Представляется, что внимание к антропометрическим характеристикам, фотографическая точность в данном случае являются показателем стремления нарратора подчеркнуть свою беспристрастность, которая на самом деле оказывается мнимой. Детализированность, мнимая объективность, ироническое именование нарратора аббревиатурой «авт.» свидетельствуют об использовании Г. Бёллем приема остранения. («Остранение» - термин, введенный В. Б. Шкловским.
В своей статье ЇИскусство как прием он определял данный прием следующим образом: «не приближение… значения к нашему пониманию, а создание особого восприятия предмета, создание „виденьяЇ его, а не „узнаваньяЇ »[18]). За усиленным вниманием к внешности персонажа, повидимому, кроется отказ от проникновения в душу, во внутренний мир героя.
Одной из причин этого, видимо, является военный опыт Г. Бёлля, которым в данном романе наделен и нарратор. Надо полагать, что деперсонализация объясняется последствиями шока, пережитого им во время войны (в качестве ремарки к высказываниям высокопоставленного лица из военной промышленности нарратор сообщает о том, что он работал в каменоломнях для военнопленных), которые накладывают свой отпечаток на стиль и манеру его повествования.
Таким образом, у героев наблюдается внешнее портретное сходство: оба белокуры, у обоих - густые волосы и большие глаза. В их портретах присутствуют указания на телесную худобу (у князя Мышкина - впалые щеки, Борис ? худой блондин), которая выступает антитезой их духовной силе.
Как справедливо отмечается В. Днепровым, персонажи Достоевского «по-настоящему увлечены разгадыванием чужой души ? не только для того, чтобы определить намерения или отношения, но также и для того, чтобы доискаться тайны чужой субъективности, чтобы знать, что и как происходит в чужом сознании» [8, с. 172]. Это позволяет приблизиться «к ощущению тождественности и различия с другим человеком» [Там же].
Герои романа «Групповой портрет с дамой», а также нарратор, именуемый как «авт.», также стремятся «разгадать» душу другого, в том числе и Бориса.
В обоих исследуемых нами романах данное стремление получает оформление в виде портретов-оценок.
В характере князя Мышкина окружающими отмечаются такие черты, как доброта, благородство, простота, наивность: «совершенный ребенок», «почти как ребенок, впрочем, образованный»; Настасья Филипповна называет его «младенцем», Парфен Рогожин, комментируя эпизод с пощечиной Гани, метко определяет одну из основных особенностей характера князя с точки зрения окружающих: «…будешь стыдиться, Ганька, что такую овцу (он не мог приискать другого слова) оскорбил» [9, с. 189].
Данный портрет-оценка усиливает мотив жертвы, присутствующий в образе Мышкина. Героями также отмечаются проницательность и наблюдательность князя. Настасья Филипповна называет его «мастером угадывать». На наблюдательность князя указывает и Ганя: «Вы замечаете то, чего другие никогда не заметят» [Там же, с. 223].
Характеризуют его и как «идиота». Именно такую оценку получают его «детские черты» (искренность, наивность, простота) в мире, в который он приезжает [17, с. 218].
В характере Бориса также присутствуют такие черты, как доброта, смирение, терпеливость, наивность, что находит отражение в характеристиках, даваемых ему другими героями. Это присутствует в восприятии его высокопоставленным лицом: «dieser Junge, der mir immer sehr nachdenklich und sehr weltfremd vorgekommen war…» [19, S. 174] / «тот юноша, который всегда казался мне на редкость тонким, вообще человеком не от мира сего…» [5].
В портрете-оценке Бориса присутствуют и христианские мотивы. Глава цветочного садоводства В. Пельцер характеризует его следующим образом: «ein nervцser, ьbersensibler Junge, das sage ich Ihnen, von einem Feingefьhl, da hдtte sich mancher ne Scheibe abschneiden kцnnen, blaЯ, mit seiner komischen Nickelbrille und seinem hellblonden, ein biЯchen krausen blassen Haar, sah ja fast wien Engelchen aus der Junge…» [19, S. 185] / «нервный, тонкий молодой человек, такой деликатный, что кое-кому из наших не грех было бы у него поучиться, бедный мальчик в смешных очках, со светло-русыми волосами, слегка волнистыми, ну прямо вылитый ангелочек…» [5].
Интеллигентность, на которую уже указывалось при анализе портрета-представления героя, присутствует и в его портрете-оценке: «…der Boris, dieser Russe, eine hochintelligente Person... war» [19, S. 191] / «…этот русский был человеком высокоинтеллигентным…» [5]. Также встречаются указания на простоту и наивность Колтовского: «…der Junge war naiv, puritanisch erzogen, und von dem Zeug, das man Sexualitдt nennt - keine Ahnung hatte er» [19, S. 178] / «…какой он был наивный, пуритански воспитанный, что такое секс, он вообще не ведал» [5]. Бориса не раз называли «баловнем судьбы», одним из условий этого было покровительство вышестоящих чинов. Некоторым персонажам, в частности Хёльтхоне, он даже кажется в большей степени рейнцем, чем её земляки-немцы: «…der Boris kam mir rheinischer vor als die anderen…» [19, S. 195] / «…Борис казался мне больше рейнцем, чем мои земляки» [5]. В качестве одной из основных черт характера героя отмечается также и его сверхъестественная чувствительность («die geradezu ьberirdische Sensibilitдt» [19, S. 177]).
Исследователи, в частности Г. Муратова, обращают внимание на то, что религиозную стилизацию образа Бориса можно объяснить не только авторскими намерениями: «unverkennbar ist die Annдhrung Bцlls an das methaphysische Christentum Dostojewskis sowie das Gedankengut der deutschen Humanisten des 19. und 20. Jahrhunderts, die in RuЯland Їwohl das einzige gottnahe Reich der Christenheit und in russischen Menschen Їein Volk der unerfьllten Potentialitдt - vor allem geistiger - sahen» [20, S. 217] / очевидно сближение Бёлля с метафизическим христианством Достоевского, а также с богатством идей немецких гуманистов XIX-XX вв., которые видели в России «единственную набожную империю христианского народа», а в русских людях - «нацию нереализованного потенциала - прежде всего духовного» ? Л. М.
При всем разнообразии портретов-оценок Бориса, представленных в романе, и нарратор, и герои считают неоспоримым тот факт, что Колтовский был баловнем судьбы вдвойне («ein doppelter Gьnstling des Schicksals» [19, S. 165]). Связи отца-дипломата, покровительство некоего высокопоставленного лица из военной промышленности существенно облегчили ему пребывание в немецком плену, во время которого он еще и обрел свою любовь.
Таким образом, между героями наблюдаются следующие сходства портретов-оценок: оба наивны, оба добры, оба чутки к переменам настроения окружающих и чувствительны. Характеристики обоих героев содержат устойчивые, повторяющиеся определения-оценки: «идиот» (Лев Мышкин), «баловень судьбы» (Борис Колтовский).
Окружающими князь Мышкин воспринимается как человек «не от мира сего», аналогичные оценки даются и Борису (хотя и в меньшей степени). «Смирение и всепрощение в соединении с Їмессианством? придали образу главного героя черты, которые ассоциировались с Христом» [14, с. 104]. Христианские интенции присутствуют и в образе Бориса.
Данный факт является важным признаком литературного влияния Достоевского на Г. Бёлля. Немецкий писатель был верующим католиком, что нашло отражение во многих его произведениях. Самое главное, по мнению Г. Бёлля, в Достоевском - это вера [3]. «Для меня… Достоевский ? великий христианский писатель» [Там же]. В этом аспекте необходимо отметить, что немецкий писатель, вероятно, обращением к традициям русских классиков, в том числе и Ф. М. Достоевского, стремился также восполнить тот недостаток духовности, который он ощущал в современном ему немецком социуме.
И Борис, и князь Мышкин являются непонятыми и непонятными личностями для большей части общества. Упоминание о приобщенности Бориса к немецкой культуре, характеристика его как «рейнца» свидетельствуют о стремлении Г. Бёлля сократить размеры пропасти, существующей между двумя нациями, хотя бы на уровне межличностных отношений отдельных их представителей, обострившихся вследствие военного конфликта между двумя странами. В контексте отрицательных высказываний некоторых персонажей о «большевиках» оно становится еще более значимым.
И князь Мышкин, и Борис занимают социально ущербную позицию в обществе. Первый - из-за своей болезни, второй - из-за своего статуса военнопленного. Их образы служат не только средством выражения авторских идей, но и способствуют нравственному самораскрытию и отчасти преображению других героев.
Князь вносит, хотя и на небольшое время, светлое, умиротворяющее начало в жизнь Настасьи Филипповны, появление Бориса также меняет жизнь Лени. По мнению нарратора, возникший между героями роман способствует её перерождению.
Будучи достаточно развитым в духовном плане, он способствует её интеллектуальному развитию, знакомя её с немецкой литературой. В плане же бытовом он становится для неё источником постоянных хлопот и даже неприятностей. Г. Бёллем акцентируется его в некоторой степени романтическая отстраненность от реальности, социальная неориентированность в историческом времени. Так, он рекомендует Лени для прочтения в конце 1944 года книгу Кафки, ставя тем самым её в непростую ситуацию. На укоряющий вопрос Маргарет по этому поводу он дает по-философски отвлеченный ответ: «Ich hatte so viel im Kopf, so viel zu bedenken, das hab ich vergessen» [19, S. 242] / «Да я совсем забыл об этом! Слишком многое надо было обдумать и решить в ту пору» [5]. Князь Мышкин в определенном смысле аналогичным образом также отстранен от действительности, так как им не всегда учитываются нормы и правила поведения той общественной среды, в которой он оказался.
«Достоевский осмысливает значение образа князя в масштабе всей России» [14, с. 144]. Г. Бёллем также расширяются границы образы Бориса. Он рассматривает его в контексте взаимоотношений двух стран, представителей двух народов, что, в свою очередь, связано с проблемой «Россия - Запад», поднимаемой и в романе Ф. М. Достоевского на примере образа Мышкина.
В образе Бориса Колтовского находит свое выражение надежда Г. Бёлля на нормализацию отношений между русскими и немцами (здесь, по всей видимости, сказывается военный опыт писателя). И любовь русского и немки, изображенная в положительных тонах, служит тому подтверждением. Важное место отведено любви и в романе Достоевского. Но, если у князя Мышкина она платоническая, христианская, то любовь Бориса и Лени можно охарактеризовать, используя классификацию Достоевского, «непосредственно-страстной». Её итогом стало рождение сына Льва.
Оба героя пытаются выступить в качестве нравственных преобразователей устоявшихся в обществе взглядов и межличностных взаимоотношений.
Мышкин пытается «воскресить» людей, отношение же к Колтовскому является для героев Бёлля своего рода экзаменом на человечность. Но оба персонажа терпят неудачу и вынуждены капитулировать перед укоренившимися представлениями и принципами поведения, принятыми в тех социумах, в которых они оказались.
Таким образом, сравнительный анализ портретных характеристик Бориса Колтовского и Льва Мышкина позволил выявить целый ряд их сходств. Этот несомненный параллелизм портретных характеристик обусловлен, в частности, схожими функциями, выполняемыми этими героями в художественных мирах данных романов.
Список литературы
1. Авраменко Ю. И. Использование постмодернистских техник в творчестве Генриха Бёлля (на примере романа «Групповой портрет с дамой») [Электронный ресурс] // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2011. № 1 (8). С. 15-17. URL: http://www.gramota.net/materials/2/2011/1/2.html (дата обращения: 18.10.2013).
2. Белецкий А. И. Избранные труды по теории литературы. М.: Просвещение, 1964. 479 с.
3. Белов С. Сомнительная мечта [Электронный ресурс] // Санкт-Петербургские ведомости. 12 июля 2013. № 130. URL: http://www.spbvedomosti.ru/article.htm?id=10300460@SV_Articles (дата обращения: 08.10.2013).
4. Беспалов А. Н. Структура портретных описаний в художественном тексте среднеанглийского периода: дисс. … к. филол. н. М., 2001. 160 с.
5. Бёлль Г. Групповой портрет с дамой [Электронный ресурс]. URL: http://bookz.ru/authors/genrih-bell_/gruppovo_656/1gruppovo_656.html (дата обращения: 17.10.2013).
6. Введение в литературоведение. Литературное произведение: основные понятия и термины [Электронный ресурс]. URL: http://allrefs.net/c16/3rgjn/ (дата обращения: 10.10.2013).
7. Дмитриевская Л. Н. Пейзаж и портрет: проблема определения и литературного анализа (пейзаж и портрет в творчестве З. Н. Гиппиус). М., 2005. 136 с.
8. Днепров В. Д. Идеи, страсти, поступки. Л.: Ленинградское отделение издательства «Советский писатель», 1978. 384 с.
9. Достоевский Ф. М. «Идиот»: роман в четырех частях. Махачкала: Дагестанское книжное издательство, 1981. 592 с.
10. Кацева Е. Уроки Генриха Бёлля // Вопросы литературы. 2000. № 2. С. 321-326.
11. Копелев Л. З. Достоевский в жизни и творчестве Г. Бёлля: тезисы, сообщения // Достоевский. Материалы и исследования / публ. В. Н. Абросимовой. СПб.: Наука, 2005. Т. 17. С. 320-324.
12. Малетина О. А. Лингвостилистические особенности портрета как жанра художественного дискурса [Электронный ресурс]: дисс. … к. филол. н. Волгоград, 2004. URL: http://31f.ru/dissertation/46-dissertaciya-lingvostilisticheskieosobennosti-portreta-kak-zhanra-xudozhestvennogo-diskursa.html (дата обращения: 14.10.2013).
13. Мотылева Т. Д. Достоевский и зарубежные писатели ХХ века // Вопросы литературы. 1971. № 5. С. 96-128.
14. Одиноков В. Г. Типология образов в художественной системе Ф. М. Достоевского. Новосибирск, 1981. 144 с.
15. Практическая физиогномика [Электронный ресурс]. URL: http://shukshin.incro.ru/stati/prakticheskaya_fiziognomika.html (дата обращения: 14.10.2013).
16. Родионова Н. А. Типы портретных характеристик в художественной прозе И. А. Бунина: Лингвостилистический аспект: дисс. … к. филол. н. Самара, 1999. 200 с.
17. Тоичкина А. В. Оценочное поле образа князя Мышкина в романе Ф. М. Достоевского «Идиот» (речевой аспект) // Роман Ф. М. Достоевского «Идиот»: современное состояние изучения: сб. работ отечеств. и заруб. ученых / под ред. Т. А. Касаткиной. М.: Наследие, 2001. С. 205-221.