Материал: Генри Элленбергер Открытие бессознательного. Том 1

От первобытных времен до психологического анализа

Второй характерной чертой настроений fin de siècle стал культ Ап- ti-Physis («антифизис»), то есть всего, что противопоставлялось приро­ де. Если в XVIII веке превалирующим был миф о «благородном дикаре», решительном первобытном человеке, живущем в лесу и сражающемся за свою свободу, то теперь это место занял представляющий собой пол­ ную противоположность миф о «развращенном цивилизованном чело­ веке», избалованном роскошью большого города и весьма искушенном

вней82. Вопреки представлениям романтиков о единении с природой, герой эпохи fin de siècle чувствует себя как дома в подобных монстрам огромных городах, villes tentaculaires, как о них сказал поэт Верхарн, и наслаждается теми развратными и извращенными удовольствиями, которые они предоставляют. Все это сопровождалось культом эстетиз­ ма, проявлявшимся в подчеркнутой элегантности одежды и интерьера,

атакже стремлением людей ко всему редкостному, в чем они видели хотя бы крупицу эксцентрики. Пожалуй, никогда в истории культуры

вней не было такого насыщения эксцентричным, как в этот период.

Следующей характерной чертой данной эпохи был присущий ей туманный мистицизм. В наиболее благоприятных случаях увлечение мистицизмом привело нескольких авторов к тому, что они — самым удивительным образом — в той или иной степени обратились к религии (как это произошло раньше с некоторыми из романтиков). Что же до остальных, то они попросту вступали в различные оккультные или спи­ ритические секты. В редких случаях это стремление подымалось до ув­ лечения такими феноменами, как гипноз, сомнамбулизм, множествен­ ная личность и психические заболевания. Литература взяла на воору­ жение новый прием — внутренний монолог, имевший целью в точности отобразить поток мысли героя. Французский писатель Эдуард Дюжарден83 и австриец Артур Шницлер84 стали писать романы, в которых не было действия, однако присутствовало описание предполагаемых мы­ слей, возникающих в сознании героя за определенный период времени, нить которых автор разворачивал перед читателем.

Еще одной немаловажной чертой особого духа fin de siècle был культ эротизма. Так называемый «викторианский дух», превалиро­ вавший примерно до середины XIX века в основном в Англии, к этому времени уже иссяк, и на континенте его влияние также было весьма не­ значительным. Более того, журналы и газеты пестрили публикациями эротического характера, хотя их способ выражения был несколько бо­ лее сдержанным и утонченным, нежели в наши дни. Засилье непристой­ ной литературы было столь интенсивным, что Жюль Кларетье в своем обозрении, посвященном 1880 году, поместил эпитафию следующего содержания: «Здесь лежит порнографический год, 1880-й»85. Эротизм доминировал в литературе, начиная с самых высоких утонченных про-

Глава 5. В преддверии новой динамической психиатрии

изведений таких писателей, как Анатоль Франс и Артур Шницлер, и за­ канчивая наиболее непотребными публикациями для необразованных слоев. Появилось умопомрачительное количество медицинской и псев­ домедицинской литературы, посвященной половым извращениям, ко­ торая обрела большое количество читателей. Сексуальные извращения описывались в более или менее сдержанной форме и во многих романах того времени. Действительно, именно в ту эпоху некоторые из извраще­ ний получили названия, сохраняемые ими и поныне: садизм, мазохизм, фетишизм, а научное описание какого-либо извращения часто следова­ ло за его появлением на страницах литературного произведения. Марио Праз отметил ту роль, которую в мировоззрении людей прошлого сто­ летия играл вампиризм, а также то обстоятельство, что образ «вампирамужчины» (коварного обольстителя или волка) к концу века постепенно был вытеснен образом «женщины-вампира» («роковой женщины»)86. Другим заметным проявлением эротизма был культ проститутки: живо­ писцы, такие, как Тулуз-Лотрек и Климт, с некоторой нежностью изо­ бражали этих женщин на своих картинах, писатели — Мопассан, Ведекинд, Вильдганг, а также Поппер-Люнкеус прославляли их.

Особый дух fin de siècle царил, по крайней мере, в двух городах — в Париже и Вене. Историки философии отмечают, что поколение, ко­ торому в 1890 году было от двадцати до тридцати лет, может считаться одним из наиболее одаренных, какие когда-либо знала Франция. В об­ ласти философии, науки, искусства и литературы это время отмече­ но расцветом гениальности и таланта и настоящей бурей в результате столкновения идей. Представители старого поколения часто с нео­ добрением относились к этой духовной анархии: они не подозревали, что fin de siècle — всего лишь временное настроение и что именно в это время возникают новые формы мышления. Писатели, такие как Поль Моран, рассматривая по прошествии многих лет этот период истории, склонны считать его пустой, легкомысленной эпохой, неспособной дать миру ничего, кроме банальностей. Они подчеркивают нездоровый эро­ тизм, буквально пронизывавший жизнь в то время87. Андре Бийи, од­ нако, утверждает, что эротизм, засилье которого он не отрицает, все же предъявлял достаточно высокие эстетические требования и являлся в ту эпоху одной из составляющих стремления людей обрести счастье88. Он также считает, что помимо всего прочего эпоха fin de siècle страдала от чрезмерной интенсивности культурной жизни.

Вена была вторым крупнейшим центром, где царил дух fin de siècle. В Австрии идея декаданса, превалировавшая в Европе, приобрела осо­ бый смысл, так как рассматривалась в применении к монархии и импе­ рии, которым многие предсказывали грядущий упадок и разложение. Как и в Париже, молодое поколение Вены было чрезвычайно одарен-

От первобытных времен до психологического анализа

ным и блистало талантами. Среди членов кружка «Молодая Вена» были такие поэты, как Германн Бар, Рихард Беер-Гофманн, Гуго фон Гофмансталь, Рихард Шаукаль и Артур Шницлер. Здесь, вероятно, так же, как и в Париже, основная проблема заключалась в перенасыщенности идеями и невероятной интенсивности культурной жизни.

Тесная связь между появляющейся новой динамической психиатри­ ей и атмосферой того времени проявилась в сходстве между тем, как пациентов описывали психотерапевты, и тем, как это делали писатели и драматурги. Мы уже отмечали, что многие из историй болезни, опи­ санных Пинелем, казалось, были заимствованы им из произведений Бальзака. В то же время пациенты Жане демонстрируют значительное сходство с героями Золя (например, пациентка Жане Ирен с Полиной, героиней романа Золя «Радость жизни» (La Joie de Vivre)). Однако Электра Гофмансталя гораздо более напоминает Анну О. Брейера, не­ жели Электру Еврипида, а знаменитая Дора Фрейда похожа на героинь коротких рассказов Шницлера. Это неудивительно, так как эти писа­ тели и психотерапевты принадлежали к одному поколению, и первые изображали своих героев, а вторые описывали пациентов в свете пред­ ставлений эпохи fin de siècle, отличавшихся стремлением к утонченно­ сти и высоким уровней эротизма.

Психиатрия и психотерапия

Как мы уже видели в предшествующей главе, в первые десятилетия XIX века доминировали два главных направления в психиатрии: одно представляли приверженцы соматического подхода, другое — психиче­ ского (в Германии их называли, соответственно Somatiker и Psychiker). Первые приписывали проявление умственных расстройств физическим причинам и состоянию мозга, представители второго направления осо­ бо подчеркивали эмоциональные причины таких заболеваний. Как мы уже видели, последняя тенденция к 1840 году исчерпала себя, и Гризингер предпринял попытку объединить эти две теории. После него, одна­ ко, органическая теория возобладала во всех областях психиатрии. По всей Европе существовало два основных подхода к лечению психиче­ ских больных. Первый, гуманитарный подход, возник из учения Пинеля и его современников о том, что с такими пациентами следует обра­ щаться как можно более гуманно. Второй основывался на утверждении, что «психические расстройства — это заболевания мозга», поэтому лучшее, что может сделать для своих пациентов психиатр — изучать анатомию и патологию мозга в надежде на то, что это приведет его к открытию особых способов лечения таких заболеваний. Результатом подобного взгляда явилось то, что многие лечебные заведения для ду-

Глава 5. В преддверии новой динамической психиатрии

шевнобольных превратились в центры изучения анатомии и патологии мозга. Были случаи, когда директором психиатрической больницы на­ значался врач-терапевт исключительно из тех соображений, что он, бу­ дучи студентом, прилежно изучал строение человеческого мозга. В ре­ зультате несколько выдающихся открытий того времени были сделаны в небольших провинциальных психиатрических лечебницах. Выдвинув тезис: «психические расстройства — это заболевания мозга», Гризингер объявил войну последователям старого романтического направле­ ния психиатрии. В это время Рокитанский и Вирхов закладывали осно­ вы клеточной патологоанатомии, которая, казалось, являлась прочным основанием для всех областей медицины. Вскоре Мейнерт, Вернике и их последователи предприняли попытку основать психиатрическую науку на этой базе. Теодор Мейнерт (1833-1892) и Карл Вернике (1848-1905), два страстных исследователя анатомии мозга, обладавшие огромным клиническим опытом, пытались создать общую систему органической

имеханистической психиатрии. Однако они часто подкрепляли свои объективные открытия гипотезами, основанными на анатомическом

ифизиологическом восприятии психической активности, а к концу де­ вятнадцатого столетия многие психиатры имели обыкновение опреде­ лять психопатологические расстройства в терминах, заимствованных из области анатомии мозга: это называли Hirnmythologie (мифология мозга).

Заслуга в преодолении этой тенденции принадлежит Эмилю Крепелину (1856-1926), который ввел сложный подход к психиатрии, где различал неврологию, анатомию мозга и экспериментальную психоло­ гию. В последней применялись самые современные на тот момент мето­ ды тестирования, и тщательно исследовалась история жизни пациента. В наши дни Крепелин стал своего рода мальчиком для битья для многих психиатров, утверждающих, что он заботился лишь о навешивании на своего пациента таблички с диагнозом, после чего не предпринимал ни­ каких действий, чтобы помочь ему. В действительности же, будучи нео­ бычайно гуманным человеком, Крепелин проявлял величайшую заботу о том, чтобы каждый из его пациентов получал помощь на самом со­ временном уровне89. Одним из его крупных достижений было создание рациональной нозологии и классификации психических заболеваний, в которую входили понятия «dementia praecox» (раннее слабоумие, впо­ следствии названное «шизофренией») и «маниакально-депрессивное заболевание». Около 1900 года Крепелин получил наконец признание как исследователь, внесший ясность в учение о психических расстрой­ ствах, и его система была принята повсеместно.

В то же время работы таких специалистов, как Гейнрот, Иделер, Нейман и остальных представителей направления Psychiker, которое