6
УДК 821(4).09 Филологические науки
Балашовский институт (филиал)
Саратовского государственного университета имени Н. Г. Чернышевского
Ф.М. Достоевский и Г. Бёлль: проблема литературных влияний (на материале романов «Идиот» и «Групповой портрет с дамой»)
Мельникова Любовь Александровна
Русская литература XIX века высоко ценилась многими немецкими писателями, в том числе и лауреатом Нобелевской премии 1972 года Генрихом Бёллем (1917-1985), который называл её литературой «большого дыхания» [10, с. 325]. Знакомство этого писателя с русской классикой пришлось на годы юности: «В возрасте 15-16 лет я начал читать Достоевского. Затем читал Пушкина, Толстого, Лермонтова, Лескова» [13, с. 123]. При этом в ряду русских классиков он особенно выделял Ф. М. Достоевского. В «Интервью с самим собой» он сообщал, что последний, «…начиная с семнадцатилетнего возраста» [Там же], оказывал на него «очень сильное влияние» [Там же].
В ответе на анкету о Достоевском Г. Бёлль признавался, что произведения Достоевского не просто произвели на него сильное впечатление, а «захватили и потрясли» [3]. В рамках проекта «Писатель и его город» Г. Бёлль работал (совместно с Э. Коком) над созданием сценария фильма о Достоевском - «Достоевский и Петербург».
Специально для съемок он приезжал в Ленинград, Москву, работал в музеях, встречался с внуком писателя А. Ф. Достоевским. Этот фильм вышел в ФРГ в 1969 году. В нашей стране он так и не был показан. Одной из причин тому, по-видимому, явился тот факт, что своими размышлениями о Достоевском в нем делился И. Бродский [Там же].
Объектом исследования в данной статье являются романы «Идиот» Ф. М. Достоевского и «Групповой портрет с дамой» Г. Бёлля.
Предметом исследования выступают портретные характеристики центральных персонажей этих произведений - Льва Мышкина и Бориса Колтовского.
Цель исследования - выявить признаки литературного влияния Ф. М. Достоевского на Г. Бёлля в плане психологизма и использования сходных средств портретизации путем сравнительного анализа характеристик центральных героев романов «Идиот» и «Групповой портрет с дамой».
Проблема литературных взаимосвязей Ф. М. Достоевского и Г. Бёлля уже становилась объектом внимания отечественных литературоведов: Т. Д. Мотылевой («Достоевский и зарубежные писатели ХХ века») [13], Л. З. Копелева («Достоевский в жизни и творчестве Г. Бёлля») [11] и др.
При этом исследователями хотя и отмечались идейная близость произведений этих писателей, общность некоторых мотивов в их творчестве (мотив маленького человека, проблемы смысла жизни, нравственного долга), в то же время подчеркивалось, что Г. Бёлль - это, в первую очередь, «большой самобытный немецкий художник ХХ в., и его мировоззрение и творчество вырастали, прежде всего, на почве немецкой действительности, немецких культурноисторических традиций» [Там же, с. 320]. Однако «…воздействие Достоевского (столько же духовное, идейное, нравственное, сколь и эстетическое) он испытывал с юности» [Там же, с. 324].
Анализ портретных характеристик Мышкина и Колтовского, по нашему мнению, позволяет раскрыть явные признаки литературного влияния русского классика на творчество немецкого писателя.
Это связано со спецификой словесного портрета, который, согласно определению Л. Н. Дмитриевской, представляет собой «одно из средств создания образа героя, с отражением его личности, внутренней сущности, души через изображение (portrait) внешнего облика, являющегося особой формой постижения действительности и характерной чертой индивидуального стиля писателя» [7, с. 90].
Понятие «портрет» было заимствовано теорией литературы из живописи. Живописный и словесный портреты, при том, что оба нацелены на изображение человека, в то же время имеют существенные различия, касающиеся не только средств их создания.
Художник чаще ставит себе целью как можно точнее передать сходство с оригиналом. Писатель же стремится воплотить в словесном портрете «общие, существенные свойства людей, как универсальные, так и присущие людям определенного типа, характера, поколения» [6].
Портрет является одним из средств создания художественного образа, его также можно рассматривать в качестве особого типа художественного образа. Портретные характеристики включают в себя не только описание внешности персонажа: лица, фигуры, одежды, - но и помогают раскрыть особенности его психологии, поскольку «главный интерес к человеку в литературе сосредоточен не на его внешнем облике, а на особенностях его внутреннего мира» [Там же].
Типологий и классификаций художественных портретов на сегодняшний день существует великое множество. В качестве классифицирующих признаков для исследователей портрета могут выступать количество выделяемых портретных признаков персонажа [4, с. 106-120], композиционно-стилистические приемы создания [2, с. 149-169].
В данном исследовании мы будем ориентироваться на классификацию портретов, предложенную Н. А. Родионовой [16], в рамках которой ею выделяются три типа портретов:
1) портрет-представление (структурно-развернутый портрет в начале текста),
2) портрет-оценка (или портрет-восприятие),
3) портрет-ситуация (структурно-сжатый портрет в эпизодической ситуации).
Целью портрета-представления является знакомство читателя с персонажем (подробный и исчерпывающий портрет дается в начале текста (в рассказе), главы (в романе и повести)). Если для портрета-представления не имеет значения восприятие персонажа, то в портрете-оценке, наоборот, семантически значимыми являются ощущения наблюдателя, в роли которого выступают повествователь или другой персонаж (лексическая примета такого портрета - наличие предикатов со значением зрительного, слухового, то есть вообще чувственного восприятия).
Назначение портрета-ситуации связано с отражением облика героя, о котором упоминается в каком-нибудь эпизоде, то есть такой портрет обусловлен конкретной ситуацией [Там же, с. 45-47].
Необходимо отметить, что данная классификация не является исчерпывающей и вызывает ряд критических замечаний. В частности, не все исследователи согласны с выделением в качестве отдельной разновидности портрета-ситуации, «так как в некоторых случаях портрет-восприятие и портрет-представление можно рассматривать как портрет-ситуацию» [12].
Однако с учетом целей нашего исследования классификация Н. А. Родионовой представляется нам наиболее подходящей и эффективной, поскольку в романе Г. Бёлля портрет-оценка является преобладающим. Портрет героев, по сути, представляет собой коллаж (на использование Г. Бёллем этого приема в данном романе уже обращала внимание Ю. И. Авраменко [1]) оценочных суждений нарратора и других персонажей.
В соответствии с этим основное внимание в нашей статье будет сосредоточено на портретах-представлениях и портретах-оценках героев.
Портреты-представления Мышкина и Колтовского, помещенные в экспозиции исследуемых произведений, достаточно обстоятельны, хотя и в разной степени. литературный художественный бёлль достоевский
Портретные характеристики Достоевского менее детализированы по сравнению с портретами персонажей Г. Бёлля, так как писателем акцентируется, прежде всего, психологический аспект личности героя. Портретные характеристики Г. Бёлля же стремятся к максимальной информативности и включают в себя сведения как о психологических качествах, так и о физических свойствах героя.
Портрет-представление князя Мышкина содержит указание на «несоответствие князя тому миру, в котором он оказывается» [17, с. 208]: «Обладатель плаща с капюшоном был молодой человек лет двадцати шести или двадцати семи, роста немного повыше среднего, очень белокур, густоволос, со впалыми щеками и с легонькою, востренькою, почти совершенно белою бородкою.
Глаза его были большие, голубые и пристальные; во взгляде их было что-то тихое, но тяжелое, что-то полное того странного выражения, по которому некоторые угадывают с первого взгляда в субъекте падучую болезнь. Лицо молодого человека было впрочем, приятное, тонкое и сухое, но бесцветное, а теперь даже досиня иззябшее. В руках его болтался узелок из старого, полинялого фуляра, заключавший, кажется все его дорожное состояние.
На ногах его были толстоподошвенные башмаки с штиблетами, - все не по-русски» [9, с. 6]. Несоответствие русскому («все не по-русски») сочетается с несоответствием норме: рост «немного повыше среднего»; он «очень белокур» (усиление яркого признака); «густоволос со впалыми щеками» (сочетание двух признаков: избыточность одного при недостаточности другого), «с легкою, востренькою, почти совершенно белою бородкою» (суффиксы -оньк-, -еньк- образуют имена прилагательные с уменьшительно-ласкательным или пренебрежительным значением, это же значение несет в себе суффикс -к- в существительном бородка, обозначая еще и некоторую неполноту явления: не борода, а бородка) [17, с. 208]. Также здесь намечен мотив болезни, который впоследствии станет одним из ключевых в образе данного героя. Таким образом, уже с момента первого появления Мышкина автор показывает его «чужеродность» русской общественной среде 60-х годов XIX в.
В романе Г. Бёлля имеются два портрета-представления Бориса Колтовского. В первой части портретпредставление дан в форме комментария фотографии Колтовского в рамках описания комнаты Лени. Подобно портрету Мышкина, он также включает в себя признаки несоответствия норме.
Увеличенный вариант фото паспортного формата изображает Бориса следующим образом: «Es zeigt B. als einen ernsten, blassen Menschen, dessen auffallend hoher Haaransatz im ersten Augenblick auf verfrьhte Kahlkцpfigkeit schlieЯen lassen kцnnte, sich aber, da das Haar dicht, blond, lockig ist, als ein persцnliches Merkmal von Boris K. erweist» [19, S. 24] / «Б. Л. на портрете - молодой человек с серьезным лицом и таким высоким лбом, что в первый момент кажется, будто он рано облысел, но потом, разглядев его густые светлые вьющиеся волосы, понимаешь, что высокий лоб - просто отличительная особенность Б. Л.» [5]. Внешность героя не соответствует его возрасту: «Man sieht sofort, daЯ dieser Mensch, obwohl ernst und mager und mit ьberraschend hoher Stirn, jung war, als das Foto gemacht wurde» [19, S. 24] / «По карточке сразу видно, что Б. Л., несмотря на свою серьезность, несмотря на худобу и на неестественно высокий лоб, был в то время очень молод» [5].
Уже здесь Г. Бёлль акцентирует глубину и сложность Колтовского, первое поверхностное впечатление о котором может привести к ошибочным выводам как относительно внешности Бориса, так и его характера. Высокий лоб в психологии и физиогномике - признак высокого уровня интеллекта [15]. У героя этот признак настолько преувеличен, что он поначалу кажется нарратору облысевшим. Данная деталь, по-видимому, указывает на сложность и неоднозначность личности Колтовского. Залысины являются свидетельством закомплексованности человека [Там же].
Но у Бориса за мнимой закомплексованностью скрывается высокий интеллект. У него очень развито духовное начало. Он, будучи военнопленным, просит у Пельцера, главы цветочного садоводства, разрешения исполнять по утрам немецкие песни. Вряд ли его в этот момент обременял какой-то комплекс.
Описание глаз героя построено на сочетании приемов натурализма и психологизма: «Seine Augen sind dunkel und ziemlich groЯ, durch eine Nickelbrille der Roten Armee auf eine Weise gespiegelt, die als graphische Raffinesse miЯverstanden werden kцnnte» [19, S. 24] / «Глаза у Б. Л. темные и довольно большие, из-за очков в простой оправе световые рефлексы в них могут быть приняты за графические излишества» [5]. В данном портретепредставлении особое внимание обращает на себя такая деталь, как очки героя («eine Nickelbrille der Roten Armee» - очки Красной Армии - Л. М. Данный вариант перевода представляется нам не совсем адекватным, так как переводчик игнорирует такую важную особенность детали, подчеркиваемую нарратором, как принадлежность героя к Красной Армии). Её семантика многоаспектна.
С одной стороны, она является косвенным признаком принадлежности героя к армии противника, а также к социальному классу интеллигенции. Сообщаемые далее сведения об образовании Бориса подтверждают этот намек. Он знал наизусть несколько стихов Тракля и даже несколько стихов Гёльдерлина.
Будучи представителем другой нации и культуры, он становится впоследствии приобщителем Лени к культуре её собственной страны. С другой стороны, историческое время описываемых событий диктует необходимость трактовки этой детали с учетом военнополитического контекста, в рамках которого она представляется нам весьма значимой. Появление советского военнопленного в цветоводстве Пельцера вызывает множество предположений среди остальных его членов относительно личности Бориса. Некоторые считают его шпионом, кто-то ? немецким, кто-то ? русским.
В данном аспекте восприятия «eine Nickelbrille der Roten Armee» (очки Красной Армии - Л. М.) можно рассматривать в качестве косвенного намека на главу НКВД Л. П. Берию, носившего пенсне, так как принадлежность Бориса именно к его ведомству кажется некоторым членам садоводства наиболее вероятной.
Наблюдения нарратора завершаются описанием одежды героя, которое дает возможность установить дату снимка: «Er trдgt Zivil, Hemd offen, Schillerkragen, keine Jacke, was auf sommerliche Temperaturen zur Zeit der Aufname schlieЯen lдЯt» [19, S. 24] / «Одет он в штатское, на нем рубашка с отложным воротничком (так называемым Їшиллеровским воротом), он без пиджака, из чего можно заключить, что снимок сделан летом» [5].
С учетом сделанного ранее указания на год снимка - 1941 - и стиля одежды героя можно утверждать, что фотография сделана летом 1941 года до начала военного конфликта между СССР и Германией. Помещенный в экспозицию романа, до знакомства с остальными персонажами и описания основных событий данный портрет-представление, по всей видимости, преследует своей целью представить относительно объективный взгляд на героя, лишенный различных негативных коннотаций восприятия, обусловленных военным историческим контекстом.
Нужно отметить, что достигнуть её у нарратора получается лишь частично. Также данный портрет-представление включает в себя, помимо описания внешних данных, отсылки к психологическим особенностям персонажа.
Во второй части романа, в портрете-представлении Колтовского, напротив, внимание заостряется преимущественно на его антропометрических параметрах, которые излагаются нарратором в соответствии с принципом документальной точности: «Er war, als er Ende 1943 die Szene betrat, wahrscheinlich - wir sind hier auf Schдtzungen angewiesen - zwischen 1,76 und 1,78 m groЯ, mager, blond, wog mit an Sicherheit grenzender Wahrscheinlichkeit hцchstens 54 Kilogramm...» [19, S. 166] / «В конце 1943 года, когда Борис вышел на авансцену, рост его был примерно 1 м 76 см или 1 м 78 см - здесь нам придется довольствоваться приблизительными данными. Борис был худой блондин, весил он (почти наверняка) 54 кг, не больше…» [5].