Хочешь ли судиею стать? Вздень перук с узлами,
Брани того, кто просит с пустыми руками,
Твердо сердце бедных пусть слезы презирает, Спи на стуле, когда дьяк выписку читает.
Если же кто вспомнит тебе гражданские уставы,
Иль естественный закон, иль народны правы,
Плюнь ему в рожу; скажи, что врет околёсну,
Налагая на судей ту тягость несносну [6, с. 20].
Облачение во внешние элементы западноевропейской культуры не создавало ощущения функциональной полноты заимствованной формы; в общественном сознании не происходила ее эстетическая редупликация. Поэтому Кантемир в сатире высмеивает образ судьи, для которого важна новая официальная форма - парик, заимствованный из французской судебной культуры, а не знание тех же заимствованных юридических положений и понятий, берущих свою родословную от Римского права. В примечаниях к тексту находим определения Кантемира указанных юридических терминов этой эпохи: «Гражданские уставы суть законы, учрежденные от государей, для расправы в судах, каково у нас Уложение. Закон естественный есть правило, от самой природы нам предписанное, которое всегда неотменно и без которого никакое сообщество устоять не может. Народны правы суть законы, которые содержать должны народы разных властей, для удобного взаимного сообщения и взаимной пользы» [Там же, с. 30]. Непонимание заимствованной эстетической формы объекта в диагоналях русского быта, положение его инородности в традиционной культуре, - все это создавало механическую инсталляцию в эстетическом сознании. И если Кантемир в объяснении «Гражданского устава» еще смог подобрать для сравнения пример из русской юридической культуры - « Уложение», то для «Закона естественного» и «Народного права» эстетические проекции данных форм в русской юриспруденции на тот момент отсутствовали, и эквивалентом их образного определения могла быть и «околёсна».
Созданная Петром I возможность карьерного роста за счет личных способностей в государственной иерархии (табель о рангах 1722 г.) производила после его смерти, большей частью, погоню за успешнозначимой формой, аксиология которой выражалась одной составляющей - рангом. Представление о профессиональных знаниях на государственной службе нивелировались до их внешнего образа. В.Я. Стоюнин, исследуя персонажей, на которых было направлено жало сатиры Кантемира, пишет: « Внешность, форма для них составляла все, потому что только эти качества прежде всего поражают внешние чувства и прельщают или отвращают их, а до умозрения дело доходит не так скоро» [Там же, с. XLVI]. Безусловно, просветительская установка на позитивность знания в таком эстетическом ракурсе измельчалась так же, как ранее секуляризировалась культура Петром I. В тексте сатиры Кантемир на это указывает:
Нет правды в людях, кричит безмозглый церковник; Еще не епископ я, а знаю часовник, Псалтырь и послания бегло честь умею,
В Златоусте не запнусь, хоть не разумею.
Воин ропщет, что своим полком не владеет, Когда уж имя свое подписать умеет.
Писец тужит, за сукном что не сидит красным,
Смысля дело набело списать письмом ясным [Там же, с. 21].
Отражение положения в культуре внешне привлекательной эстетической формы без должного рассуждения находим и в примечании к данному отрывку сатиры: «Письмом ясным. Наши подьячие, когда пишут, об одном только тщатся, чтобы письмо их было четко и красиво; что же до правописания касается, так мало к тому прилежат, что и не нужно то чают; для того, если желаешь какую книгу не разуметь, отдай ее подьячему переписать» [Там же, с. 31].
Заканчивает I сатиру философ-поэт словами, раскрывающими изменение эстетического образа науки в русской культуре, которая из экстравертного состояния петровского времени переходит в латентное состояние после его завершения:
Коли что дала ти знать мудрость всеблагая,
Весели тайно себя, в себе рассуждая Пользу наук; не ищи, изъясняя тую,
Вместо похвал, что ты ждешь, достать хулу злую [Там же, с. 21].
Первая сатира Кантемира появилась в эстетическом пространстве русской литературы инкогнито (без указания на имя автора) и была направлена против попыток зашорить традиционной культурной тканью научный потенциал Просвещения. Эстетический ракурс сатиры затронул своей формой чувства Феофана Прокоповича (Архиепископа Новгородского), бывшего сподвижником Петра I в новом политическом созидании государства. Феофан Прокопович, дознав имя стихотворца, но соблюдая условие « инкогнито», положенное автором, безотносительно имени « везде с похвалами стихотворцу рассеял» [Там же, с. 22]. Таким образом, инкогнито создавало парадоксальное эстетическое пространство научного оккультизма (от лат. occult - скрывать, прятать), утаивающего имя верующего в идеалы Просвещения, в отличие от сакрального, нарекающего новым именем в знак отречения от (старого) мира.
Прокопович послал в дар сочинителю книгу «Гиральдия о богах и стихотворцах» и написал похвальные стихи, выражающие отношение просветителей к сложившейся форме научного знания:
Не знаю, кто ты, пророче рогатый; Знаю, коликой достоин славы;
Да почто же было имя укрывати?
Знать, тебе страшны сильных глупцов нравы. <…>
А ты как начал течи путь преславный,
Коим книжные текли исполины,
И пером смелым мещи порок явный,
На нелюбящих ученой дружины [Там же, с. 23].
Феофил Кролик (Архимандрит Новоспасский) выразил свою поддержку «сочинителю сатир» стихом на латинском языке и, таким образом, определил круг посвященных в «ученую дружину», соединив эстетику поэтической формы с языком науки того времени:
Ars est celebris stultitiae genus Pernosse, naevos carmine pungere Cornuto, ut expungas nocens si
Fors animis dominetur error [Там же]. / Искусство есть достойное, распознав основательно род глупостей, поражать порок (порочные пятна) острием стиха (отточенным пером), как если бы ты удалил вредное, случайное заблуждение, властвующее над разумом (духом).
<…> Vitabis at si, quae reprehendis
Omne feres, venerande, punctum [Там же]. / Однако, если ты уклонился от того, что ты обнаружил в других, ты уже почитаем и достигнешь многого.
Апелляция к идеалам Просвещения через сатирическую демонстрацию когнитивной омертвелости в русской культуре нашла отклик в сердцах просветителей, связанных между собой философским мышлением.
Итак, сатира «К уму своему (На хулящих учение)» высмеивает расшатывание просветительских идеалов, основанных на рациональном познании. Аксиология новой культурной формы русского Просвещения выражается Кантемиром через эстетическую категорию «прекрасное», отрицание которой комически обезображивает лицо, его совершающее. Художественные образы, с помощью которых Кантемир производит конструирование эстетического пространства, полагают в тексте Просвещения задуманный автором сатирический маршрут. Персонажи сатиры не имеют скульптурного объема художественной формы, их положение перед зрителем (читателем), двигающимся по маршруту, расположено фронтально. В целях усиления сатирического эффекта за них нельзя « заглянуть», увидеть скрытые эстетические линии сложившей их культуры. Переход от одного образа к другому создает статичную позиционность в отношении идеалов Просвещения, которые моделируют новое эстетическое сознание эпохи.
Таким образом, через комическую форму первая сатира Кантемира отражает дивергенцию в понимании культурных символов времени (разум, знание, культура), контекстуально выражающих глубину духовных традиций и каузально полагающих их исчисляемую рациональную форму.
Список литературы
1. Башилов Б. Русская Европия: Россия при первых преемниках Петра I. Начало масонства в России.
2. Веселитский В.В. Антиох Кантемир и развитие русского литературного языка. М.: Наука, 1974. 70 с.
3. Гершкович З.И. Об эстетической позиции и литературной тактике Кантемира // XVIII век: сб. 5. М. - Л.: ИРЛИ АН СССР, 1962. С. 179-204.
4. Жирмунская Н.А. От барокко к романтизму: статьи о французской и немецкой литературах. СПб., 2001. 463 с.
5. Жуковский В.А. Эстетика и критика / вст. ст. Ф.З. Кануновой и А.С. Янушкевича. М.: Искусство, 1985. 431 с.
6. Кантемир А.Д. Сочинения, письма, избранные переводы: в 2-х т. / под ред. П.А. Ефремова, прим. В.Я. Стоюнина. СПб.: Издание Ивана Ильича Глазунова, 1867. Т. 1. 725 с.
7. Лотман Ю.М. О русской литературе. Статьи и исследования (1958-1993): История русской прозы. Теория литературы. СПб.: Искусство - СПб, 1997. 848 с.
8. Муравьева Л.Р. Проблема так называемой девятой сатиры А.Д. Кантемира // XVIII век: сб. 5. М. - Л.: ИРЛИ АН СССР, 1962. С. 153-178.
9. Панченко А.М. Я эмигрировал в Древнюю Русь. Россия: история и культура. СПб.: Звезда, 2008. 544 с.
10. Татаринова Л.Е. История русской литературы и журналистики XVIII века. М.: Изд. МГУ, 1982. 423 с.
11. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: в 4-х т. / перевод и доп. О.Н. Трубачева. М.: Астрель, 2004. Т. 4. 860 с.
12. Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка: в 2-х т. М.: Русский язык, 1999. Т. 2. 559 с.