Итак, упоминание в свадебных песнях названий гидронимов - рек Волги, Казанки, Камы, Колымского (Восточно-Сибирского) моря - может быть связано с ареалом первичного формирования данных песен, с вторичной диалектной традицией бытования песен (до их записи на территории современной Удмуртии). Включение в тексты названия реки Камы отражает географические особенности современного ареала распространения данных свадебных песен. В то же время в народном мировосприятии образ реки Камы параллелен образу текущей (разливающейся) воды. Все мифологемы вод «земных» - море, реки, ключ, лыва - служат метафорами воды, мощной, непреодолимо текущей водной стихии. По-видимому, образы текущей воды / Камы-реки в свадебных песнях УР олицетворяют человеческую душу: её вибрации, волнения, желания, прозрачность, глубину.
Воды «небесные»: вода, дождь
Дождь в свадебных песнях УР ассоциируется со стихией, приводящей в движение окружающее пространство; передаёт метафорический смысл обрядовых ситуаций, выражает разнообразные чувства людей, коррелируется с другими небесными силами и стихиями: с солнцем, с ветром.
В русской фольклорной традиции УР дождь воспринимается как признак ненастной погоды - наряду с ветром, с вихрем и др. Уникальное перечисление и одновременное отрицание сиюминутного присутствия этих погодных явлений в тексте песни «На дворе-то было тихоё» помогает воссоздать неповторимое состояние оцепенения. В контексте свадебного обряда песня «На дворе-то было тихоё» звучала в момент прощания с невестой при её отъезде на венчание. Во время фольклорной экспедиции автора в дд. Боярка, Кулюшево, Малые Калмаши Караку- линского р-на народные исполнители с большой экспрессией выражали желание спеть именно эту песню. Медленный темп исполнения (четверть равна 54 ударам в минуту), торжественный настрой певцов, концентрированная подача звука, необычная образность текста вызывали при фонозаписи и дальнейших прослушиваниях песни «На дворе-то было тихоё» ассоциации с замиранием: с неестественной, «мёртвой» тишиной. Поэтический образ безмолвия природы, нетипичный для свадебных песен, подчёркивал ярко выраженную глубину погружения чувств невесты в «пороговое», «переходное» состояние свадебного ритуала [Геннеп 1999, 15-16, 24]:
На дворе-то было тихоё да,
Не ветру было, не вихорю.
Не ветру было, не вихорю да,
Не частова-мелкова дожжычка,
Не яснова-краснова солнышка да.
Не гостит гостья езжалая да,
Свет и Анна-та Ивановна.
Собирается под злат венец...
В свадебной песне / причитании «Боже, Боже, да моё дитетко», (особенности бытования жанра свадебного причитания в русской традиционной свадьбе УР см. в статьях С. В. Толкачевой [Толкачева 2014, 2016а, 2016б]), родительское благословение невесте сравнивается с по- крышечкой, укрытием от дождя:
- Боже, Боже, да моё дитетко,
Боже, Боже, да моё милоё.
Бласловлеетса-де Аннушка да,
Блословлеётся Ивановна.
- Бласлови-ко да миня, батюшко да,
Бласлови-ко миня, матушка...
- Да моё-то да бласловленьицё,
Да от дожжычку покрышочка...
[Полевые материалы автора (ПМА), Гордина]
В свадебной песне «Березничёк невеличёк» дождь - метафора холостого парня - семантически связан с живительной влагой для возрастания березняка:
- Березничёк невеличёк, вью, вью, невеличёк.
Когда взрос, когды вырос, вью, вью, когды вырос?
- Вырос, вырос при дождычке, вью, вью, при дождычке.
Выцвел, выцвел при солнышке, вью, вью, при солнышке.
- Ишшо кто жо да у нас холост, вью, вью, у нас молост?
Холост-молост неженатой, вью, вью, неженатый...
[Толкачева 20136, 47]
В хороводно-игровых и плясовых песнях Камско-Вятского региона, аналогично свадебным песням, образ дождя амбивалентен. Дождь воспринимается в песнях и как живительная влага, и как признак погоды, помогающий установлению контактов («Вейся, ты, вейся, капуст- ка», «Частый дожж»), и стихия, совместно с морозом «высушивающая сердце» («Самутилася вадица са песком») [Стародубцева 2001, 166, 210-211, 220].
2. Поэтическая характеристика водной глади
В ряде свадебных песен гидроморфная символика координируется с символикой ткани. Например, образ плывущих кораблей может расцвечиваться дорогими подарками - атласом, плисом (плюсом), бархатом. Использование этих тканей в быту - в пошиве и отделке одежды, обуви, мебели, считалось признаком богатства, престижа. В свадебном величании вдовы «По реке, речке» образ быстрой речки, вдоль которой идёт вдова, семантически связан с мифологемой воды как реки жизни, разделяющей этот мир и мир иной. Сочетание образов текущей воды и шествующей по берегу вдовы, ведущей воображаемый диалог с мужем, создают аллюзии равноправного, параллельного сосуществования обоих миров:
По реке, речке, по реке, речке,
По реке, речке быстраю, по реке, речке быстраю.
Там корабль плывёт, там корабль плывёт
Дорогими подарками - со атласом, со бархатом.
По бережку шла, по бережку шла
Молодая боярыня свет <имя, отчество женщины>.
Она кликала, она кликала
Своего друга милого, свет <имя, отчество мужчины>.
- Без тебя, милый друг, без тебя, милый друг,
Без тебя сына родила, без тебя дочку милую...
[Болдырева, Толкачева 2018, 270-271].
Образ идущей вдоль берега реки вдовы и разговаривающей со своим мужем соотносится с представлениями удмуртов, согласно которым души умерших уходят именно по реке [Владыкин 1994, 75; Панина 2014, 75].
Песня «Розлилась вода вёшная» [Болдырева, Толкачева 2018, 183], сопровождавшая отъезд невесты с женихом под венец, начинается с экспозиции образа вешней воды, которая традиционно ассоциируется с человеческими мечтами, надеждами, страстями. Образ разливающейся вешней воды здесь соединён с мотивом отплытия со двора трёх кораблей, нагруженных ценными тканями, гостями, невестой. Сочетание образов вешней воды, очищающей пространство дома невесты, и отплывающих кораблей, увозящих со двора свадьбу, в русской свадебной поэзии Удмуртии уникально. В комбинации этих образов примечательна расстановка приоритетов. Порядок отплытия кораблей демонстрирует иерархию вывозимых грузов. Первым отплывает корабль с тканями, ценным материальным грузом. Второй корабль - с гостями, титулы которых относятся к высшему социальному сословию, то есть с грузом духовных ценностей.
Последний корабль увозит героиню события, один из эпитетов которой - душа, тончайшая, невидимая, принадлежащая к миру иному субстанция: «Ты, душа роскрасавица». Часто употребляемый эпитет невесты - душа - подчёркивает пребывание невесты в состоянии инобытия в течение свадебного обряда (см. также текст выше приведённой песни «Были мосты калиновые»). «Душа - двойник человека при его жизни, имеющий черты мифологического персонажа» [Плотникова 2002, 150]:
< . >Унесла вода вёшняя Со двора три корабличка.
Што первый корабличёк - Со атласом, со бархатом.
Што второй-то корабличёк - Со князьям, со бояроням.
Што третий корабличёк - С молодой красной девицей.
- Уж ты, девица, девица,
Ты, душа роскрасавица,
Ты зачем во замуж пошла?...
[Болдырева, Толкачева 2018, 183].
Во многих вариантах свадебных величаний свахи жениха в Каракулинском районе УР обязательно упоминаются ткани, по которым, или с которыми, прибывает сваха. С гидроморф- ной символикой в этом величании ткани уже не связаны. Единственной отсылкой к воде здесь служит образ мелкого-чистого жемчуга. Аллегорией водной поверхности, её волн, в песне служат плис и бархат, по которым прибывает сваха. Богатство и роскошь тканей, путь по мел- кому-чистому жемчугу, придают образу свахи особую статусность:
- Ой ты, сваха ли, свахонька,
Молода-больша бояроня.
Молода-больша бороня да,
Ты откуль, сваха, ехала?
- Уж я ехала-приехала да От по плису ли, бархоту да,
По мелкому-чисту жемчугу.
- По кого, сваха, ехала?
- Уж я ехала-приехала да По младу-красну девицу...
[ПМА, Калабина, Шумкова]
Иногда водная поверхность, являясь аллегорией ткани, наделяется магическими свойствами, душой. Так, в песне «Как у месяца, как у красного» сестра завивает брату-жениху кудри, глядя на месяц и на звёзды. При этом сестра разговаривает с водой и, как с ткани, снимает с неё узор:
<...> Завила кудри родна сестрица,
<...> На светел месяц глядючи,
На чисты звезды взираючи,
Со воды узор снимаючи.
- Ты теки, вода, поскореючи,
Представляй узор помоднеючи.
[Шуклина 2012, 15-16]
Таким образом, поэтическая характеристика водной глади в русских свадебных песнях Удмуртии зачастую координируется с символикой дорогих тканей. В редких образцах водная поверхность аллегорически сравнивается с отражением небесных светил (звёзд, месяца) и наделяется душой. Аналогичные представления о воде как нижней части «трихотомической структурной схемы космоса» были присущи удмуртам [Владыкин 1994, 75]. Согласно исследованиям В.Е. Владыкина, «<...> в мифологическом «зеркале» верхний мир отражался как бы в многократном увеличении среднего яруса <...>, а нижний виделся как бы уменьшенной копией...» [Владыкин 1994, 75].
Выводы
В поэтических текстах русского свадебного обряда УР водное пространство (вода, море, река, лыва) символизирует границу между земным и иным мирами, магическое очищение. Семантическому значению воды как стихии, контакт с которой вызывает у людей ощущение реального со-присутствия иного мира, приводит к изменению пространственного местоположения, помогает воссоединению с любимым человеком, сплочению или разрыву отношений с членами своего рода-племени; синонимичен образ водного потока, очищающего, постоянно изменяющегося, непредсказуемого.
Образ текущей воды чаще встречается в начале поэтических текстов, маркируя отправную точку в развитии сюжета. Такое расположение мотива акцентирует внимание на персонажах и предметах песен, привлекает внимание к гидроморфным образам. Экспонирование воды в начале песен способствует «подключению» слушателей к мифологическим пластам свадебного обряда, к семантическому многообразию гидроморфной символики.
Часто характерные элементы гидроморфной символики, при сохранении присущей им семантики, в свадебных песнях наделяются новыми семантическими значениями. Например, одушевление воды и диалог с ней.
Анализ мифологемы воды в русских свадебных песнях, зафиксированных на территории современной Удмуртии, выявил ряд параллелей с удмуртской традиционной культурой: отношение к роднику как к сакральному явлению; популярность образа кипящего родника, текущей воды в свадебных и рекрутских обрядах; восприятие удмуртами Камы (Белой Камы, Великой Священной реки) как «крупной реки», «воды»; возможность отражения и диалога представителей «верхнего», «среднего» и «нижнего» миров «трихотомической структурной схемы космоса» [Владыкин 1994, 75].
СПИСОК ИНФОРМАНТОВ
Гордина Аксинья Алексеевна, 1912 г. р., Балезинский р-н УР, д. Гаревская.
Калабина Зинаида Григорьевна, 1937 г. р., уроженка д. Обухи, Каракулинский р-н УР, с. Вятское. Шумкова Вера Егоровна, 1929 г. р., уроженка д. Обухи, Каракулинский р-н УР, с. Вятское.
ЛИТЕРАТУРА
Болдырева В. Г., Толкачева С. В. Русская свадьба Среднего Прикамья: монография / УИИЯЛ Уд- мФИЦ УрО РАН. Ижевск: Изд-во «Шелест», 2018. 302 с.
Васнецов Н. М. Материалы для объяснительного областного словаря вятского говора. Вятка: Издание Губернского Статистического комитета, 1908. 357 с.
Виноградова Л. Н. Вода // Славянская мифология. Энциклопедический словарь. М.: Международные отношения, 2002. С. 80-82.
Геннеп А. ван. Обряды перехода: систематическое изучение обрядов / Пер. с фр. Ю. В. Ивановой, Л. В. Покровской; послесл. Ю. В. Ивановой. М.: Восточная литература РАН, 1999. 198 с. (Этнографическая библиотека).
Владыкин В. Е. Религиозно-мифологическая картина мира удмуртов: монография. Ижевск: Удмуртия, 1994. 384 с.
Владыкина Т. Г. Образ родника в традиционной этнокультуре удмуртов // Родники Ижевска. Ижевск: Издат. дом «Удмуртский университет», 2000. С. 9-19.
Горелик Д. Е. К изучению топонимов и антропонимов в фольклоре Поволжья // Ономастика Поволжья-2: Материалы II Поволжской конференции по ономастике. Ин-т этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая АН СССР. Ин-т языкознания АН СССР. Горьк. гос. пед. ин-т им. М. Горького. Горьк. гос. ун-т им. Н. И. Лобачевского. Горький, 1971. С. 331-335.
Макарова Е. В. Русские свадебные песни села Сергино Балезинского района (по материалам фольклорного фонда ГГПИ и записей Макаровой Е. В. в 2003-2006 гг.). Выпуски. квалиф. работа / Науч. рук-ль: кфн, доцент Шуклина Т. А. Глазовский ГГПИ им. В. Г. Короленко. Глазов, 2006.
Кошарная С. А. «Море» в русской мифологической картине мира // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Серия: Гуманитарные науки. 2008. № 15. С. 19-23.