Ч
Предпосылки возникновения наций
Разобраться с нациями и в самом деле непросто. Этому мешает не только факт очевидного сходства между нациями и этносами, но и то, что в определённой мере нации — своеобразный социальный и политический проект, который в каждом конкретном случае осуществлён лишь отчасти. Поэтому попытаемся сначала прояснить те исторические обстоятельства, в которых появляются первые нации.
Нации, какими бы «вечными» и древними они не казались, появляются лишь в Новое время, 200-300 лет назад, в Европе. С одной стороны, они возникают на руинах традиционного общества. С другой стороны, они складываются одновременно с возникновением индустриального общества, его социальных институтов. И, наконец, формирование наций обусловлено мощным воздействием того фактора, который в западной политологии и социологии называют национализмом.
Кризис традиционного общества проявился в разрушении тех форм интеграции и солидарности, которые поддерживали его существование в качестве хотя и рыхлой, но устойчивой структуры. Развитие экономики привело к эрозии локальных общин и сообществ. Создание рынка труда обусловило мощную миграцию населения из деревни в город, из одних регионов в другие. Следствием этого стали кризис кровнородственных, цеховых и корпоративных связей, характерных для традиционного общества, и, соответственно, поиски новой идентичности, новых форм социальной связи, объединяющих население уже всей страны.
Модернизация и индустриализация означают преодоление фрагментаризации и раздробленности традиционного общества, которое состояло из людей, говорящих на разных языках, имеющих свои «культуры», ориентированных на локальные общины, объединённых связями, прежде всего непосредственного характера. Для индустриализации необходима общая культура, разделяемая, по крайней мере, большинством, стандартизированный, т.е. общепонятный, язык и производственные навыки, наконец, определённое, унифицированное образование.
Иначе говоря, индустриализация разрушала прежние формы социальной солидарности относительно неподвижного и фрагментаризированного общества. Она рождала потребность в новых формах интеграции, которые смогли бы поддерживать стабильность и устойчивость подвижного, ориентированного на индивидуализм и личный успех общества.
Н
Нации и
национализм
Он также связан с движениями, выступающими с подобными требованиями, идеологиями, обосновывающими такие цели, чувствами, вызванными наличием или отсутствием такой государственности. Нация — результат осуществления данного требования; это, в самом общем виде, политическое сообщество (или народ), объединённое прежде всего узами государственности, которая, в свою очередь, является формой солидарности, регуляции и консолидации высокомобильного, во всех отношениях сложного и внутренне дифференцированного современного индустриального общества.
Здесь нужно обратить внимание на принципиальное различие между национальными государствами (нациями-государствами) современной эпохи, и традиционными (династическими) государствами средневекового, донационального периода. Государство традиционного общества — небольшая олигархическая политическая надстройка, принадлежащая дворянству и возвышающаяся над аморфным обществом, механически составленном из относительно замкнутых и ориентированных на себя региональных единиц. Солидарность между таким государством и таким обществом минимальна. В государство людей связывало, пожалуй, только одно — преданность (или лояльность), в значительно мере формальная, монарху. По крайней мере, сознания принадлежности к большой общности людей проживающих в данной стране здесь нет. Да и как эта общность и её самосознание могли появиться, если аристократия ориентировалась на «высокую культуру», сознавала большую близость (в том числе и кровнородственную) с аристократией других стран, чем с народом своей страны и его культурой. Как аристократу, так и крестьянину и в голову не могло придти, что они могут оказаться «братьями», говорящими на одном языке, находящимися в рамках одной культуры и её стандартов, составляющими одно единое сообщество.
Национальное государство означает более органическую связь между населением страны и государством; оно осмысливается как принадлежащее народу, нации («государство — это мы»). С одной стороны, национальное государство может базироваться только на крупной социальной общности, сознающей своё единство и целостность. В конце концов, власть государственной машины современного типа, не подкрепленная национальной (= демократической) легитимностью, будет казаться ненавистной диктатурой. С другой стороны, нация является таким единством только тогда, когда она интегрирована узами государства. Таким образом, возникновение наций и формирование наций-государств (как, впрочем, и их существование) – это два взаимообусловленных аспекта одного и того же процесса. Нация, следовательно, это политическое сообщество людей, проживающих на территории данной страны и связанных принадлежностью государству. Нация и государство в современных индустриальных странах — это, так сказать, две стороны одной медали.
Генезис национализма не вполне ясен. Почему именно он появляется в ответ на эрозию традиционного порядка и императивы модернизации? По свидетельству историков, национализм зарождается в среде городских средних классов, особенно интеллектуальных кругов, которые являются первыми конструкторами и пропагандистами идеологии национализма. Она, по-видимому, оказывается наиболее естественным и подходящим средством создания новой идентичности и, соответственно, новой общности — «огосударствленного народа», нации. Она удачно воссоздаёт или создаёт связь между настоящим и прошлым, между индивидом и новой общностью, между нацией и государством.
Во-первых, национализм интегрирует в себя и развивает идею метафорического родства, которая характерна для этнической идеологии. Для этого он использует те же самые приёмы и способы, которые употребляются для конструирования этнического самосознания, те же самые символы и элементы культуры, которые вовлекает в свою орбиту этнос. Тем самым возникает преемственность между этносом и нацией.
Национализм, следовательно, оказывается ещё одной версией мифологического родства. Единственное, но очень важное его отличие состоит в том, что данные отношения проецируются на гораздо большую, чем раньше категорию людей — практически всё общество. Это, так сказать, количественное различие обусловливает некоторые специфические моменты как формирования нации, так и самих национальных образов и чувств. Например, Б. Андерсон считает нации «воображаемыми общностями», возникающими только тогда, когда под влиянием разных обстоятельств и прежде всего развития грамотности и книгопечатания у индивидов появляется ощущение одновременности существования большого числа людей, имеющих некий общий опыт. Осознавать своё тождество и родство с такой громадной и в определённом смысле анонимной массой это, вероятно, исторически приобретённое и развитое чувство. Оно само является абстрактным. Б. Андерсон считал наиболее ярким примером этого могилы неизвестного солдата: «несмотря на свою пустоту, поскольку в этих могилах находятся или неопознанные останки или бессмертные души, они, тем не менее, наполнены национальными образами».
Во-вторых, национализм возникает, как правило, в эпохи нестабильности и резких социальных изменений, когда эрозии и разрушению подвергаются многие идентичности. Он пытается компенсировать чувства одиночества, неуверенности, сопровождающие аномию, а также воссоздать целостность мира и перекодировать прежние традиции, чтобы создать у людей ощущения безопасности, стабильности и уверенности в завтрашнем дне.
В-третьих, национализм наилучшим образом преодолевает отчуждение индивидов от государства, истолковывая государство в качестве национального атрибута, — не «машины», не «аппарата», а консолидированного народа, в виде его «святыни» и гаранта существования нации. Поэтому само государство заинтересовано в национализме как в идеологии, создающей и поддерживающей легитимность государственной власти, право государства накладывать на своих подданных (теперь граждан) обязанности, распоряжаться их жизнью и смертью, требовать от них исполнения приказов (законов) и т.д.
Национальная идентичность потому означает не что иное, как идентификацию людей с нацией-государством, лояльность в первую очередь не клану, семье, родной деревне, профессиональной корпорации, землячеству, фирме и т.д. и т.п., а именно государству, — «своему» государству.
Н
Создание наций
Исторически первый тип согражданского (или согражданско-территориального, или демократического) национализма, как и национализма вообще продемонстрировала революционная Франция XVIII века. Нация в рамках такой идеологии мыслится как политическое сообщество, преодолевшее различные формы политического неравенства. Нация не что иное, как суверенный народ, демос, состоящий из индивидов, имеющих равные политические права и обязанности. Причём эта политическая связь стоит над реальной социальной дифференциацией. Люди сначала французы, «братья», а уж потом крестьяне, торговцы и т.д.
Из такого понимания нации вытекает важное практическое следствие. Согражданский национализм ориентирован на демократические формы устройства власти и потому стремится к ликвидации сословных, классовых и т.п. привилегий, к распространению реального политического равенства, к государству республиканского типа со всеобщим избирательным правом, парламентом, сменяемостью властей, к превращению подданных в граждан. Как писал один из современных французских политиков, «для них (эльзасцев, фламандцев, бретонцев, корсиканцев и др.), как и для всех граждан нашей страны, француз - это любой мужчина и любая женщина, имеющие французское гражданство. Франция — не многонациональное государство: это одна страна, один народ, плод долгой истории» [67, c.51-52].
Но уравнивание людей в качестве граждан ещё недостаточно для создания нации. Ведь она должна представлять собой определённое единство, следовательно, скрепляться некими консолидирующими узами. Как показывает исторический опыт, одного только гражданства для превращения, по словам М. Вебера, «крестьян во французов», недостаточно. Само гражданство, в конце концов, должно быть наполнено неким глубоким и выходящим за пределы политики и власти смыслом. Во Франции таким орудием создания национального единства стал французский язык. Если до революции XVIII века это был язык администрации и интеллектуальной элиты, то именно в ходе создания нации он приобретает широкое распространение, «овладевает массами» и, собственно, превращается во французский.
Интегрирующим фактором становится также образование, культура, которая первоначально была связана с городом, буржуазными ценностями и образом жизни. Создание национальной культуры предполагает распространение «цивилизации» на всю остальную национальную территорию в ущерб сельской культуре (традиционный жизненный уклад, местные диалекты и т.п.). Этот процесс обычно сопровождается заимствованием элементов деревенской культуры, которым приписывается статус общих, т.е. национальных. Скажем, в Норвегии большинство обычаев, символизирующих нацию, было взято идеологами национализма из нескольких горных деревень Южной Норвегии. Создаются произведения искусства (музыка, литература, театр), которые включают некоторые «народные» мотивы и потому поднимаются на щит как выражение национального духа, своеобразия, уникальности и исключительности нации.
Таким образом, демократический проект нации подразумевает именно процесс создания нации, конструирования объединяющей (т.е. национальной) культуры и т. п., а не их «возрождение» или воссоздание. Такая нация потому не возврат к прошлому, а прорыв в будущее.
Естественно, осуществление согражданского проекта порождает разнообразные межэтнические противоречия. Ведь он явно ориентирован на стирание этнических различий, а это само по себе проблематично. Люди не всегда готовы отказываться от этнического своеобразия ради интеграции в нацию. Так, в Бретани до сих пор большая часть населения говорит на бретонском языке, существенно отличающемся от французского. Нынешние региональные, сепаратистские движения в западных странах имеют этнический характер и направлены против национальной унификации.
Если согражданский национализм характерен для индустриальных стран Запада, то концепция этнического национализма получила распространение главным образом в Восточной Европе, на Ближнем Востоке, во многих азиатских странах. Однако ещё раз надо подчеркнуть, что, во-первых, различие между этими двумя типами национализма относительно, а во-вторых, мы рассматриваем лишь упрощённые модели, созданные для удобства исследования многообразных национальных процессов. Так, некоторые специалисты считают, что в Советском Союзе (по крайней мере, в послевоенный период) господствовала концепция этнического национализма, но реальная национальная политика осуществлялась по французскому образцу [67, с. 54].
Этнический национализм (этнонационализм) прост и примитивен. Он сводится к претензиям этнической группы на собственную государственность. Нация и этнос при этом фактически отождествляются и истолковываются в примордиалистском духе. Это означает, что нация мыслится как природная общность, основывающаяся на общем родстве («крови»), общности языка и культуры. Её не нужно создавать, она существует изначально, она создана далёкими (как правило, мифическими) предками и теперь нуждается лишь в государственном оформлении, либо в защите своей государственности. Идеологи ставят целью заставить людей осознать, почувствовать всю силу их национальных чувств, дать простор их национальным стремлениям, чаяньям и т.п. Недаром одним из первых лозунгов германских нацистов был: «Пробудись, Германия!» И он нашёл поддержку среди широких, в том числе и интеллектуальных, кругов.
Если согражданский национализм оставляет нацию открытой для включения в неё новых членов, то этнический относит к ней только тех, кто имеет должное «происхождение», даже если они живут за тридевять земель от «исторической родины». Такая логика имеет вполне определённые практические следствия. Сразу после развала СССР эстонское гражданство получили (или могли получить) все эстонцы по происхождению, даже иностранцы. Но в нём было отказано полумиллиону не-эстонцев, проживавших на протяжении длительного времени на территории Эстонии. Понятно, что Эстония отнюдь не оригинальна в своём этническом, или генеалогическом истолковании гражданства.
Этнонационализм, таким образом, изначально ориентируется на создание государства «для себя», на доминирование в государстве и обществе «своей» нации. Естественно, обеспечить такие позиции одной этнической группе в полиэтнических обществах (а их подавляющее большинство в современном мире) непросто. Национализм приобретает нетерпимый, воинственный и радикальный характер, организует вполне реальную войну с другими этническими группами, их культурой, самими «инородцами».
Специалисты выделяют три процесса, в ходе которых реализуется этнонационализм. Первый - конструирование и мобилизация “народности”. Он включает попытки интеллигенции «воссоздать» то, что может быть объявлено «народной» культурой, что можно использовать в качестве национальных символов, традиций и т.п. Особые усилия прилагаются к её распространению, к формированию «национального самосознания».
Второй процесс - политизация культуры. Это перетолковывание элементов культуры, переписывание истории в соответствии с целями борьбы за государственность или же поддержания легитимности уже существующей государственной власти. Скажем, династические войны объявляются «борьбой за независимость», исторические фигуры - «национальными героями», мучениками за веру и т.п.
Третий процесс - «этническое очищение» Оно подразумевает как вытеснение «чужих» культур, которые оскверняют «свою», так и вытеснение и даже истребление «инородцев» (этнические чистки).
Итак, в национализме обоих типов присутствует по-разному выраженный этнический компонент, который делает «понятными» и «близкими» широким слоям населения цели и стремления политиков, «одушевляет» их.
Поэтому любой национализм, стремится ли он к исключительности этнической группы или же хочет интегрировать всё население страны, чреват, по меньшей мере, трениями и социальной напряженностью; он потенциальный или реальный источник социальных конфликтов.
Значительным своеобразием обладают толпа и публика. Они интересны сами по себе, а также тем, что некоторые, обычно скрытые черты всех человеческих общностей проявляются в толпе и публике самым очевидным и ярким обрзом. Они интересны ещё и потому, что в первой половине ХХ века некоторые мыслители (Х. Ортега-и-Гассет, Г. Ле Бон, Г. Тард и другие) придавали толпе и публике первостепенное значение, рассматривая их появление и распространение в качестве знамения времени, как характернейшую черту современного массового общества, новой эпохи. На протяжении всего столетия споры вокруг толпы и публики, их влияния то утихают, но разгораются вновь.
П
Понятие толпы
Основной признак толпы связан, как и у других общностей, с характером и содержанием объединяющих людей взаимосвязей. У толпы это - особая психическая связь, эмоция или чувство, соединяющая разнородных людей в некое подобие социального целого. Толпа потому психосоциальное явление, следовательно, необъяснимое целиком в рамках либо социологии, либо психологии.
Что же это за психическая связь? Как правило, она образуется некой сильной, но простой эмоцией или чувством, которая овладевает сравнительно большим количеством людей, становится единственной и господствующей, предопределяющей коллективные действия людей. Особенность толпы заключается в том, что этот психологический фактор создаёт из разрозненных людей одинаково чувствующую и одинаково действующую (как один человек) более или менее сплочённую общность.
В качестве основных типов эмоций и чувств, пронизывающих толпы, социальный психолог Дж. Лофланд называет страх, враждебность (ненависть) и радость. Разумеется, у каждой из этих эмоций есть масса оттенков, они могут проявляться с разной степенью интенсивности. Но дело не в градациях, а в захватывающей силе этих эмоций, их способности слить весьма разных индивидов в одну массу.
Господство в толпе эмоций ведёт к тому, что эта общность становится социальной недифференцированной. Речь идёт о том, что те социальные свойства индивидов, которые обычно определяют их действия, стиль поведения, в толпе утрачивают своё значение. Здесь нет никакой разницы, например, между профессором и бомжом, юнцом или старцем, полицейским и уголовником. Всё, что в повседневной жизни образует между ними социальные границы и барьеры, на время исчезает. Более того, как считал Г. Ле Бон, в толпе происходит «утрата сознательной личности», т.е. деиндивидуализация индивида.
Это падение социальных барьеров, исчезновение границ, разделявших индивидов на автономные единицы, рождает у многих типов толп чувство небывалой солидарности, а также ощущение своей силы, могущества и правоты. Толпа легко преступает социальные нормы, ибо не замечает их; она кажется чем-то первобытным, движимым инстинктом, не затронутым цивилизацией, представлениями о морали и праве. Единственным аргументом в пользу её правоты служит ощущение того, что масса людей охвачена одним стремлением, одним чувством, единым желанием, следовательно, она права.
Так, в США нередкими являются случаи, когда толпа, собравшаяся посмотреть на человека, угрожающего спрыгнуть с небоскреба или моста, провоцирует нерешительного самоубийцу насмешками и издевательскими криками. Например, в 1967 году 200 студентов университета Оклахомы скандировали «Прыгай, прыгай!» своему товарищу, взобравшемуся на башню. Вряд ли каждый из этих двухсот по отдельности посоветовал бы своему однокашнику покончить жизнь самоубийством и, тем более, способствовал бы этому. Студент из Оклахомы, в конце концов, не выдержал, прыгнул и разбился.
Т
Виды толпы