную атаку на политические и законодательные власти, создает угрозу самой государственности, используя тактику террора. Она нарушает нормальное функционирование социальных и экономических институтов и компрометирует их, что приводит к утрате доверия к демократическим процессам. Она подрывает процесс развития и сводит на нет достигнутые успехи. Она ставит в положение жертвы население целых стран и эксплуатирует человеческую уязвимость, извлекая при этом доходы. Она охватывает, опутывает и даже закабаляет целые слои общества, особенно женщин и детей, и вовлекает их в различные и взаимосвязанные преступные предприятия, в частности в проституцию» [5].
Транснациональные группировки криминального терроризма по своей природе склонны к нарушению национальных границ. Хотя ясно, что в век высоких технологий и глобальных торговых и финансовых систем национальные границы стали более прозрачными, чем когда-либо, государства по-прежнему пытаются регулировать проходящие через их границы потоки. Это регулирование есть основополагающий атрибут суверенитета. Но оно неприемлемо для транснациональных преступных организаций, они бросают прямой вызов государственному суверенитету и безопасности. Такие организации стремятся сделать национальные границы совсем прозрачными, чтобы проникать на территории, находящиеся под контролем других государств. Государства сохраняют суверенитет формально, однако если они не контролируют ввоз оружия, людей и наркотиков на всей территории, то суверенитет утрачивает многое из реального - в отличие от символического значения. Суверенитет сохраняет свою действенность как основа функционирования международного сообщества, однако он уже не отражает реальное положение вещей в области контроля над территориальным наполнением государства.
Следует отметить, что организованная преступность порождает два вида насилия: террористическое насилие, к которому она прибегает для защиты своей территории и доходов, и террористическое насилие против населения и имущества, к которому прибегают отдельные лица в целях получения средств для оплаты незаконных товаров и услуг. В дополнение к этому в контексте незаконного оборота наркотиков отметим насилие, совершаемое отдельными лицами, находящимися под воздействием психотропных веществ. Подсчитано, что среднестатистический потребитель героина совершает 200 преступлений в год с целью получения средств для удовлетворения своего пристрастия. Таким образом, транснациональная преступность становится источником глобально-локального симбиоза насильственной преступности. Как и в случае насилия, обусловленного оборотом наркотиков, отдельные граждане часто становятся жертвами террористического насилия со стороны преступных организаций. Некоторые из них, например, те, которые занимаются торговлей людьми, особенно женщинами и детьми, рассматривают людей в качестве живого товара и, по сути, не признают за ними никаких прав человека.
В последние годы активно происходит сращивание криминального терроризма с политическим, национальным и религиозным. Как правило, руководители всех современных террористических группировок помимо национальных, религиозных, территориальных, политических имеют своей целью получение материальных выгод или обеспечение доступа к власти для получения возможности перераспределения материальных и государственных ценностей. Исследователи всего мира отмечают практику широкого участия террористических организаций в различных видах незаконного бизнеса и сотрудничества с преступными сообществами. У. Лакер однажды заметил, что в 70-е годы терроризм становится участником крупного бизнеса, а в некоторых регионах приобретает все черты транснациональных корпораций [6]. Следует напомнить, что сказано это было тридцать лет назад. А за этот срок много произошло изменений, и, к сожалению, не в лучшую сторону.
Преступные организации, активно исповедующие методы криминального терроризма, уже в силу самой своей природы подрывают гражданское общество, прибегая к терроризму, обостряют напряженность во внутренней политике и угрожают нормальному функционированию государственного управления и правопорядка. Их деятельность особенно эффективна, если правительство уже ослаблено или является нестабильным, причем преступные организации еще более расшатывают обстановку. По мере того, как они «осознают масштабы своего влияния и свою силу в условиях слабости государственного управления или половинчатых усилий по борьбе с ними, переход таких групп от усилий, направленных только на нейтрализацию правительственных правоохранительных мер, к усилиям, направленным на то, чтобы самим занять место правительства, уже не кажется слишком фантастичным» [7].
Преступные организации не всегда вступают в прямую конфронтацию с государством. Альтернативный путь состоит в проникновении в органы государственной власти, их коррумпирование с целью нейтрализации правоохранительных мер. Общая цель в том, чтобы правительство заняло попустительские позиции и не принимало серьезных мер в отношении такой организации для пресечения ее деятельности. Один из путей ее достижения состоит в заключении молчаливого соглашения ограничить насилие, пока правительство не вмешивается в экономические предприятия данной группировки. Другим путем является коррумпирование должностных лиц, имеющих полномочия или власть для принятия мер в отношении преступной организации, с тем чтобы они оставались в бездействии, получая за это вознаграждение от нее.
Наихудшим является положение, при котором правительственные чиновники и преступная организация вступают в сговор. Роль правительства здесь практически сводится к укрывательству преступной организации. Таким образом, отдельные чиновники оказываются на содержании местных мафиозных группировок, а мафиозные структуры стремятся занять лидирующие позиции во властных структурах. По данным Всемирного банка, ежегодно на подкуп чиновников и политиков в мире тратится порядка 80 млрд долларов [8].
Организованная преступность, стремясь к желаемым политическим результатам, используется некоторыми далекими от политической чистоты партиями, которые получают от организованных преступников серьезную финансовую поддержку, расплачиваясь за это лоббированием интересов преступных формирований, включением в свои списки представителей от организованной преступности, оказанием иной политической помощи уголовному миру. Так, на выборах в Государственную думу в 1999 году, например, по партийным спискам баллотировалось 86 кандидатов из числа ранее судимых или находящихся под следствием. И они не были одиночками, за ними стояли соответствующие организации. В условиях России этому способствует несовершенное законодательство о партиях и выборах. Процесс его существенной переработки начался, но он протекает противоречиво в борьбе мнений различных политических образований как в самой Думе, так и за ее пределами. При обсуждении проекта закона о партиях очень остро стоял вопрос о нерегистрируемом финансировании партий частными лицами. Аналогичная практика существует и в некоторых других странах. Вспомним хотя бы дело о тайном финансировании партии Гельмута Коля [9].
Организованные преступные сообщества представляют собой серьезную угрозу существованию финансовых и коммерческих учреждений на национальном и международном уровнях. Они внедряются в учреждения, занимающиеся законной деятельностью, запугивают их владельцев актами терроризма, извращают цели их функционирования до такой степени, что они уже не могут служить ни интересам общества, ни интересам акционеров. Ослабление управления такими учреждениями могут привести к злоупотреблению общественными средствами. Процесс внедрения в законные учреждения является стержневым в усилиях транснациональных преступных организаций по завязыванию связей как с деловыми кругами легального бизнеса, так и с политической верхушкой. Если подобный процесс удается, то усилия правительств и правоохранительных органов по борьбе с названными организациями значительно затрудняются. Здесь уместна аналогия с вирусом, разрушающим иммунную систему организма. Разложение финансовых учреждений представляет собой опасность и потому, что может подорвать доверие к ним общества и вызвать серьезные долгосрочные последствия в том, что касается мандата всеобщего доверия к экономике. На международном уровне отмываемые деньги еще более подрывают способность правительств контролировать и регулировать глобальную финансовую систему и управлять ею. Одновременно существует опасность того, что принятые меры приведут к обратным результатам. Так, в ответ на вызов транснациональных преступных организаций могут быть приняты меры, способные затруднить законную финансовую деятельность. Подтверждением этому могут служить данные Дальневосточного государственного университета, проводившего исследования о тенденциях и перспективах борьбы с организованной преступностью и опиравшегося в своих исследованиях на данные МВД России. Согласно им к концу 90-х годов организованная преступность контролировала не менее 40% частных предприятий, до 60% - государственных и около 80% - коммерческих банков страны [10].
В последнее время в политическом лексиконе появился термин «теневое управление», который характеризует закрытость государственных структур от общественности с целью скрыть связи с преступным миром. Это активно использовали чеченские сепаратисты. К. Ипполитов и С. Гончаров приводят в качестве примера выступление С. Радуева перед выпуском боевиков в 1997 г., где он рекомендовал боевикам: занимать лидирующие позиции в мафиозных структурах России повсеместно, особенно имеющих явно выраженный этнический характер - дагестанских, корейских, вьетнамских, цыганских. Через эти структуры чеченские боевики получают возможность действовать в России. Это способ реализации политики устрашения чужими руками, способ увода от ответственности экстремистских группировок. Он ведет к росту социальной напряженности, приобретая явно политический оттенок. Более того, преступные группировки присваивают любыми путями (как легитимными, так и нелегитимными) различные объекты - торговые, производственные, транспортные и т. п. [11].